Март 2022

Как оказалось, Шейн ничтожно мало знал о Восточной Европе. Что было довольно странно, учитывая, что он состоял в браке с самым настоящим русским. К началу марта он понял, что Восточная Европа представляла собой одну большую деревню. Во всяком случае, та её часть, которая относилась к бывшему СССР. Эта часть была оплетена густой сетью знакомств, браков, кровных уз и деловых связей. Создавалось впечатление, что абсолютно у всех украинцев были родственники в России, у россиян - в Латвии, у латышей - где-то ещё, и так далее, по кругу. В своих разговорах, Илья и Света часто переключались на труднопостижимый язык родственных связей, состоящий, казалось, из одних согласных, когда выясняли, кто кому troyurodnyy или padcheritsa, и где все эти люди сейчас находятся. Шейн закрывал глаза и напоминал себе, что очень дорогой, самый лучший аудиокурс русского уже заказан на Амазоне и скоро будет доставлен ему лично в руки. Какой-нибудь год - и он будет понимать этот жаргон без долгих объяснений Ильи. Надо было, конечно, сделать это давным-давно. И надо было перестать игнорировать свою японскую родню, пускай и не особо близкую, думал Шейн. Он не поддерживал с ними связь, оставив это матери. Но что, если вдруг… что-то случится? С мамой. С ними. У него ведь даже нет номера, по которому можно позвонить. Ещё, со слов Ильи, чуть ли не половина населения Украины работала в Москве, в самых разных сферах, от строительства до шоу-бизнеса. Это Шейн мог понять. Хоккеисты знали, что такое трудовая миграция. Иногда он представлял, что было бы, если бы его задрафтовал американский клуб. Какие-нибудь Далласские Призраки или Бостонские Рейдеры. А потом на Канаду полетели американские ракеты. И Шейн в панике звонил бы родителям и стоял с одиночным протестом под зданием бостонской мэрии, ненавидя землю под своими ногами. Закрывал лицо капюшоном, чтобы какой-нибудь слишком патриотично настроенный американец его не узнал. Какой-то страшный сон, содрогался Шейн. Где-то там, в другом полушарии, были люди, для которых это была каждодневная реальность. ..В целом, не знать ничего о Восточной Европе было не так уж стыдно. Однако Шейн понял, что ничего не знает и о своём собственном муже. То есть, разумеется, он знал об Илье бесконечное множество вещей. Какой прожарки мясо он любит (средней), какие цветы покупает Юне (всегда розы или лилии, шутник хренов), с какой ноги снимает кроссовок в первую очередь (с левой, и отбрасывает его куда-то в сторону, чтобы потом искать). Знал, как Илья чешет затылок, изображая неловкость, которой на самом деле не испытывает. Как прищуривает один глаз, когда собирается ляпнуть что-нибудь возмутительное. Знал, сколько у него денег на счету, и сколько сигарет осталось в пачке, которую Розанов очень надёжно, как ему кажется, спрятал в гостевой спальне. Когда ты столько знаешь о человеке, тебе действительно кажется, что ты знаешь его всего, думал Шейн. Но это только иллюзия. Весна 2022-го напомнила, что до НХЛ у Ильи была какая-то другая, незнакомая Шейну жизнь. Он жил ею семнадцать лет, да и потом возвращался к ней каждый год, пока слова “не едь в Россию, приезжай ко мне в коттедж” не положили этому конец. С тех пор Илья был безраздельно его, Шейна. А та жизнь - её как будто в одночасье отрезало ножом. Илья вспоминал о ней крайне редко. Поэтому теперь Шейн буквально тонул в потоке самой разной информации. Мог ли он представить, например, что в одиннадцать у Ильи был закадычный приятель, с которым они впервые попробовали водку, после чего подрались прямо на городской набережной и упали в реку? Приятеля звали Никита, и его семья была из какого-то южного украинского города с непроизносимым названием. В Москву Никита приехал потому, что там нашёл работу его отец. Чтобы парень не тосковал в новом городе, его отдали на хоккей, где он и встретился с Ильёй. Сначала Илья обращал внимание на новенького только тогда, когда хотел высмеять его акцент. Но Никита катался всё лучше и лучше, и вскоре злые насмешки переросли в дружеские подначки, и вот они уже вместе слонялись по московским улицам в поисках приключений на свои задницы. Когда Шейн услышал эту историю, ему показалось, по слегка виноватому взгляду Ильи, что у неё могло бы случиться романтическое продолжение. Но не случилось - три года спустя Никита вернулся с родителями домой, распрощался с хоккеем и посвятил себя биоинженерии. Он иногда писал Илье в Фейсбуке, поздравляя с очередной наградой. - Он очень нравился маме, - вскользь бросил Илья, пытаясь дозвониться до Никиты - сначала на мобильный, потом через его институт, потом как-то ещё. Одновременно он листал новости, в которых упоминался тот самый южный город, чтобы понять, что туда успело прилететь, и насколько опасным оно было, и хоть так убедиться в безопасности Никиты и его семьи. Потом ещё была какая-то Аня - больше Светина подруга, чем Ильи - которую он беспощадно дразнил в детстве за лохматые волосы и скобы на зубах. С тех пор Аня, судя по фото, успела избавиться от скоб, навести порядок на голове, выйти замуж за украинского футболиста и переехать в Киев. Сейчас на Киев плотным потоком сыпались ракеты. Аня, к счастью, постоянно была на связи со Светой, а один раз даже позвонила Илье. Он очень убедительно изобразил смущение, когда она припомнила ему что-то из детских обид. Ещё была