Игра без правил

Два дня прошли как в тумане. Антон ходил на пары, отвечал на лекциях, даже улыбался сокурсникам — но внутри всё кипело. Он не мог перестать думать об Арсении. Воспоминания накатывали волнами: жёсткие губы на своих губах, горячий рот на члене, влажные голубые глаза снизу вверх. И ещё — его член в своей руке. Пульсирующий, твёрдый, почти готовый кончить. Антон сжимал пальцы на ручке в аудитории, чувствуя, как кровь приливает к паху. «Чёрт бы тебя побрал, Попов», — думал он. Сегодня Дима позвонил в половине десятого вечера. — Антон, привет. Я поживу с мамой ещё пару дней. Точно. Бабушку похоронили, но мама одна, не хочу оставлять. Ты как там? — Нормально, — ответил Антон. — Учусь. — Дверь запираешь на ночь? — Запираю, — соврал Антон. Он вообще не запирал — не привык. — Ладно, созвонимся. Береги себя. — И ты. Антон отложил телефон и посмотрел на часы. 22:00. Комната пуста, сосед не вернётся сегодня. Тишина, только шум дождя за окном — ровный, убаюкивающий, но внутри всё звенит от напряжения, которое копилось днями. Он встал, подошёл к шкафу, достал спортивную сумку. Из самой глубины — чёрную коробочку, которую привёз из дома ещё в сентябре. Никто не знал о ней. Ни Ира, ни мама, ни тем более Дима. Это был его тайный мир, куда он не пускал никого. Антон открыл коробку — внутри ровными рядами лежали сокровища его скрытой жизни. Смазка. Пять тюбиков, почти полных — он любил, чтобы было много, чтобы скользило, чтобы ничего не мешало наслаждению. Чёрный вибратор — двадцать сантиметров, с изгибом, созданным специально для того, чтобы давить на простату, и пультом управления на батарейках. Десять презервативов, упакованных в индивидуальные квадратики — на всякий случай, хотя игрушки он использовал только для себя. Маленькая анальная пробка из силикона — для долгих вечеров, когда хотелось ощущать наполнение часами. И пара зажимов для сосков — серебристые, с цепочкой, которая тихо звенит при каждом движении. Он был хорошим мальчиком. Отличником, внуком, сыном, парнем. Но хорошим мальчиком не запрещалось знать свои предпочтения. И отсутствие секса с Ирой не мешало ему развлекать себя теми способами, что приносили максимум удовольствия. Антон знал своё тело: любил глубину, давление на простату, растяжение. Вибратор стал лучшим другом ещё в старшей школе, когда он понял, что обычной дрочки ему мало — ему нужно больше, нужно внутри, нужно, чтобы его заполняли. Он разделся. Футболка, джинсы, трусы — на пол. Кольца и браслеты снял, положил на тумбочку — они будут мешать, звенеть в такт движениям. Лёг на кровать, раздвинул ноги, взял смазку. Представил Арсения. Руки — длинные пальцы, татуировки, уверенные движения. Губы — влажные, жадные. Глаза — голубые, с расширенными зрачками. Голос — низкий, хриплый, шепчущий непристойности прямо в ухо. «Я хочу, чтобы он вошёл в меня, — подумал Антон, выдавливая смазку на пальцы. — Хочу, чтобы он смотрел на меня сверху вниз, чтобы его татуировки двигались под кожей, чтобы он кончил внутрь». Он смазал анус, ввёл один палец, потом два — медленно, привычно. Представил, что это пальцы Арсения — длинные, чуть шершавые, с кольцами на некоторых фалангах. Что он сгибает их внутри, нащупывая ту самую точку. — Чёрт… — выдохнул Антон, нажимая на простату. Тело дёрнулось, член дёрнулся, на головке выступила прозрачная капля. Он взял вибратор. Намазал щедро, провёл им по животу, по груди, задержался на сосках — сжал их пальцами, потом нажал на кнопку вибрации. Низкое гудение разлилось по комнате, отразилось от стен, смешалось со стуком дождя. Антон опустил игрушку ниже, обвёл головку члена — вибрация заставила его застонать, — потом скользнул к анусу. — Арс, — прошептал он, закрывая глаза. Ввёл вибратор медленно, чувствуя, как мышцы растягиваются, как наполнение становится приятно-острым. Двадцать сантиметров — не предел, он брал и больше, но сегодня хотелось именно этого: чтобы