Глава 5. Никто не ожидал.

Утро встретило его холодом, который пробирался под рубаху даже сквозь плотную куртку. Даниэль стоял на городской стене особняка Коллинс, прислонившись плечом к зубцу, и смотрел, как солнце цепляется за дальние крыши, разгоняя серый туман, что ночью спустился с холмов. Внизу, на пустыре, где Маргарет обычно тренировалась с луком, никого не было — только мокрая трава и лужи после ночного дождя. Она пришла через четверть часа. Выскользнула из боковой двери бесшумно, как тень, в тёмно-синей тунике, с луком за спиной и колчаном на поясе. Волосы короткие, аккуратные — ни лент, ни заколок. Она встала рядом, и он почувствовал запах утренней прохлады, смешанный с чем-то травяным — может, мылом, а может, настойкой, которую ей дала служанка. — Мастер Смит, вы видели Харрисона? — Видел. — Он вспоминает? — Не знаю. Она повернулась к ним. В её глазах — усталость и что-то ещё, чего он не мог прочитать. — Мне нужно, чтобы вы помогли ему. — Зачем? — Чтобы он вспомнил правду. О войне. Об императоре. О том, кого он защищал. — Ты хочешь, чтобы он перешёл на вашу сторону. — Я хочу, чтобы он выбрал сам. Она посмотрела на него прямо, в упор. Ультрамариновые глаза — чужие, но в глубине — знакомое. — Вы знаете, кто я. Вы думаете, я предала вас? Ваше доверие к той, которую вы знали. — Нет смысла злиться на мёртвых. — Я не мёртвая. — Дороти Фостер умерла. Я хоронил её. Она замолчала. Смотрела на него долго, не мигая. — Хорошо, — сказала она наконец. — Пусть будет так. Она взяла лук и ушла, не обернулась. Даниэль остался один. --- Записку принесли в полдень. Даниэль сидел на кровати, чистил сапоги — старая привычка, выработанная на войне: когда руки заняты, голова не лезет в прошлое. В дверь постучали три раза, торопливо, будто тот, кто стучал, боялся, что его увидят. — Войдите. Слуга — новый, парень с прыщавым лицом — протянул конверт. Без герба, без подписи. — Велели передать. И исчез, не дожидаясь ответа. Даниэль разорвал конверт. Бумага плотная, дорогая — не та, что продают на рынке простолюдинам. Внутри — один листок, сложенный вчетверо. Почерк аккуратный, каллиграфический. «Вечером. Старая темница под южным складом. Вопрос жизни и смерти вашей сестры». Он перечитал три раза — не потому, что не понял, а потому, что надеялся, что слова изменятся. Они не изменились. Он сжал бумагу, сунул в карман, натянул сапоги и вышел. --- Старая темница находилась на южной окраине, под заброшенным складом. Здесь пахло плесенью, ржавчиной и сырой землёй. С потолка капало — мерно, бесконечно. Адрик ждал у дальней стены. На нём был простой тёмный плащ — не привлекать внимания. Лицо бледное, под глазами тени. — Вы пришли, — сказал он. — Говори. — Ваша сестра, Эми Смит, пишет статьи под другим именем. Вы знаете об этом? — Знаю. — Организация, в которой она состоит, готовит покушение на императора. Он знает. Ей осталось жить неделю. Максимум — две. — Откуда ты знаешь? — У меня есть люди во дворце. — И ты можешь её спасти? Адрик сделал шаг вперёд. — Могу дать убежище и документы, но не бесплатно. — Что ты хочешь? — Харрисон должен вспомнить. Убеди его перейти на мою сторону. — Я не могу им управлять. Ты слишком наивен. — Не надо управлять. Просто будь рядом. Он сам сделает выбор. Даниэль смотрел на него долго. Адрик не отводил взгляд. — Ты врёшь, — сказал Даниэль. — Достаточно, чтобы ты сомневался. А этого хватит. Адрик развернулся и пошёл к выходу. Шаги затихли в коридоре, потом хлопнула дверь. Даниэль остался один в темноте. --- Ночь была тёмной — безлунной, беззвёздной. Даниэль шёл к дому сестры по пустым улицам. Он зашёл без стука. Дети уже спали — за тонкой стеной слышно было, как старший сопит, а младший иногда всхлипывает. Эми сидела за столом, шила. На столе — стопка газет, остывший чай, недоеденный хлеб. — Ты поздно, — сказала она, не поднимая головы. — Работа. — Герцог задерживает? — Да. Он сел напротив. Смотрел на её руки — быстрые, умелые, с иглой, которая мелькала туда-сюда. Шрам на пальце — порезалась ножом, когда он был маленьким. — Эми. — М? — Ты счастлива? Она подняла голову. Улыбнулась — спокойно, тепло. — А ты? — Я спрашиваю. — А я отвечаю вопросом на вопрос. Он не настаивал. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, — сказал он, — ты знаешь, куда прийти. — К тебе? — она усмехнулась. — Ты же не умеешь ничего, кроме как махать мечом. — К Романе. Эми опустила иглу. Посмотрела на него. Уже многие годы они не произносили это имя. Их благодеятельницы. — Почему ты говоришь об этом? — Просто. Он встал. — Уже уходишь? — Рано вставать. На пороге он обернулся. — Я люблю тебя, Эми. Она не ответила. Только кивнула. --- Утром Даниэль снова стоял на стене. Маргарет не пришла. Он ждал. Смотрел на пустырь, на мокрую траву, на лужи, в которых отражалось бледное небо. Потом увидел Адрика — тот шёл через двор быстро, сбивчиво, то и дело оглядываясь через плечо. — Смит! — крикнул он снизу. — Идёмте. Даниэль спустился. — Куда? — Во дворец. Ваша сестра там. — Что значит «там»? — Она пришла к императору. Мои люди доложили. Адрик дышал тяжело, но голос был ровным — он не волновался за Эми, он волновался за то, что её арест может нарушить его планы. — Кто её вообще впустил? Зачем? — удивлённо спросил Даниэль, подозревая в этом принца. — Не знаю. Мне докладывают о фактах, а не о причинах. Я знаю только, что она во дворце. Даниэль смотрел на Адрика и не видел принца. Не видел заговорщика, который пытался манипулировать им вчера в старой темнице. Он видел растерянного молодого человека, который не контролирует ситуацию и сам напуган не меньше. Но всё же он просто боится потерять инструмент — способ заставить Даниэля согласиться на сотрудничество. — Ты не знаешь, зачем она пошла? — переспросил Даниэль. — Откуда? — Адрик пожал плечами. — Я знать не знаю эту вашу сестру. Для меня она — одна из многих, кого император хочет уничтожить. Очередная неугодная. Даниэль почувствовал, как холод пробегает по спине. Не от слов Адрика — от того, что они были правдой. Для принца Эми — никто. Просто имя в донесении. — Пошли, — сказал Даниэль и шагнул вперёд. --- Дворец встретил их толпой. Большой зал был полон — аристократки в ярких платьях, советники в тёмных камзолах, стражники у стен. В центре, на возвышении, стоял трон. На троне — Итан Кастро. Все в этом дворце знали: Итан Кастро — обиженный на мир ублюдок. Особенно на женщин. Точно никто не знал, почему он так сильно ненавидел прекрасный пол, но догадок было много. Из-за того, что он не женился, ни одна из сторон не могла усесться на ровное место. Аристократы злились, шептались, требовали наследника. И когда недовольство достигло пика, Итан неожиданно пожелал обручиться с маленькой Ниной — дочерью графа Фостер, племянницей Дороти. Даниэль тогда не понял этого решения. Не понимал и сейчас. Он перевёл взгляд на сестру. На ней было простое домашнее платье — то самое, в котором он видел её вчера. Волосы растрёпаны. В руках — странный свёрток. Газета, перевязанная бечёвкой. Из неё торчали рыбьи хвосты. Рядом с троном, чуть поодаль, стояла Нина