Глава 12.

Отставной генерал Лян Тингуан, высокий мужчина с пронзительным взглядом светло-коричневых глаз, носящий, по местной моде, бороду длиной в ладонь, приходился племянником Великому Мастеру Вершины Звенящего Меча. В это верилось с трудом: молодой бессмертный воин выглядел в два с лишним раза моложе своего младшего родственника. И семейное сходство было очевидно даже при том, что господина Ляна сложно было назвать красивым. Почти те же черты, которыми обладал Цзюнь Сюин, но гораздо более агрессивные, почти животные: шире рот, острее нос, тяжелее челюсть, упрямее лоб. И почти каждая из них несёт свою отметину, свидетельствующую о том, что во времена своей военной службы господин Лян не отсиживался за спинами солдат. Легко можно было представить, как этот человек, чей облик был исполнен свирепости и силы, заставляет обращаться в бегство варваров на северо-восточной границе. И тем разительнее был контраст с тем почтением и смиренным восхищением, с которым он встречал своего прославленного бессмертного родственника. Неизвестно, что чувствовал Цзюнь Сюин — его лицо стало непроницаемым с того момента, как его сапоги коснулись земли перед воротами дома отставного генерала. Он сдержанно поприветствовал своих родственников и представил им своего спутника — и тут уж брат Сяоли вступал в ту игру, в которой он ничем не должен выдать своего отнюдь не монашеского прошлого. Дом господина Ляна был таким, каким и полагается быть дому богатого человека с выдающимся военным прошлым его самого и его предков. Высокие стены, широкие крыши с устремлёнными в небеса углами, все входы охраняют каменные львы о рыбьих хвостах и орлиных крыльях, присутствие многочисленной прислуги ощущается, но не наблюдается. Хозяйственные постройки скрыты в тени деревьев, а двор разделен надвое прудом, через который гнёт красную спину фигурный мост. Наградные грамоты смотрят на визитёров оттисками императорской печати, филигранно исполненные церемониальные мечи блестят отделкой ножен и гард даже если на них не падают солнечные лучи, трофейные копья и клинки щерят свои зазубренные острия, осознавая собственное поражение в давно прошедшей битве. Приём гостей был организован несколько пышнее, чем рассчитывал брат Сяоли. Вспоминая то, что Великий Мастер Цзюнь отправился в Канко, следуя за опасениями и сомнениями своего родственника, даос не мог взять в толк, зачем стоило организовывать столь многолюдное собрание. Возможно, конечно, это совершено для того, чтобы предъявить гостей соседям и знакомым — и тем самым снять часть подозрений у возможных недоброжелателей? Пятнадцатилетняя Лян Цинлин играла на эрху и сяньцзы, развлекая гостей и собирая благосклонные взгляды. Сверкающая драгоценностями жена господина Ляна беседовала с другими нарядными дамами, приходившимися жёнами тем, в чьём кругу оказались мастер-мечник с Тянфен и сопровождающий его даос. Беседа не казалась особо занимательной, но брат Сяоли слушал, кивал и запоминал — мало ли, окажутся полезными сведения о приходящих кораблях или же событиях, происходящих во дворце князя-градоначальника. — Как же жаль, что семья драгоценного жениха не смогла посетить ужин! — Донеслось до слуха даоса полное сожаления восклицание одной из дам, драгоценные камни ожерелья которой могли поспорить размером с глазами Хозяина Земли. — Да, это действительно печально. — Согласилась хозяйка дома. — Госпожа Лэ Бинъи как никто умеет создать приятную атмосферу. Но было бы невежливым приглашать её одну, без молодого господина Лэ Сяохуа. А это уже против всех правил. — Вы ведь уже получили письмо с датой свадьбы? — Спросила другая особа, с чьих рукавов на окружающих презрительно и надменно посматривали павлины. — Разумеется! — Госпожа Лян спрятала довольную улыбку за веером. — Знала бы ты, Цюе, как мне самой хотелось погадать на дату свадьбы! Но что не дозволено, то не дозволено, поэтому я спросила кое о чём другом. — И что же? — Первая дама в нетерпении склонилась к госпоже Лян. Ответ остался даосу неизвестным — к нему обратился один из тех, с кем он делил стол: — Из какого вы храма, уважаемый даос? — О, я не принадлежу ни одному храму. — С миролюбивой улыбкой ответил брат Сяоли. — Мой небесный покровитель Вейфен Чжуге, что основал школу заклинателей на горе Тянфен, не самый большой любитель храмов. Куда милее его сердцу домашние алтари и дорожные святилища. Под его божественным благословением я следую по пути противостояния демоническому влиянию — и поэтому не мог не последовать за самым прославленным борцом с демонической угрозой. — Ну, у нас, слава небесным заступникам, и так не было никаких проблем с демонами! — Довольно растянул губы дородный мужчина в шёлковом синем одеянии с вычурной золотой вышивкой. —А сейчас, когда Великий Мастер Цзюнь здесь, можно рассчитывать, что к Канко не сунется ни одна зловредная тварь ближе, чем на десять ли! Вряд ли была и вряд ли будет свадьба благословеннее, чем которой мы все ожидаем! — Дата назначена, так? — Полуутвердительно уточнил Мастер Цзюнь. — Именно так. — Подтвердил господин Лян Тингуан. — Через семь дней, точнее, на восьмой — если считать от твоего прибытия. Я не склонен опираться на суеверия, но добрый знак есть добрый знак. Подготовка идёт полным ходом. Большая удача для обоих семей. — И кто же жених? — Брат Сяоли дал бы отрубить себе руку, если бы не расслышал в ровном голосе Цзюнь Сюина скрытого напряжения. — А разве я не написал? — Отставной