было длинно, чтобы доставало до глубины. Включил среднюю скорость — вибрация прошла по стенкам, задела простату, и Антон выгнулся, застонав громче. Он двигал игрушкой туда-сюда, другой рукой лаская член в такт. Представлял, что это Арсений входит в него — глубоко, ритмично, властно. Что его руки сжимают бёдра, оставляя синяки, что его голос шепчет в ухо: «Мой. Ты мой. Ты кончишь для меня». — Да… — выдохнул Антон, ускоряясь. Он усилил вибрацию до максимума. Тело напряглось, грудь вздымалась, соски затвердели, стали почти болезненно чувствительными. Антон сжал один из них пальцами, почти до боли — и от этого импульс удовольствия стал ярче, острее, граничащий с болью. Он любил эту грань — когда уже не понять, где наслаждение, а где страдание. Когда мир сужается до точки внизу живота. Он был близко. Очень близко. Член пульсировал в руке, яйца поджались, дыхание сбилось. Он не слышал, как повернулся ключ в замке. *** Арсений шёл по коридору общежития, сам не зная зачем. Ноги принесли его сюда на автомате — после разговора с Олесей, после бессонной ночи, после того, как он пересмотрел в голове каждый момент с Антоном сотню раз. Он хотел увидеть его. Просто увидеть. Может, поговорить. Может, извиниться. Он не знал. Тело вело туда, где пахло Антоном — чистотой, травами, чем-то неуловимо сладким. Арсений ненавидел себя за эту слабость. Но шёл. А потом, уже у двери, услышал. Низкое гудение. Ритмичное, с вибрацией. И тихие стоны. Арсений замер, как вкопанный. Он знал этот звук — сам пользовался такими игрушками. Ни с чем не спутать. Внутри всё оборвалось и загорелось одновременно. «Он один, — понял Арсений. — Он… боже, он трахает себя вибратором. Представляет кого-то. Представляет меня?» Сердце ухнуло. Он достал из кармана ключ — запасной, который Дима дал ему на всякий случай, когда он помогал с переездом. Медленно, бесшумно вставил в замок. Повернул. Дверь открылась без скрипа — он смазал петли неделю назад, Дима просил. Картина, представшая перед ним, ударила под дых, заставила забыть, как дышать. Антон лежал на кровати голый. Полностью. Русые кудри разметались по подушке, глаза закрыты, рот приоткрыт — из него вырываются тихие, сдавленные стоны. Тело длинное, бледное, с лёгкой россыпью веснушек на плечах. Ноги разведены широко, одна рука вводит и выводит чёрный вибратор из ануса — глубоко, почти полностью, — вторая сжимает член у основания, большим пальцем собирая выступившую смазку и растирая по головке. На груди — зажимы для сосков. Серебристые, с короткой цепочкой, которая тихо позвякивает при каждом движении. Соски под ними покраснели, набухли. Антон иногда сжимал цепочку пальцами, дёргал — и тогда его тело выгибало ещё сильнее. Арсений замер, боясь дышать. Он смотрел, как Антон двигает игрушкой — ритмично, со знанием дела, явно не в первый раз. Как вибратор входит и выходит, блестя от смазки. Как его пальцы скользят по стволу члена. Как он выгибается, когда вибрация попадает в нужную точку, и тогда стон становится громче, отчаяннее. Стон нарастает, становится прерывистым, и Антон кончает. Сперма брызгает на живот, на грудь, на пальцы, сжимающие член. Белые капли падают на зажимы для сосков, стекают по животу вниз. Тело выгибается дугой, вибратор замирает внутри, и Антон затихает, тяжело дыша, всё ещё не открывая глаз. У Арсения срывает тормоза окончательно. Он медленно, крадучись, подходит к кровати. Садится на край — пружины почти не скрипнули. Смотрит на лицо Антона — расслабленное, блаженное, мокрое от пота и слёз? Да, слёзы. На ресницах блестят капли. Арсений проводит пальцем по сперме на животе Антона — горячей, липкой, ещё свежей. Антон распахивает глаза. Зелёные, расширенные, мутные от удовольствия. В них — страх, шок, смущение, и что-то ещё. Что-то, что Арсений не может прочитать. Желание? Отчаяние? Надежда? — Ты… — начинает Антон, голос сел, сорван от стонов. Он пытается прикрыться, дёргается, но