Глава 7. Сделка.

Даниэль сидел на краю кровати, смотрел на свои руки. Ладони в мозолях, пальцы в мелких шрамах — от меча, от осколков, от случайных порезов. Правый указательный согнут плохо — после войны не разогнулся до конца. Он не спал всю ночь. Свидетельство тому — сбитая простыня, сползший на пол матрас и пустая кружка на подоконнике. Чай давно остыл. Даниэль всё равно сделал глоток. Горький. Вода комнатной температуры. В дверь постучали. Три раза. Коротко. — Войдите. Джимми вошёл. Обычная одежда — тёмный камзол без гербов, сапоги. Слуга за его спиной — тот самый, с прыщавым лицом — заглянул в комнату, потом быстро исчез. Даниэль заметил. — Как ты прошёл? — спросил Даниэль. — Сказал, что у меня дело к герцогу. Потом сказал, что ошибся дверью. — И тебя пустили? — Я герцог. Меня пускают везде. Джимми закрыл дверь. Прислонился к косяку. Не сел. В коридоре послышались шаги. Кто-то прошёл медленно, потом быстрее. Слуги. Они всегда находили повод пройти мимо комнаты Даниэля. Посмотреть. Послушать. Узнать. Ещё бы — человек, о котором ходят слухи как о революционере и поджигателе, живёт в одном крыле с прислугой, а к нему наведывается сам герцог Харрисон. — Ты не спишь, — сказал Джимми. — Не сплю. — Думаешь? Даниэль взял с тумбочки ремень. Кожа потёртая, пряжка погнута. Начал наматывать на руку. Виток. Второй. Третий. — Я согласен. — Знаю. — Откуда? Джимми пожал плечами. Потёр большим пальцем край стола — там, где старый скол. — Ты бы уже ушёл, если бы не согласился. Даниэль размотал ремень. Положил на место. Взял сапог — правый, с треснувшей подошвой. Начал натягивать. — Вечером встреча, — сказал Джимми. — Я зайду за тобой. Он открыл дверь. В коридоре никого не было — только удаляющиеся шаги. Слуги разбежались. — Джимми. Тот обернулся. — Если это ловушка — я убью тебя. — Знаю. Джимми вышел. --- Старый особняк на окраине. Даниэля привёз экипаж Джимми. Кучер — незнакомый, молчаливый. Всю дорогу смотрел на дорогу, ни разу не обернулся. Даниэль толкнул калитку — та поддалась с протяжным скрипом. Сад зарос шиповником. Даниэль обходил кусты, пока шёл к крыльцу. Одна ветка царапнула по руке — оставила белую полосу, потом выступила кровь. Он вытер её о штанину. Внутри пахло пылью. Настоящей, густой, той, что годами оседает на мебель и не выветривается. Простыни на креслах выцвели до желтизны. Даниэль провёл пальцем по спинке стула — осталась полоса. Джимми шёл впереди. Сапоги стучали по паркету — ритмично, как маятник. В гостиной их уже ждали. Лорейн Фостер сидел в кресле. Одно колено на другое, руки на подлокотниках. Не шевелился. Рядом, у камина, стояла Жаклин. Белое платье с золотом. На поясе — шнур с кистями. Волосы убраны в сложную причёску, ни одного выбившегося волоска. — Мастер Смит, — сказала Жаклин. — Садитесь. Даниэль сел на стул напротив Лорейна. Тот не поздоровался. Только повернул голову — сантиметров на десять. Джимми остался у стены. Скрестил руки на груди. Смотрел на дверь, откуда вошли. — Зачем я здесь? — спросил Даниэль. — Ты знаешь, — ответил Лорейн. — Хочу услышать. Жаклин усмехнулась. Села на подлокотник кресла Лорейна. Он не возражал. — Император слаб, — сказала она. — Он позволил себе привязаться к простолюдинке. К твоей сестре. — Она носит его ребёнка. — Это не делает её императрицей. — А кем? — Наложницей. Тюрьмой. Жаклин сделала паузу. — Я читала её статьи. Революционные. Под псевдонимом, конечно, но я узнала почерк. Она пишет о свободе, о праве выбора. А сама станет наложницей. Запертой в гареме. Без права голоса. Без выхода. Лорейн усмехнулся. Криво, с отвращением. — Мужчины любят запирать женщин, — сказал он. — В клетки. Во дворцы. В роли. Всегда одно и то же. Он замолчал. На секунду его взгляд ушёл в сторону — туда, где за окном темнел сад. Даниэль заметил, но не придал значения. Даниэль сжал подлокотники стула. Дерево не прогнулось — старое, крепкое. — Мы предлагаем сделку, — продолжила Жаклин. — Ты помогаешь нам. Мы спасаем твою сестру. — От чего? — От неё самой. От императора. От тюрьмы, в которую она попадёт, когда он поймёт, что она ему не принадлежит. — Она ему не принадлежит. — Он так не считает. Лорейн поднял руку. Взял со стола бокал. Вино тёмное, почти чёрное. Отпил. Поставил. — У твоей сестры есть дети, — сказал он. — Двое. Не от императора. — Откуда вы знаете? — Я многое знаю. Даниэль посмотрел на Джимми. Тот не отводил взгляд. И не помогал. — Чего вы хотите? — спросил Даниэль. — Сделать императора слабее, — ответила Жаклин. — А когда он упадёт — поднять того, кто будет послушен. — Адрика? — Адрик — не пешка, — сказал Лорейн. — Тогда кого? Жаклин улыбнулась. — Это не твоя забота, мастер Смит. Твоя забота — сестра. Даниэль встал. — Я подумаю. — Времени нет, — сказал Лорейн. — Император уже знает о беременности. Скоро он узнает о детях. И тогда твоя сестра станет не наложницей — заложницей. — Я подумаю, — повторил Даниэль. Он вышел. Джимми — за ним. --- В экипаже Даниэль молчал. Джимми не спрашивал. Колеса стучали по брусчатке. За окном проплывали особняки, лавки, толпы простолюдинов. Кто-то смотрел на экипаж, кто-то отворачивался. — Передумал? — спросил Джимми. — Нет. — Тогда чего? — Зол на себя. Джимми не ответил. --- В особняке Коллинс слуги не шептались. К Даниэлю привыкли. Но взгляды провожали — любопытные, оценивающие. К нему редко приходили. А сегодня — Харрисон. Второй раз. Это не осталось незамеченным. Даниэль закрыл дверь своей комнаты. Прислонился к косяку. В дверь постучали. Три раза. Коротко. — Войдите. Вошел слуга — новый, с прыщавым лицом. Протянул конверт. Без герба. Без подписи. — Велели передать. И исчез, не дожидаясь ответа. Даниэль разорвал конверт. Одна строка. «Завтра в полдень. Комната для узниц. Эми просила». Он сжал бумагу. Сунул в карман.