Глава 6. Дети Эми.

Дорога была долгой. Дети сидели в повозке молча — старший обнимал младшего, не плакал, только смотрел в пол. Даниэль правил лошадью и думал о Романе. Он вспомнил, как впервые увидел её. Маленькая, тощая, с вечно испачканными чернилами пальцами. Она появилась в их деревне никем — без семьи, без денег, без прошлого. Говорила странно, с выговором, которого никто не понимал. Эми тогда сказала: «Она чокнутая». Даниэль не спорил. Но по вечерам Романа собирала детей в маленькой комнатке при храме и учила их читать. Бесплатно. Просто так. — Зачем вам это? — спросил он однажды. — А вам зачем? — ответила она. — Чтобы не быть никем. — Вот и мне затем. Она была странной. Не как аристократки, не как простолюдинки. Она была — Романа. Потом она уехала в академию. Потом её отчислили. Потом она стала управляющей монастыря. Потом — герцогиней Фостер. Даниэль не следил за её жизнью. Но когда пришла беда, он привёз детей именно к ней. Она встретила их на пороге. В домашнем платье, без украшений, с усталыми глазами. Посмотрела на детей, потом на него. — Входите, — сказала она. — Я всё знаю. --- Лорейн сидел в своём кабинете, перебирал донесения. Он уже знал об аресте Эми Смит. Знал, что Даниэль приходил к Харрисону. Знал, что император объявил о ребёнке. И знал, что в его доме, на верхнем этаже, в бывшей детской, сидят двое детей этой самой Эми. Романа привела их. Не спросила разрешения. Просто привела. Лорейн отложил бумаги. Вышел в коридор. Остановился у лестницы, прислушался. Наверху было тихо. Дети уже спали — или притворялись. Он подозвал слугу. — Принеси игрушки. И сладкого. — В детскую, ваша светлость? — Да. Слуга поклонился и ушёл. Лорейн постоял ещё немного, глядя вверх. Потом вернулся в кабинет. Он думал о Романе. О том, как она возится с Ниной — его сестрой, которую они взяли под опеку. Нина была трудным ребёнком. Злой, капризной, неуправляемой. Романа не жаловалась. Но Лорейн видел, как она устаёт. Как глаза становятся пустыми к вечеру. Как она сидит на кухне одна, пьёт остывший чай и смотрит в стену. Она хотела своих детей. Он знал. Она никогда не говорила, но он знал. Теперь в его доме жили чужие дети. Чужие, но Романа приняла их как своих. «Может, это её утешит», — подумал Лорейн. — «А может, сделает только хуже». Он не знал. Он вообще мало что знал о том, что творилось в её голове. Но он знал, что не будет ей мешать. Он вернулся к бумагам. Что касается союза с Жаклин — он не выбирал. Жаклин затащила его в это дело давно, ещё в академии, когда он был молод и глуп. Тогда она казалась ему сильной, умной, опасной. Он согласился не потому, что верил в её идеалы. А потому, что это было выгодно. Теперь он не пешка. Теперь он — равный. Информационная сеть «Жаклин» — его рук дело. И если она думает, что до сих пор управляет им, пусть думает дальше. Он усмехнулся и перевернул лист. Даниэля провели в камеру. Коридоры тянулись бесконечно — сырые, холодные, пахнущие страхом. Эми сидела на соломе, обхватив колени. Не плакала. Не жаловалась. Только смотрела в одну точку на стене. — Дети? — спросила она, не поднимая головы. — У Романы, — ответил Даниэль. — Она приняла их без вопросов. Эми подняла голову. Посмотрела на него долго, не мигая. — Я втянула тебя в это. — Ты нас в это ввязала, — ответил Даниэль. — Мы в одной лодке. Она не спорила. — Романа просила передать, — добавил он. — Не доверяй Лорейну полностью. Но и не отказывайся от его помощи. — А ты? — Я не доверяю никому. Эми усмехнулась. Первый раз за сегодня. --- Он пришёл к Романе в особняк, когда