вибратор всё ещё внутри, и движение заставляет его застонать. Арсений прикладывает испачканный палец к его губам. — Молчи, — шепчет он. Голос низкий, хриплый, почти угрожающий. Но внутри он дрожит. Он не знает, что делает. Не знает, как Антон отреагирует. Но уже ничего не может с собой поделать. Антон замирает на пару секунд. Смотрит в голубые глаза, видит в них жадность, голод, желание — и страх. Не свой, чужой. Арсений боится. Боится, что Антон его оттолкнёт. И это знание — что Арсений, великий Арсений Попов, боится его отказа — даёт Антону странную, пьянящую власть. Он не отталкивает. Вместо этого он берёт палец Арсения в рот — медленно, чувственно, проводя языком по фаланге, собирая вкус собственной спермы. Облизывает палец дочиста, глядя прямо в глаза Арсения. Вызов. Игра. Арсений рычит. Не стонет — рычит, как зверь, у которого отняли последний поводок. Он рывком стягивает футболку через голову — ткань трещит по шву, но ему плевать. Второй рукой расстёгивает джинсы, высвобождая член — уже твёрдый, пульсирующий, с каплей смазки на головке. Штаны снимать некогда — они висят на бёдрах, мешая, но он не может ждать. Он наваливается на Антона сверху, прижимая его запястья к кровати над головой. Одна рука держит оба запястья — сильные пальцы смыкаются стальным обручем. Другой рукой он гладит Антона по щеке, по шее, спускается к груди, сжимает зажим на соске — дёргает, снимает. Антон вскрикивает от резкой боли и внезапного облегчения. — Тихо, — шепчет Арсений и целует его. Жадно, глубоко, кусая губы. Антон отвечает — так же жадно, впуская язык, вцепляясь зубами в нижнюю губу Арсения до крови. Металлический привкус смешивается со слюной, и это заводит ещё больше. — Я не получил своего в прошлый раз, — шепчет Арсений, отрываясь от поцелуя. — Но сейчас я получу всё, что хочу. Ты понял? — Понял, — выдыхает Антон, и в его голосе нет страха — только вызов и желание. — Посмотрим, получишь ли. Арсений ведёт членом по животу Антона, собирая сперму и смазку, потом опускается ниже, к анусу, который всё ещё растянут вибратором. Он медленно вытаскивает игрушку — Антон стонет от этого медленного, тянущего движения, — и отбрасывает вибратор на пол. Наводит член на вход. Головка упирается в расслабленное, готовое отверстие. — Подожди, — Антон упирается ладонью в грудь Арсения. — Презерватив. Ты перетрахал пол универа. Мало ли, какая зараза прилипла. Арсений злится — в глазах вспыхивает обида и ярость. Он хочет сказать, что с ним всё чисто, что он проверяется, что он не подпускал к себе пол универа. Но слова застревают в горле. Он кивает, тянется к коробочке, достаёт квадратик. Надевает презерватив дрожащими от нетерпения пальцами — чёрт, руки трясутся, как у подростка. — Доволен? — цедит сквозь зубы, глядя на Антона сверху вниз. — Вполне, — Антон криво усмехается, и в этой усмешке — вся его боль, вся его недоверчивость и всё его желание одновременно. Арсений больше не ждёт. Он входит — резко, одним толчком, до конца, так, что их бёдра сталкиваются с влажным шлепком. Антон выгибается, вскрикивая, вцепляясь ногтями в спину Арсения. Внутри — тесно, горячо, идеально. Вибратор подготовил тело, растянул, смазал, но член Арсения — живой, пульсирующий, горячий — совсем другое. — Чёрт… — выдыхает Антон, запрокидывая голову. Глаза закатываются, рот открывается в беззвучном крике. — Молчи, — повторяет Арсений и начинает двигаться. Жёстко. Быстро. Почти грубо. Он вколачивается в Антона с какой-то отчаянной яростью — яростью на себя, на Олесю, на отца, на весь мир. Сжимает его бёдра так, что останутся синяки — пальцы продавливают кожу, оставляя следы. Антон не молчит — стонет, всхлипывает, кусает губы до крови. Его член снова твёрдый, мечется между их животами, оставляя полосы смазки на коже Арсения. — Сильнее, — выдыхает Антон. — Трахни меня так, чтобы я забыл, как меня зовут. Арсений входит глубже, меняет угол — и Антон