В темноте наедине с собой

Арсений вылетел из комнаты Антона, едва не сломав дверь. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь. Он шёл по коридору общежития быстрым, почти беговым шагом, не разбирая дороги, задевая плечами стены и редких прохожих. Внутри всё кипело. «Меня переиграли. Меня. Арсения Попова. Какой-то правильный мальчик с кудрями и кольцами на пальцах сделал из меня посмешище». Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Унижение жгло изнутри сильнее, чем любой алкоголь. Видео. Чёртово видео, где он стоит на коленях, где его лицо залито чужой спермой, где он выглядит… слабым. Уязвимым. Тем, кем он не был никогда. Но сквозь ярость пробивалось другое. Воспоминания. Губы Антона под его губами. Стон, который тот не смог сдержать, когда Арсений взял его в рот. Дрожь длинного тела, пальцы, вцепившиеся в стену, сбитое дыхание. Антону было хорошо. Антон хотел продолжения — Арсений это чувствовал, видел, знал. «Он хотел меня, — пронеслось в голове. — И я хотел его. Хочу до зубовного скрежета. Хочу повалить на кровать, раздвинуть ему ноги, войти и не выпускать, пока он не забудет своё имя. Хочу, чтобы он смотрел на меня не с ненавистью, а с тем самым кайфом, который был в его глазах, когда он кончал». Арсений остановился посреди коридора, прижался лбом к холодной стене. Член всё ещё ныл от возбуждения, которое не получило разрядки. Тело требовало продолжения, но разум понимал: он проиграл. Проиграл не спор — ему было плевать на футболку и виски. Проиграл себя. Влюбился в того, кого должен был использовать. «Как теперь извиниться? — думал он. — Как получить прощение? Он ненавидит меня. Он знает про пари. Он думает, что я всё это время притворялся. А я… я сам не понял, когда притворство закончилось и началось настоящее». Он выпрямился, провёл рукой по волосам и пошёл дальше, к выходу из общаги. На улице уже стемнело. Фонари горели тускло, моросил мелкий дождь. Арсений сунул руки в карманы куртки и направился к парковке, где стояла его машина. Но не успел он сделать и десяти шагов, как из-за угла вынырнули двое. Максим Заяц и Олеся Иванченко. — О, Попов! — Олеся улыбнулась той самой своей хищной улыбкой. — А мы тебя ищем. Долго ты там с Шастуном. Новые успехи? Арсений остановился. Внутри всё сжалось — от злости, от усталости, от желания просто исчезнуть. — Отвали, Иванченко, — бросил он, пытаясь пройти мимо. Но Олеся преградила дорогу. — Не торопись. Срок почти вышел. Через три дня — конец месяца. Где твоя победа? Где разбитое сердце Шастуна? Или ты уже проиграл? Арсений посмотрел на неё. В глазах — лёд. — Я не проиграл, — сказал он ровно. — Всё идёт по плану. — Правда? — Олеся прищурилась. — А выглядишь ты так, будто тебя трахнули, а не ты. Ладно. Если через три дня ничего не будет — видео уйдёт к Шастуну. И он узнает, какой ты на самом деле. Арсений усмехнулся. Устало, зло, с надрывом. — А ты знаешь, Иванченко, — сказал он, делая шаг вперёд, — если это видео всплывёт, то и Максим кое-что увидит. Максим, стоявший до этого молча, напрягся. — О чём это он? — спросил он у Олеси. — Ни о чём, — быстро ответила та, но в её глазах мелькнула тревога. — О том, как вы с Сергеем развлекались в моей квартире, — спокойно продолжил Арсений, глядя прямо на Олесю. — У меня тоже есть видео. На всякий случай. Так что если ты решишь играть грязно — я сыграю ещё грязнее. Договорились? Олеся побледнела. Максим переводил взгляд с неё на Арсения, не понимая, но чувствуя неладное. — Пойдём, — сказала Олеся, схватив Максима за руку. — Он блефует. — Проверь, — бросил Арсений им в спину. — Но потом не жалуйся. Олеся утащила Максима за угол, и они исчезли. Арсений выдохнул, почувствовав, как дрожат руки. Блеф. Чистой воды блеф. Никакого видео у него не было — только то, что снял Антон. Но Олеся не знала. И Арсений надеялся, что не узнает. Он сел в машину, завёл двигатель и поехал к себе, на набережную. *** Квартира встретила его тишиной и темнотой. Арсений не стал включать свет — прошёл в гостиную, рухнул на диван, уставился в потолок. Дождь барабанил по окнам, где-то внизу шумела Москва-река. Он прокручивал в голове снова и снова. Антон, прижатый к стене. Их поцелуй — жёсткий, отчаянный, пьяный. Стон Антона, когда Арсений опустился на колени. Тепло его члена во рту, солоноватый вкус смазки и кожи. И момент, когда Антон кончил ему на лицо — унизительно, грязно, но почему-то до безумия возбуждающе. «Я хочу его, — понял Арсений. — Не для спора. Не для игры. Просто хочу. Чтобы он был рядом. Чтобы смеялся. Чтобы злился. Чтобы смотрел на меня своими зелёными глазами без ненависти». Но как это сделать? Как извиниться, когда ты сделал такую боль? Как доказать, что сейчас — всё настоящее, если в начале была ложь? Арсений закрыл глаза. В темноте квартиры он чувствовал себя крошечным, потерянным, раздавленным. — Я всё исправлю, — прошептал он в пустоту. — Не знаю как. Но исправлю. Он лежал так долго, пока дождь не кончился и первые лучи утра не пробились сквозь шторы. Мысли метались, но одно оставалось неизменным: он не сдастся. Даже если Антон ненавидит его. Даже если видео когда-нибудь всплывёт. Даже если друзья отвернутся. Он все исправит.