Глава 8. Император и банкет.

Даниэля провели в личные покои императора через боковой вход. Стражник — новый, с квадратной челюстью — обыскал его дважды. Первый раз у входа, второй перед дверью. Руки грубые, привычные. Даниэль стоял не шевелясь, смотрел в стену. На стене висел гобелен — охота на кабана. Зверь огромный, чёрный, с клыками. Охотники маленькие, жалкие. — Проходи, — сказал стражник и толкнул дверь. Итан сидел за столом. Не на троне. Обычное кресло, обтянутое тёмной кожей. Перед ним — стопка бумаг, чернильница, перо. Перо засохшее, не писали сегодня. Без короны, без мантии. В простой рубашке с расстёгнутым воротом. Волосы не причёсаны — торчат в разные стороны. — Садись, Смит. Даниэль сел. Стул скрипнул. Итан не смотрел на него. Смотрел в окно. За стеклом — серый день, ветер гонит редкие капли дождя. — Я не понимаю твою сестру, — сказал он. Даниэль молчал. — Я предлагал ей всё. Дом. Деньги. Защиту. Она отказалась. — Она не хочет быть наложницей. — А теперь будет. Итан повернулся. Глаза красные — он долго не спал. — Ты знал, что она беременна от меня? — Нет. Она всегда что-то скрывает. Это её природа. Итан откинулся на спинку. Провёл рукой по лицу. — Почему она не доверяет мне? Я мог дать ей всё. — Она не хочет, чтобы её запирали. — Я бы не запер. — Вы хотите сделать её наложницей. Это та же клетка. Итан усмехнулся. Коротко, без веселья. — Может быть. Он встал. Подошёл к окну. Половицы скрипели под его шагами. — Я устал, Смит. Власть не принесла мне того, чего я хотел. — А чего вы хотели? — Не знаю. — Он помолчал. — Семью. Простую. Как у всех. Даниэль не ответил. — Передай ей... — Итан замолчал. — Не важно. — Я передам. — Можешь идти. Даниэль встал. Стул отодвинулся с резким скрипом. — Если вы сделаете ей больно... — Не сделаю. — Если сделаете — я вернусь. Итан усмехнулся. Коротко, без веселья. — Угрожаешь императору? — Предупреждаю. Даниэль вышел. Дверь закрылась за ним с глухим стуком. --- Банкет начался в восемь. Итан не устраивал их уже много лет. Аристократы забыли, как это — сидеть за одним столом с императором, ловить его взгляд, улыбаться нужным людям. Сегодня он сделал исключение. В честь будущего наследника. Большой зал блестел золотом и хрусталём. Люстры горели сотнями свечей. Столы ломились от еды — мясо, рыба, фрукты, вино. Слуги скользили между гостями, разнося блюда. Даниэль стоял у колонны, в тени. Его не приглашали. Джимми привёл его — как сопровождающего, как тень. — Не привлекай внимания, — сказал Джимми перед входом. — Стой сзади. Не смотри никому в глаза. — Я знаю. — И не пей. — Я знаю. Он помолчал. Потом поправил воротник куртки Даниэля — машинально, не глядя. Даниэль почувствовал его пальцы на ткани. Тепло. Быстрое, короткое прикосновение. Джимми убрал руку. Ушёл в зал. Даниэль остался у стены. В груди что-то шевельнулось. Он не стал разбираться — что. Он смотрел. В центре зала, во главе стола, сидел Итан. На нём был парадный мундир — тёмно-синий, с золотыми кистями. Корона блестела на свету. Рядом — Нина. Белое платье, волосы уложены, лицо напряжённое. Она не смотрела на императора. Смотрела в тарелку. Рядом с ней, чуть поодаль, сидела Жаклин. Белое одеяние святой. Волосы убраны в сложную причёску, ни одного выбившегося