вскрикивает, выгибаясь дугой, вцепляясь в простыни. Точка. Он попал в точку. Простата пульсирует под напором, и каждое движение отдаётся в голове Антона взрывом белого шума. — Здесь? — рычит Арсений, намеренно ударяя в то же место снова и снова, каждый раз с усилием, почти жестоко. — Да-да-да… — Антон уже не говорит, а выкрикивает, срывая голос. — Ещё, не останавливайся, умоляю… Арсений наклоняется, кусает его за ключицу — сильно, до крови, до синяка. Потом за сосок, свободный от зажима — втягивает в рот, облизывает, покусывает. Потом за шею, оставляя багровый засос. Антон царапает его спину, оставляя алые полосы на татуировках — глубоко, до боли. Они оба злые, оба хотят причинить боль — и получить её. Месть пополам с желанием. Любовь пополам с ненавистью. — Ты мой, — шепчет Арсений, вбиваясь всё глубже, быстрее, сильнее. — Слышишь? Мой. Только мой. Никому тебя не отдам. — Докажи, — выдыхает Антон, сжимая его бёдра коленями, притягивая ещё ближе, ещё глубже. Арсений ускоряется, переходя на грань человеческих возможностей. Кровать скрипит, голова Антона бьётся о подушку, он уже не стонет — кричит, не сдерживаясь, забыв про соседей, про всё на свете. В комнате пахнет потом, смазкой, сексом — резко, животно. Они оба на грани — и падают одновременно. Антон кончает первым, изливаясь между их животами, сжимаясь вокруг члена Арсения. Его тело выгибается, мышцы пульсируют, сжимая член с невероятной силой. Арсений чувствует эту пульсацию, и она добивает его — он кончает в презерватив, с глухим рыком, уткнувшись лицом в шею Антона, впиваясь зубами в кожу, чтобы не закричать. Они лежат, тяжело дыша, потные, липкие, слипшиеся. Арсений не выходит, остаётся внутри — ему не хочется терять это тепло, эту связь. Антон не отталкивает — наоборот, гладит его по спине, по мокрым волосам, по татуировкам, которые блестят от пота. В комнате тихо. Только их дыхание и дождь за окном. — Это ничего не значит, — тихо говорит Антон. Но его рука продолжает гладить Арсения, и голос дрожит. — Врёшь, — так же тихо отвечает Арсений, не поднимая головы. — А ты? — Антон поворачивает голову, смотрит в голубые глаза, которые сейчас кажутся почти чёрными в полумраке. — Спор? Футболка? Виски? Арсений молчит. Долго. Потом убирает мокрые кудри с лица Антона, заправляет за ухо. — Мне плевать на спор, — говорит он, и в голосе нет привычной ленивой усмешки — только усталость и что-то похожее на отчаяние. — Я хочу тебя. Не для игры. Просто… хочу. Я не знаю, как это объяснить. Я не умею. Я никогда никого не хотел по-настоящему. Только тебя. Антон закрывает глаза. Внутри всё переворачивается — надежда, страх, недоверие. Он хочет верить. Но не может. Не сейчас. Слишком больно было, слишком много лжи. — Уходи, — говорит он. — Пожалуйста. Арсений медленно выходит, снимает презерватив, завязывает узлом, бросает в мусорку. Одевается молча — футболка, джинсы. Поправляет ремень. У двери оборачивается. — Я не отступлюсь, — говорит он. Голос твёрдый. — Ты меня хочешь не меньше. Я видел твои игрушки. Я слышал, как ты звал меня. Ты не сможешь меня выкинуть из головы, потому что я уже там. Навсегда. Он выходит. Дверь закрывается. Антон остаётся один в мятой постели, с отметинами на теле — засосы, царапины, синяки от пальцев на бёдрах. С болью внизу живота — приятной, тянущей. С запахом Арсения на коже — древесным, табачным, смешанным с потом и сексом. Он чувствует пустоту — физическую и душевную. Вибратор валяется на полу, зажим для соска — на тумбочке. «Я хочу его, — думает Антон. — Боже, как я хочу его. Но как ему поверить? Как забыть, что он делал с другими? Что он делал со мной?» Он сворачивается калачиком, прижимая колени к груди, и долго смотрит в стену, не думая ни о чём. Просто смотрит и дышит. И внутри, где-то глубоко, ворочается надежда — маленькая, глупая, запретная. Что, может быть, в этот раз всё иначе. Но он не позволяет ей вылезти наружу. Не сегодня.