Фостер. Даниэль узнал её сразу — ту самую девчонку, которая когда-то пыталась изуродовать Маргарет огненной печатью. Он вспомнил тот день. Как схватил её за руку. Как она дрожала. Как смотрела на него мокрыми глазами, полными страха и ненависти. «Ох, это же поводок сумасшедшей псины», — думала тогда она. Наверное, думает и сейчас. Даниэль перевёл взгляд на Маргарет. Та стояла в тени колонны, прикрыв лицо веером. Нина проследила за его взглядом. Посмотрела на Маргарет. Чужую. Странную. Не такую, как раньше. Она закусила губу. Вспомнила гадалку, которая водила руками над стеклянным шаром и дрожала. «Женщина потерпит поражение. Смерть наступает ей на пятки». «Что, если она больна? Что, если проживает последние дни?» Нина сжала платок. Пальцы побелели. Она хотела ответить этой суке. Ударить. Оскорбить. Но мысль о том, что Маргарет может умереть, не давала покоя. Император на троне улыбался. На щеке — свежее красное пятно — от пощёчины. Он со скрытой обидой смотрел на Эми. — Ещё никогда за всю историю император не был так близок к народу, — сказал он. Эми молчала. Из толпы донёсся смешок. Женский голос — звонкий, насмешливый: — Фе! От неё воняет тухлой рыбой! Уберите эту рухлядь отсюда. — В отличие от только ставшей совершеннолетней Нины, эта старуха... — подхватил другой. Аристократки зашептались. Нина почувствовала, как кровь приливает к щекам. Сравнение с простолюдинкой — да как они смеют? — Ты ведь сказал, что сделаешь это до полудня, — бросила Эми. Император поднял бровь, подался вперёд. Смотрел на неё, не отрываясь. — Значит, вы всерьёз говорите мне, что я вам что-то обещал? Для Даниэля его слова звучали как насмешка. Для Эми — как отчаянное выпрашивание. Она читала в его взгляде: «Давай же, выбери простой путь. Сдайся». — Посмотри правде в глаза, — сказал Итан. — Я — император. Ты не можешь даже слово молвить без моего разрешения. Тебе стоит радоваться только одному моему зову. Эми сжала свёрток. И откуда только это у неё взялось! Она замахнулась. Император не шелохнулся. Удар пришёлся ему в щеку. Рыбья голова отскочила, ударилась о подлокотник трона, шлёпнулась на пол. Газета порвалась, содержимое рассыпалось по ступеням. Тишина стала такой плотной, что слышно было, как капает воск со свечей. Потом охрана вылетела из-за колонн. Четверо здоровенных мужчин схватили Эми, заломали руки за спину. Она не кричала. Не вырывалась. Смотрела на императора. Император потёр щеку. Коснулся красного пятна. Потом рассмеялся — громко, радостно, будто только что выиграл партию в шахматы. — Вот ты и попалась! Он встал. Прошёлся перед рядами аристократов. — За нападение на императора людям полагается отрезать руки. Но как я могу сделать это с такой милой женщиной? Он остановился напротив Эми. Посмотрел на неё сверху вниз. — Я милостив сегодня. Так что я подумаю о твоём наказании. Стража, отведите её в одиночную камеру! Стражники потянули Эми к выходу. Она рванулась — резко, неожиданно. Один из охранников пошатнулся, но удержал. Второй схватил за плечо сильнее. — Пусти! — крикнула она. — Не шуми, — бросил стражник. Эми замерла. Опустила голову. Плечи её дрожали. Даниэль шагнул вперёд. Он вышел из-за колонны. Прошёл через расступившуюся толпу. Остановился перед императором. — Ваше величество, прошу смилуйтесь, — сказал он. Голос ровный, спокойный, хотя внутри всё кипело. — Эта девушка — мать двоих детей и прямо сейчас находится в положении. Аристократки ахнули. Кто-то прижал руку ко рту. Император расширил глаза. Оглядел фигуру Эми — внимательно, с