Надя, которая давно жила в Москве, но находилась в постоянной панике по поводу своих родителей, живших в - Шейн так и не смог это выговорить - Zaporozhye. И некто Степан, которому Илья звонил, чтобы узнать, как продвигается эвакуация из Киева его троих детей. И какая-то Оксана… Илья деловито рассказывал, откуда знает всех этих людей - с таким количеством подробностей, как будто встретил их вчера. Он сыпал именами, датами, деталями, названиями российских и украинских городов. У Шейна в голове в первый же день всё смешалось, и он уже не помнил, кто кому кем приходится, кто с кем и почему потерял связь, кто куда переехал, и какая была причина. Каждый раз, как Илья и Света созванивались, всплывали какие-то новые имена, рассказывались очередные забытые истории, а по комнате кружили призраки далёких людей из чужого прошлого. После их звонков Шейну хотелось взять пенопластовую доску, кнопки и стикеры, и собрать все данные в схему, с подписями и перекрёстным ссылками из разноцветных ниток. Он бы уже это сделал, если бы не смутное опасение, что это будет не вполне этично по отношению к мужу. - Нет, у него на странице сказано, что они переехали в 2019-м, - Илья, занятый приготовлением завтрака, переложил телефон к другому уху. Телефон упал, Илья выругался и включил громкую связь. - Нет, он не сменил город в профиле, он вообще больше туда не заходил, по-моему. Нет, это не его жена, это сестра, я ей уже написал. Нет, там должно быть безопасно, наверное, я не знаю… я не знаю… “Я не знаю” звучало в их разговорах постоянно. Илья произносил эти слова то мрачно, то со злостью, то со страхом. Каждый раз, когда Шейн их слышал, ему хотелось сказать мужу что-то утешительное, но он не мог придумать, что именно. Оставалось только тихо ходить за Ильёй из комнаты в комнату и обнимать на диване, когда они вместе смотрели бесконечные новости. Новости каждый раз напоминали Шейну, что он никогда не увидит сон страшнее того, что происходило в реальности. Он теперь знал, как называется та площадь с обелиском, и в каком городе она находится. Он успел стать знатоком форм, цветов и размеров, которые принимает облако взрыва после попадания ракеты в здание. Он видел, как кренится двадцатиэтажка, у которой с мясом вырвано из бока несколько квартир. Он не помнил, как выглядит униформа канадских спасателей, но жилеты украинской спасательной службы не спутал бы теперь ни с чем. Сжав руку Ильи, он наблюдал, как люди в этих жилетах несут носилки, лавируя среди обломков. На носилках кто-то лежал, лицо человека было закрыто тканью, по ткани расползалось пятно. Шейн заставлял себя не отводить глаза. - Я должен был понять, - задумчиво говорил Илья одним мартовским вечером, вытянувшись на диване и глядя в потолок. - Я должен был понять, что всё идёт к какому-то большому пиздецу. Когда я оттуда уезжал, везде чувствовалась…, - он запнулся и нетерпеливо взмахнул рукой, подбирая нужное слово по-английски, - …угроза. Воздух был злой. Я должен был понять. - Ты экстрасенс? - Шейн ласково взъерошил ему волосы. - На этом можно заработать. Давай устроим тебя предсказывать землетрясения, например. - Для этого не обязательно быть экстрасенсом, - мрачно возразил Илья. - Я просто был очень занят своей жизнью. Хоккеем, отцом, тусовками. Больше ни во что не лез. Пропускал мимо ушей бред, который нёс Андрей. И его приятели. Русский мир, блядь. Какой русский мир, я вообще играю за США. Я не слушал. Думал, они просто обдолбанные идиоты. И проморгал большой пиздец. Мы все проморгали. Шейн молчал. Канада была скучной, предсказуемой страной - как он сам, по мнению Ильи. Здесь никогда ничего не выходило за рамки, система была отлажена, институты работали как часы. Люди могли жить своей жизнью, вместо того, чтобы тревожно принюхиваться к воздуху в ожидании беды. Но были страны, где дела обстояли иначе. Если бы Шейн раньше об этом задумался, он, возможно лучше бы понял характер Розанова - ещё тогда, когда они просто трахались по отелям, и Илья временами казался натянутым, как шнуровка на коньках. Если бы Шейн задумался раньше… Он бы понял, почему Илья еле удостоил его взглядом в Сочи. Почему так много времени заняло научить его сидеть на одном месте и просто смотреть на огонь. Почему он готов был жениться на ком угодно, лишь бы избавиться от российского паспорта. Понял бы, почему в этом сезоне Розанов лишь пожал плечами, когда НХЛ в последний момент отказалась участвовать в пекинской Олимпиаде. Сам Шейн долго не мог смириться с этим решением - хотелось поквитаться с американской сборной за серебро в Сочи. А Илье, так тяжело переживавшему тогда поражение, как будто было всё равно. Возможно, ему не хотелось знать, каково это - возглавлять команду российских хоккеистов, открыто состоя в браке с мужчиной. А возможно, были и другие соображения. Шейн начинал понимать, что золотая надпись “Россия” на груди хоккеистов в Сочи была не просто свидетельством любви к китчу - золото в ней маскировало что-то тёмное, опасное, засасывающее. Шейн был уверен, что давно вырвал Илью из этой черной дыры. Но теперь её щупальца дотянулись до них через океан. Он покрепче обвивал Илью руками и с надеждой думал, что перерыв в играх, вызванный очередной вспышкой ковида, подходит к концу. Уже через несколько дней они смогут выйти на площадку и хотя бы на три периода забыть обо всём на свете.