Майтимо

Белый туман, холодный и густой, словно ледяное дыхание Улмо, медленно затопил все пространство Куба. Когда пелена растаяла, стены остались теми же, но в положении узников Куба произошли значительные перемены. Маэдрос осознал, что теперь сам распят в пустоте. Его конечности удерживали невидимые цепи, а тело чувствовало себя пугающе здоровым: исчезли и былые шрамы Тангородрима, и следы недавнего кошмара. Напротив, на идеально чистом полу, стоял Фингон — невредимый и прекрасный. У его ног, точно ядовитое напоминание, лежала все та же черная плеть. — Вы участники эксперимента. Финдекано Астальдо, перед тобой дилемма этики. Майтимо. Твой ближайший друг. Дано два пути. Первый: ты сам берешь плеть и наносишь удары, причиняя ему сравнительно терпимую боль. Второй: ты отказываешься, и тогда Майтимо будут пытать машины Куба, воздействие которых будет кратно интенсивнее и мучительнее. Время воздействия: десять циклов. Время цикла: полчаса. Фингон взирал на плеть с таким ужасом, словно перед ним лежала ядовитая змея, готовая к броску. Его пальцы неукротимо дрожали, а лицо, еще хранившее следы недавних истязаний, превратилось в маску запредельного отчаяния. — Нет… — выдохнул он, и голос его сорвался. — Я не стану. Майтимо, я просто не смогу этого сделать… Маэдрос висел в пустоте, ощущая, как невидимые путы натягивают его связки. Глядя на друга, он видел в его глазах отражение собственного недавнего падения. Страха не было — после того, как он сам десять циклов подряд истязал Финдекано, любая физическая боль казалась ему лишь справедливым возмездием, которое он обязан принять. Первый цикл начался. Воздух вокруг Маэдроса пришел в движение, пространство завибрировало. Внезапно его кожа стала покрываться мириадами тончайших, словно волоски, трещин, из которых начала проступать кровь. Это напоминало пытку тысячей одновременных порезов, в каждый из которых щедро заливали едкую соль. Маэдрос до хруста стиснул зубы, и из его груди вырвался низкий, клокочущий рык — звук зверя, попавшего в капкан. * * * К третьему циклу воля Фингона окончательно сломалась. Вид Майтимо, чей торс под ударами невидимых лезвий превращался в сплошную кровавую рану, выжег в нем последние силы для сопротивления. — Прости меня! Пожалуйста, прости! — в исступлении закричал Фингон, хватая плеть. Первый удар опустился на грудь Маэдроса. Хлестко. Звонко. Разрушительно. Боль от плети была тупой и тяжелой, она мгновенно перекрыла тонкое сверление машин. Маэдрос почувствовал странное, извращенное удовлетворение. Он смотрел на Фингона и видел, как тот плачет, как его лицо искажается от омерзения к самому себе. «Теперь ты понимаешь, — думал Маэдрос, захлебываясь воздухом. — Теперь мы оба прокляты одинаково». Фингон бил снова и снова, его движения были рваными, непрофессиональными, он закрывал глаза, чтобы не видеть, куда попадает. * * * К финалу десятого цикла Фингон был пустой оболочкой. Он больше не просил прощения. Он бил методично, с какой-то мертвой покорностью, пока Маэдрос висел перед ним, превращенный в багровое месиво. Маэдрос почти терял сознание, но его разум цеплялся за одну мысль: «Мы квиты». В этой белой коробке больше не было «праведного» и «палача». Были два брата по несчастью, которые по очереди растерзали друг друга, чтобы спасти от чего-то худшего. Чистота Амана была окончательно стерта. Фингон выронил плеть. Она упала в свежую кровь Маэдроса