Визиты и откровения

Неделя пролетела как один долгий, тягучий день. Дима Позов оказался идеальным соседом — тихим, аккуратным, не храпел (вопреки своим словам), не разбрасывал носки, мыл за собой посуду. По утрам они молча пили кофе, расходились по парам, а вечерами иногда разговаривали — о книгах, о преподавателях, о странной комендантше. Но главная тема — Арсений — висела в воздухе, но оба её избегали. Дима, потому что сказал уже всё, что хотел. Антон, потому что ещё не решил, что делать с этим знанием. Однако избегать самого Арсения не получалось. Он появлялся почти каждый вечер. Приходил к Диме — якобы просто по дружеским делам, приносил пиво, садился на стул или прямо на пол, болтал о пустяках. С Антоном он был вежлив, дружелюбен, но без того пристального внимания, без касаний, без намёков. Иногда бросал короткие фразы: «Как учёба, учитель?» или «Ты сегодня бледный, выспался бы». И всё. Ни подмигиваний, ни заигрываний, ни тех самых голубых глаз, прожигающих душу. Антон смотрел на него и не узнавал. Этот Арсений — спокойный, почти домашний — никак не вязался с тем, кто целовал его в тоннеле, кто прижимал к стене и шептал странные слова. И с тем, кто, по словам Димы, заключил дурацкое пари на его сердце. «Он играет, — думал Антон. — Или нет? Может, он действительно устал? Может, ему тоже плохо?» Но ответа не было. И Антон решил: пока не время действовать. Он будет наблюдать, ждать, собирать информацию. А решение — настоящее, окончательное — он примет потом. Когда поймёт, чего хочет сам. В пятницу вечером Дима сказал, что им с Арсением нужно забрать какие-то документы у завхоза, и они ушли, оставив Антона одного. Тот сидел на своей кровати, перебирал браслеты — наконец-то надел их снова — и думал о чём-то своём, когда дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Максим Заяц. — О, Шастун, — сказал он, оглядывая комнату. — А Попов где? Мне сказали, он у тебя тусит. — Его нет, — ответил Антон, отпуская браслеты. — Они с Димой ушли. К завхозу. — Чёрт, — Максим плюхнулся на стул, даже не спросив разрешения. — Вечно не вовремя. Антон молча ждал, надеясь, что Заяц скоро уйдёт. Но Максим, похоже, не собирался. Он откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и принялся болтать — сначала о погоде, потом о какой-то девчонке с их курса, а потом вдруг свернул на Арсения. — Слушай, Шастун, — Максим подался вперёд, хитро прищурившись. — Ты, наверное, завидуешь Попову? Ну, как все. Потому что он, блин, трахается как бог. Пол универа уже кончило на его члене, а вторая половина дрочит и мечтает о нём. И парни, и девчонки — всем по кайфу. Антон внутренне напрягся. Лицо осталось невозмутимым. — Правда? — спросил он ровно. — А ты сам, Макс, к какой половине относишься? Максим не понял сарказма. Или сделал вид, что не понял. Он махнул рукой: — Я вообще-то с Олесей встречаюсь. Мне никакие Арсении не нужны. А вот Серёга — тот да. Они с Поповым даже встречались пару месяцев. Тайком, конечно. Но я их спалил. Антон замер. Сергей? Матвиенко? Тихий, в очках, всегда с телефоном? Он не ожидал. — Спалил? — переспросил он. — Ну да, — Максим усмехнулся. — Зашёл к Сереге без стука, а они на диване… не будем в детали. Серега потом краснел неделю. А Попову вообще пофиг было. Он такой — никого не стесняется. Антон сжал браслет в пальцах. В голове пронеслась картинка — та самая сцена в тоннеле, поцелуй, жёсткие губы Арсения. А потом — то, что он узнал от Димы. И теперь — это. Про Сергея. — А ты не завидуешь? — спросил Антон с лёгкой усмешкой. — Что тебя не выбрали? Максим нахмурился, не понимая. — Чему завидовать? Я нормальный. А Серёга — он вообще странный. Но каждому своё, — он пожал плечами. — Ты, кстати, смотри, Шастун. Если Попов на тебя глаз положит — не ведись. Он тебя сломает. А кому потом расхлёбывать? Антон хотел ответить, но в этот момент дверь снова открылась. На пороге стояла Олеся Иванченко — в короткой куртке, с распущенными волосами, с выражением ледяного презрения на лице. — Макс, ты здесь, — сказала она, не здороваясь. — Идём. Я тебя везде ищу. — Да я только зашёл, — начал Максим, но Олеся перебила: — Быстро. На выход. Она перевела взгляд на Антона. Посмотрела на него сверху вниз — высокомерно, брезгливо, как на насекомое. — Шастун, — бросила она, и в этом одном слове было столько холода, что Антон поёжился. Олеся развернулась и вышла. Максим виновато пожал плечами и потрусил за ней. Дверь закрылась. Антон остался один. В комнате всё ещё пахло чужим парфюмом — смесью дешёвого одеколона Максима и сладких духов Олеси. Он сидел, сжимая браслет, и прокручивал в голове услышанное. «Арсений и Сергей встречались. Олеся — с Максимом. Все они — одна компания, одна грязная история. А я — просто игрушка для спора». Он положил браслет на место, встал, подошёл к окну. За стеклом темнел вечер, где-то горели фонари. «Я узнаю всё, что смогу, — подумал он. — А потом решу. Как поступить. С ними. С ним». Но решение он пока отложил. Внутри всё ещё была пустота после Иры, и горечь от предательства Арсения, и странная, непонятная тяга к нему же. Он не был готов выбирать.