Майтимо. Три пути

Белый туман не успел полностью рассеяться, когда пространство Куба претерпело новое изменение. Прямо из идеально гладкого пола, между Маэдросом и распятыми фигурами Моргота и Фингона, медленно поднялся массивный рычаг из холодного матового металла. Голос Куба, сохранивший свою механическую беспристрастность, заполнил тишину: — Следующий этап. Маэдрос из дома Финвэ, перед тобой три пути. Положение рычага влево — машины истязают Финдекано. Положение рычага вправо — машины истязают Моргота. Если оставить рычаг в среднем положении или не касаться его — пытке подвергаешься ты сам. Время воздействия: десять циклов. Время цикла: полчаса. Первый цикл начат. Маэдрос стоял перед этим металлическим выступом, глядя на свои руки, которые всё еще горели от веса плети. Напротив него в невидимых путах застыли двое. Фингон, чье лицо превратилось в маску тихой скорби, и Моргот — избитый, окровавленный, но всё еще способный изрыгать яд. — Какое изысканное упрощение, — прохрипел Враг, и его единственный уцелевший глаз расширился в предвкушении. — Теперь всё сводится к простому движению кисти. Больше не нужно марать ладони кожей, Майтимо. Не нужно вымерять силу замаха и слушать свист воздуха. Один щелчок — и механизмы сделают всё за тебя. Куб дарит тебе иллюзию чистоты: ты просто выбираешь направление боли. Моргот подался вперед в своих невидимых цепях, насколько позволяла изломанная плоть, и его голос сорвался на змеиный шепот: — Ну же, выбери правую сторону. Направь всё это стальное безумие на меня. Ты ведь так этого хочешь! Отомсти за всё. За Тангородрим, за отца, за то, что твой золотой принц сейчас выглядит как тень самого себя. Просто толкни рычаг, и ты будешь «чист» в своих глазах. Или ты... — Моргот осекся и рассмеялся коротким, захлебывающимся кашлем. — Или ты оставишь его в покое? Ты выберешь роль мученика, Руссо? Решишь, что твоя личная агония искупит то, что ты сделал с ним в прошлых кругах? Фингон молчал. Он смотрел на Маэдроса, и в его взгляде была тихая, непоколебимая готовность принять любой исход. Он не умолял и не указывал на Моргота. Он просто ждал, зная, что в этом белом аду любое решение Маэдроса станет для самого принца либо попыткой искупления, либо окончательным признанием своего палачества. Маэдрос чувствовал могильный холод, исходящий от рукояти. Если он оставит рычаг в центре, он примет на себя те самые муки, от которых пытался уберечь Финдекано всё это время. Это был бы путь жертвы. Но если он выберет правую сторону — он снова станет мучителем беспомощного узника, только теперь его отделяет от жертвы не плеть, а бездушный металл. — Выбирай! — взревел Моргот. — Ты ведь знаешь, что тишина машин стоит всего лишь одного твоего движения. Либо ты, либо я, либо он. Докажи, что ты всё еще тот гордый эльф, или признай, что ты стал частью этого механизма! Маэдрос медленно протянул руку к рычагу. Его пальцы коснулись холодного металла, и пространство вокруг замерло, ожидая. Маэдрос не колебался. Он не посмотрел на Моргота, чье лицо застыло в ожидании очередной вспышки ненависти, и не взглянул на Фингона, боясь увидеть в его глазах протест. Его рука твердо легла на металл, но не сдвинула его ни на дюйм. Он оставил рычаг в мертвом центре, выбирая единственное положение, которое не превращало его в палача в этот раз. — На себя, — выдохнул он, и этот шепот прозвучал как обет. Ответ Куба последовал незамедлительно. Стерильная тишина взорвалась скрежетом металла, и из пола вокруг Маэдроса выросли те самые жуткие манипуляторы. Он даже не пытался сопротивляться, когда невидимые тиски подсекли его под колени, заставляя рухнуть на пол, и растянули его руки в стороны, фиксируя в пространстве. Первая игла вошла под лопатку с хирургической холодностью. Маэдрос выгнулся, из его горла вырвался задушенный вскрик, который он тут же оборвал, до крови закусив губу. Это была не та боль, что на Тангородриме — та была грубой, природной. Боль Куба была цифровой, она резонировала в костях, превращая каждый нерв в раскаленную добела нить. — Руссо! — закричал Фингон, дергаясь в своих путах. — Нет! Верни рычаг! Переведи его на меня, слышишь? Я не позволю тебе... не смей! Но Маэдрос лишь сильнее зажмурился. Сквозь пелену агонии он слышал, как Моргот зашелся в лающем, полном желчи смехе. — Какое трогательное геройство! — надрывался Враг, отплевываясь кровью. — Решил поиграть в спасителя? Думаешь, если машины будут кромсать твою плоть, это смоет с твоих рук запах кожи, которой ты порол своего друга? Ты просто трус, Майтимо! Тебе легче терпеть иглы, чем тяжесть собственного выбора. Ты выбираешь боль, чтобы не выбирать вину! Машины увеличили мощность. Теперь это были электрические разряды, которые заставляли тело Маэдроса содрогаться в мелкой, неконтролируемой конвульсии. Он чувствовал, как его сознание начинает расслаиваться, как реальность Куба уплывает, оставляя только вспышки ослепительно белого света. Фингон рыдал, его голос сорвался на хрип, когда он видел, как из пор кожи Маэдроса начинает сочиться кровь под воздействием ультразвуковых прессов. — Остановись... Руссо, умоляю... — Финдекано задыхался от бессилия. — Поверни его вправо! Поверни на Него! Он этого заслуживает! Не убивай себя ради этого куска тьмы! Но Маэдрос оставался недвижим. В этом хаосе боли он обрел странную, жуткую ясность. Если он переведет рычаг на Моргота — он подтвердит, что Враг победил его дух. Если он оставит всё как есть — он хотя бы на эти полчаса вернет себе право на собственную волю. Первый цикл пытки на себя подходил к концу. Избитый, содрогающийся и едва дышащий, Маэдрос приоткрыл один глаз и посмотрел на рычаг, который всё так же непоколебимо стоял в среднем положении.