волоска. Она улыбалась. Не гостям — себе. Лорейн стоял у окна, в стороне. Бокал в руке, но не пил. Смотрел на толпу, ни с кем не заговаривал. Джимми сидел за третьим столом, ближе к выходу. Рядом с ним — пустой стул. Для Даниэля? Он не знал. К Даниэлю подходили. Не все, но многие. Аристократ в синем камзоле, с жирными бакенбардами, остановился в трёх шагах, оглядел с ног до головы. — Вы — брат той самой? — спросил он. Голос вкрадчивый, сладкий. — Да. — Поздравляю. Ваша сестра скоро станет... — он запнулся, подбирая слово, — важной особой. Даниэль не ответил. Смотрел мимо. На стену. На трещину. Аристократ кашлянул. Отошёл. Другой — тощий, с длинными усами — подошёл следом. — Скажите, мастер Смит, как вы относитесь к новому положению вашей сестры? — Никак. — Но ведь это большая честь... — Для кого? Аристократ не нашёлся, что ответить. Поклонился и ушёл. Даниэль смотрел им вслед. Лица расплывались. Бакенбарды, усы, камзолы. Все одинаковые. К нему подошла Нина. Она была в белом — не венчальном, парадном. Волосы уложены, на шее — жемчуг. Губы накрашены, но дрожат. — Мастер Смит, — сказала она. — Вы здесь? — Я здесь. — Как ваша сестра? — Спросите у императора. Она побледнела. Сжала веер. — Вы думаете, что победили? — Я ничего не думаю. — Она не станет императрицей. Она — никто. Простолюдинка. Грязь под ногами. — Вы тоже не станете. Нина замерла. Веер хрустнул в её руках. — Вы пожалеете об этих словах. — Возможно. Она развернулась и ушла. Каблуки стучали по паркету. Даниэль смотрел ей вслед. — Зря вы её задели, — сказала Романа. Она стояла рядом. Зелёное платье, волосы убраны. Ни украшений, ни вычурности. Даниэль не заметил, когда она подошла. — Это не я начал. — Она глупая. Но не злая. — Она пыталась изуродовать Маргарет. — Это было давно. Она выросла. Даниэль посмотрел на неё. — Ты здесь из-за неё? Романа кивнула. — Кто-то должен за ней присматривать. Лорейн занят. Я — нет. — Ты добрая. — Нет. Просто старая. Она улыбнулась. Даниэль не ответил. — Береги себя, — сказала Романа. — И сестру. — Берегу. — Плохо бережёшь. Она ушла. Даниэль остался у колонны. Итан поднял бокал. — За наследника, — сказал он. Аристократы зааплодировали. — И за мать, — добавила Жаклин. — Которая, надеюсь, получит достойные условия. Она посмотрела на Итана. Тот не ответил. — Ваше величество, — продолжила Жаклин, — если вам нужен совет по воспитанию... у меня есть опыт. Я растила дочь. — У вас была дочь, — поправил Лорейн. — Теперь она не ваша. — Кровь не вода, — ответила Жаклин. Голос спокойный, но в глазах мелькнула тень. Итан сжал бокал. Не пил. — Я справлюсь сам, — сказал он. Жаклин усмехнулась. Коротко, без тепла. — Конечно. Вы всегда справлялись. Она отвернулась. Даниэль заметил, как побелели её пальцы на бокале. Развод. Потеря дочери. Итан задел её. Не специально — просто не подумал. В зале стало тихо. Аристократки переглядывались. Даниэль смотрел на Итана. На его лицо — бледное, напряжённое. На руки — пальцы сжимают бокал так, что вот-вот треснет. Итан осушил бокал. Поставил. Посмотрел на Нину. Она не подняла глаз. Кто-то из слуг проскользнул к императору. Наклонился, прошептал на ухо. Итан слушал. Лицо не изменилось. Потом он побледнел. Встал. Бокал упал. Вино растеклось по скатерти — красное, как кровь. — Ваше величество? — спросил советник. Итан не ответил. Повернулся и вышел. Тишина накрыла зал. Сначала густая, потом — шёпот. — Что случилось? — Не знаю. — Кто-то умер? — Может, она? — Тише. Нина подняла голову. Посмотрела на пустой стул. Лицо бледное, глаза широкие. Она ещё не знала. Она ещё надеялась. Романа подошла к ней. Легко, бесшумно. Положила руку на плечо. — Пойдём, — сказала она тихо. — Что случилось? — Потом. — Я хочу знать. — Потом, — повторила Романа. Нина не спорила. Встала. Пошла за Романой, не оглядываясь. Лорейн смотрел им вслед. Бокал в руке. Не пил. Жаклин улыбалась. Но глаза оставались холодными. Она обвела взглядом зал — опустевший трон, шёпот аристократов, растерянные лица. — Теперь он слаб, — сказала она Лорейну, когда он подошёл. — Адрик будет давить. — Адрик не пешка. — Знаю. Поэтому мы должны быть умнее. Джимми встал. Подошёл к Даниэлю. — Пошли. — Что случилось? — Донесение. Он узнал о старших детях. Даниэль не удивился. Только кивнул. Джимми взял его за локоть. Не сильно — просто привёл в движение. Даниэль почувствовал тепло его пальцев даже через ткань куртки. Не отдёрнул руку. Они вышли в коридор. Свечи горели тускло. Где-то далеко хлопнула дверь. Джимми не убирал руку. Шёл рядом. Молчал. Даниэль смотрел на его пальцы — широкие, с обкусанными ногтями. Такие же, как в домике. Тогда они лежали на его плече. На спине. На затылке. — Это было спланировано? — спросил Даниэль. — Не я. — Жаклин? — Возможно. — А ты? Джимми убрал руку. Остановился. Повернулся. — Я сказал тебе — третья сторона. Мы не убиваем. Мы ждём. — Чего? — Когда они сами упадут. Он пошёл дальше. Даниэль — за ним. Смотрел на его спину. На то, как свет падает на плечи. Как правая рука чуть сжата в кулак. «Что со мной не так?» — подумал Даниэль. Ответа не было. В конце коридора кто-то стоял. Силуэт в белом. Жаклин. — Харрисон, — сказала она. — Мастер Смит. — Ваше святейшество, — ответил Джимми. Она усмехнулась. — Не надо официально. Мы не при гостях. — Чего вы хотите? — Передайте вашей сестре, мастер Смит, — она посмотрела на Даниэля, — что её дети в безопасности. Пока что. — Что значит «пока что»? — Это значит, что она должна решить, на чьей она стороне. — Она ни на чьей стороне. Она просто хочет жить. — Это самая опасная позиция, — сказала Жаклин. — Таких убивают первыми. Она ушла. Каблуки цокали по мрамору. Джимми смотрел ей вслед. — Она права, — сказал он. — О чём? — О том, что таких убивают первыми. — Ты меня успокаиваешь? — Нет. Предупреждаю. Он снова взял Даниэля за локоть. Повёл к выходу. На улице моросил дождь. Джимми открыл дверцу экипажа, пропустил Даниэля вперёд. Не потому, что так положено. Потому что хотел. Даниэль сел. Джимми — рядом. Колеса стучали по мокрой брусчатке. За окном плыли фонари. — Эми не должна оставаться во дворце, — сказал Даниэль. — Знаю. — Надо вытащить её. — Знаю. — Когда? — Скоро. Джимми смотрел в окно. Даниэль смотрел на его профиль. Нос с горбинкой. Шрам на скуле — от осколка. Он помнил, когда это случилось. — Джимми. — Что? — Спасибо. — За что? — Что не бросил. Джимми повернулся. Посмотрел на него. Долго. — Ты тоже не бросил. Они сидели рядом. Плечо к плечу. Экипаж качался на ухабах. Даниэль не отодвинулся.