Финьо. Три пути

Когда туман рассеялся для следующего круга, рычаг оказался перед Фингоном. Голос Куба повторил условия с той же ледяной точностью: влево — Маэдрос, вправо — Моргот, середина — сам Финдекано. Маэдрос, едва дышащий после перенесенного цикла, висел в путах, но его взгляд был полон фанатичного, больного спокойствия. Он был готов принимать боль снова и снова, упиваясь своим правом на жертву. Но он не учел одного. Фингон смотрел на него, и в этом взгляде было больше ярости, чем скорби. Для Маэдроса выбор «на себя» был актом искупления, попыткой отмыть душу, но для Фингона это стало самой изощренной пыткой. Майтимо, погруженный в свое благородное страдание, не подумал о том, что заставляет друга умирать от бессилия, глядя на его агонию. Маэдрос спасал свою совесть, обрекая Финдекано на ад зрителя. — Ты эгоист, Руссо... — прошептал Фингон, и его голос дрожал от невыносимого напряжения. — Ты хотел быть чистым ценой моего рассудка? Ты хотел, чтобы я смотрел, как тебя превращают в прах, и чувствовал себя бессильным помочь, при каждом твоем стоне? Фингон перевел взгляд на Моргота. Враг замер, его лицо исказилось в предвкушении. Он ждал, что Финдекано, как и Маэдрос, выберет середину, чтобы они могли вместе утонуть в своем «геройстве». — Ну же, Астальдо! — оскалился Моргот. — Будь таким же «святым»! Выбери себя, и мы превратим этот Куб в алтарь вашего общего мученичества! Фингон сделал глубокий вдох. Он понял, что Маэдрос не сможет нажать «вправо» — его гордость и страх стать палачом были сильнее его милосердия к другу. Значит, это должен был сделать он. Финдекано знал: если он выберет себя, зрелище его мук причинит Майтимо не меньшую боль, чем пытки тела. Он только что сам через это прошел. Это было самопожертвование в абсолютном смысле. Фингон приносил в жертву не свою плоть, а свою чистоту. Он был готов стать палачом, взять на себя вечное клеймо убийцы и мучителя, лишь бы не ранить дух того, кого любил. Моргот же вообще не имел значения. С резким, решительным щелчком Фингон толкнул рычаг вправо. До упора. Моргот даже не успел вскрикнуть, когда машины, ведомые рукой эльфа, обрушились на него всей своей мощью. Маэдрос закричал, но это был крик ужаса — он видел, как его чистый, светлый Финьо только что совершил то, на что сам Маэдрос так и не отважился. — Нет! Что ты сделал! — вскрикнул Маэдрос. Но Фингон не отнимал руки от рычага. Он стоял прямо, глядя, как механизмы кромсают Врага, и его лицо было каменным. Он пожертвовал своим светом, чтобы спасти Маэдроса от той муки духа, что не мог стерпеть сам.