головы до ног. Задержал взгляд на животе. — Так вот почему... — тихо сказал он. Эми не поднимала головы. Император грубо оттолкнул от себя Нину — ту самую, что стояла у трона. Нина отшатнулась, едва не упала. — Ваше величество... — начала она, голос дрожал от унижения. Но Итан не смотрел на неё. Он смотрел на Эми. Нина перевела взгляд на Даниэля. Того самого. Который когда-то, много лет назад, схватил её за руку так, что на коже остались синяки. Который при всех унизил её. Которого она боялась — и ненавидела. Он стоял у трона, бледный, с каменным лицом. Не смотрел на неё. Смотрел на сестру. Нина усмехнулась. Сквозь зубы. Тихо, чтобы никто не услышал. «Ничего не изменилось, — подумала она. — Всё тот же простолюдин, который не знает своего места». — Дамы и господа! Важное объявление. — Итан поднял руку. — Ребёнок в животе этой женщины — мой. Тишина стала ещё глубже. Аристократки замерли. Стражники у стен опустили алебарды. Нина побледнела. Её — его невесту — оттолкнули. Променяли на какую-то простолюдинку. Она сжала зубы так, что заныла челюсть. «Ничего, — подумала она. — Она умрёт. Рано или поздно. Все они умирают». Даниэль смотрел на сестру. Она молчала. Узнай кто, что у императора под боком уже есть двое наследников, это станет его безоговорочной победой. О том, чтобы начать врать, и мысли не было. Родство легко проверить. Как преданный короне и глубоко верующий человек, Даниэль должен учтиво настаивать на свадьбе. Должен — по всем законам, по всем понятиям. Дети должны расти с отцом. Женщина должна быть под защитой мужа. Но как брат, ему было стыдно. И неловко. Он не имел права поднимать эту тему с сестрой. Не имел права говорить ей, что делать. Не имел права смотреть на неё с осуждением — потому что сам не был праведником. Единственное, что Эми любила в этой жизни, — это её дети и брат. Поэтому если бы Даниэль решил, что, став наложницей во дворце, ей и её детям будет лучше, она бы бросила всё и сделала так, как он велит. Не потому, что он прав. Потому что она не умела отказывать брату. Но если дети, когда вырастут, решат, что их не устраивает её положение, она сделает всё возможное, чтобы развестись. Проигнорирует мнение брата. Какое бы оно ни было. Даниэль знал это. Знал и молчал. Он не просил её выходить замуж. Не просил скрываться. Не просил ничего. Просто стоял и смотрел, как её уводят. Охранник взял Даниэля за руку, начал тащить назад. Он не сопротивлялся. Позволил увести себя в сторону. --- Адрик стоял у входа, за спинами аристократов. Он смотрел на Эми, на императора, на Даниэля — и не понимал, что происходит. Это было не то, что он задумал. Не так. Он думал, что будет контролировать ситуацию. А сейчас всё рухнуло. Дороти стояла в тени колонны, прикрыв лицо веером. Из-за веера она смотрела на Эми. На её живот. На её лицо — спокойное, даже когда стражники вели её к выходу. Ей было жаль. И стыдно. Потому что она сама манипулировала Даниэлем. Давила на его чувства. А теперь стояла и смотрела, как его сестру уводят в тюрьму. У дальней стены, прислонившись к колонне, стоял Харрисон. Он не скрывался. Не прятался. Пришёл в парадном камзоле, с гербом на груди, и никто не посмел его выгнать. Он смотрел на происходящее с холодной усмешкой. Потому что понял: началось то, что никто не может остановить. Ни Адрик со своими заговорами. Ни Дороти со своей святостью. Ни император со своей властью. Он перевёл взгляд на Даниэля. На его лицо — спокойное, как всегда. Но глаза горели. «Ну что, Смит, — подумал Джимми. — Теперь ты выберешь сторону?»