детей уже уложили спать. Она ждала его в малой гостиной — той самой, где они не виделись много лет. Та же комната, те же стены. Даже запах не изменился — старые книги, сухие травы, воск. — Ты постарел, — сказала она. — Ты — нет. — Врёшь. — Немного. Она налила чай. Помолчала. — Я знаю, зачем ты пришел. Она поставила чашку. — Лорейн не знает, что дети здесь. Если узнает — не скажет ни слова. Но ты не доверяй ему. Он не злой. Он просто… другой. — Я знаю. — Нет, не знаешь. Ты знаешь его как брата Дороти. Как того, кто ненавидел её. Но он ещё и мой муж. И я живу с ним уже много лет. — И как он? — Он позволяет мне почти всё. Не потому, что я ему безразлична. Потому что он… — она замолчала, подбирая слова. — Потому что он любит меня. Странно. Не так, как в книгах. Но любит. — А ты? — А я чувствую к нему симпатию. Этого достаточно. Романа посмотрела на него. — Твоя сестра сильная. Но одной ей не справиться. И тебе — тоже. — Я знаю. — Тогда иди к Харрисону. Он единственный, кто может дать тебе то, что нужно. — Власть? — Защиту. Даниэль встал. — Спасибо, Романа. — Не благодари. Ты бы сделал то же для меня. Он не был уверен. Но не сказал этого. --- Даниэль зашёл в свою комнату. Джимми сидел на кровати — на его кровати — как у себя дома. Не разулся. Сапоги на чистом покрывале. Одну ногу поджал, рука на колене. Расслабленный. Чужой. — Как ты вошёл? — Я герцог. Даниэль не двинулся с места. Остановился у двери, рука на косяке. — Что тебе нужно? — Твоя сестра в тюрьме. — Джимми не встал. Смотрел на него снизу вверх. — Император не выпустит её просто так. Адрик не поможет — он использует её как рычаг. У Маргарет свои цели. — А ты? — Я помогу. — Но какой ценой. — Ты встанешь на мою сторону. Даниэль молчал. — На какую? — На третью. Джимми назвал имена. Лорейн Фостер. Жаклин Кастро. Даниэль сжал кулаки. — Лорейн — убийца. — Ух ты! Догадался. — Джимми усмехнулся. Криво, без веселья. — А Жаклин... Она не заслуживает места святой. — Да ну. — И ты предлагаешь мне с ними встать? — Я предлагаю тебе спасти сестру. Даниэль смотрел на него. Джимми не отводил взгляд. Он встал. Подошёл. Остановился в шаге. Смотрел сверху вниз — Джимми был выше. — Ты не боишься, что о тебе подумают? — спросил Даниэль. — Никогда не боялся. — Даже когда был командиром? — Особенно тогда. Джимми поднял руку. Коснулся воротника куртки Даниэля. Не поправил — просто провёл пальцами по ткани. Вниз. До груди. Остановился. — Ты грязный, — сказал он. — Дорога была долгой. — Знаю. Он не убирал руку. Смотрел на свои пальцы. Потом поднял взгляд. — Ты помнишь тот домик, Смит? — Не хочу вспоминать. — А я хочу. Он сделал шаг ближе. Теперь между ними не осталось места. Даниэль чувствовал его дыхание. Запах табака и кожи. — Ты не уйдёшь на север, — сказал Джимми. — Не только из-за Эми. Он провёл рукой по плечу Даниэля. Сжал. Не больно. Крепко. — Я скучал по тебе, Смит. — Не надо. Джимми наклонился. Коснулся губами его шеи. Коротко. Сухо. Не поцелуй — отметина. Даниэль не отстранился. Не ударил. Стоял. Смотрел в стену. — Ты не хочешь этого, — сказал он. — Хочу. — Ты хочешь не меня. Ты хочешь то, что было тогда. — Это одно и то же. — Нет. Джимми отстранился. Посмотрел ему в глаза. — Ты изменился. — Ты — нет. — Неправда. Он отошёл. К окну. Встал спиной к стеклу. — Я даю тебе ночь, Смит. Завтра я жду ответ. — А если я откажусь? — Ты не откажешься. — Почему? — Потому что ты не хочешь меня терять. Джимми вышел. Даниэль остался один. Он провёл рукой по тому месту на шее, где губы Джимми оставили след. Кожа горела. Ответа не было.