генерал Лян удивлённо приподнял выразительные брови. — Вероятно, разум мой помутился от радости. Уважаемый Лэ Сяохуа, разумеется. Очень выдающийся молодой человек. — В высшей степени выдающийся! — Горячо подтвердил тот, что был одет в синий шёлк. — Безупречные манеры, и это даже несмотря на возраст, которому бывает простительна горячность. — И умом гибок. — Не лишним будет сказать, что и внешними данными не обделён, пусть для мужчины это не главное. — Вполне образован. — Замечательная родословная, достойнейшие предки… Вряд ли даже самый ухоженный курятник мог когда-либо похвастаться столь дружным квохтанием. Это казалось по меньшей мере странным: пусть Цзюнь Сюин не рассказывал слишком много о содержимом письма, полученном от отставного генерала, речь шла о беспокойстве и опасениях. А теперь Лян Тингуан говорил о женихе своей дочери так, будто тот вылупился из золотого яйца, снесённого самим господином Ляном, и представлял собой совершеннейшее из возможных существ. — Большая удача. — Эхом повторил за одним из гостей Мастер Цзюнь. — Сожалею, должен откланяться. Путь был неблизким. — Этот даос благодарит за оказанный приём и просит прощения, что вынужден идти. — Брат Сяоли встал вслед за Цзюнь Сюином. — Служение моему небесному господину не дозволяет мне сверх меры наслаждаться угощением и беседой, как бы приятны они ни были. — Это я должен извиниться, что утомил вас. — Лян Тингуан с трудом поднялся: его ноги плохо гнулись в коленях. — Ху Жуань проводит вас в ваши покои. Для Великого Мастера Цзюня, как и прежде, подготовлены комнаты в левом крыле, а уважаемому даосу, надеюсь, понравятся комнаты в правом — из их окон открывается лучший вид. — От всей души благодарю почтенного господина. — Брат Сяоли низко поклонился, пряча за поднятыми рукавами легкое разочарование: он бы предпочёл при возможности держаться поближе к своему спутнику. С другой стороны, он пока не видел ни малейшего намёка на возможную угрозу, поэтому не было нужды излишне отягощать кого-либо своими заботами. За дверью их встретила Ху Жуань — старшая из слуг-женщин, работающих в доме отставного генерала. Гладкие волосы с тонкой проседью, аккуратное и скромное одеяние: достаточно пригожа, чтобы не вызывать раздражения, достаточно незаметна, чтобы не привлекать внимания. Брат Сяоли был бы рад расспросить её о том, что происходит в доме, поскольку кто, как не слуги, обладает тысячей очей и ушей — но пока не чувствовал момент подходящим. Чтобы задавать достаточно личные вопросы, следовало сначала доказать свою безопасность. — Я найду свои комнаты сам. — Мастер Цзюнь даже не повернулся к Ху Жуань, когда обращался к ней. — После того, как проверю, где разместили моего товарища. Шутку, что проверка эта совершается только ради того, чтобы удостовериться, не достались ли даосу больше комфорта и красоты, пришлось проглотить. Вместо этого брат Сяоли снова вежливо склонился в благодарности. Когда дверь, отделяющая покои даоса от внутреннего коридора, закрылась, Цзюнь Сюин едва слышно выдохнул. Непроницаемость его черт сменилась сосредоточенностью и неудовольствием. — Плохо. — Негромко сказал он, занимая кресло с высокой резной спинкой и указывая даосу на второе такое же. — Хуже, чем я думал. — Что же плохого находит Великий Мастер в том, что все с нетерпением ждут счастливого события? — Брат Сяоли проигнорировал указание сесть напротив собеседника, вместо этого затворяя окно. — Кажется, никто не выглядит напряжённым, обеспокоенным или разочарованным. Все, как один, в предвкушении. После того, как ставни были закрыты, даос запер дверь. А после того, как засов крепко лёг в пазы, на квадратном столе со столешницей из мраморной мозаики появилась печать: не такая изящная и точная, что запирала звуки в главной комнате другого Великого Мастера с Тянфен, но определённо способная удержать один разговор внутри четырёх стен. — Это и плохо. Совсем непохоже на то, о чём писал Лян Тингуан. — Цзюнь Сюин положил меч на колени, хмуро глядя на брата Сяоли. — И не только это. Очень мало людей. Когда я появлялся в этом доме прежде, никогда гостей не было меньше двух десятков. Не считая слуг. А сейчас были только десять. Особенно интересно, где же семья Чжиан, с чьим старшим сыном была прежде помолвлена Цинлин. Стала бы неуместной попытка разрядить атмосферу притворным удивлением насчёт того, что Мастер Цзюнь, оказывается, весьма посвящён в дела своих кровных родственников: из описанного им проступало что-то действительно неприятное. — Но я не увидел явных признаков присутствия демонической энергии в Канко. — Брат Сяоли наконец занял кресло напротив главы Вершины Звенящего Меча. — Ни когда мы приближались, ни у дома, ни на его территории, ни внутри. — Подтверждаю. — Кивнул Цзюнь Сюин, над которым будто бы сгущались фиолетовые тучи недовольства. — Ничто и никто не показывает неудовольствия или страха. И домашний алтарь в порядке. — Как ты думаешь, каковы шансы, что предыдущую помолвку просто расторгли? — Даос и не надеялся на то, что с ним согласятся, но считал необходимым озвучить и такое предположение. — Например, семьи поругались, и договорённости были отозваны. И тут новое сватовство, которое сочли удачным шансом укрепить семейную честь. — Исключено! — С жаром отверг эту мысль мастер-мечник. — Чжиан Ченьхао старший боевой товарищ Лян Тингуана. Потомок основателей Канко, в родстве с императорской династией. Не может быть здесь тех, кто бы сравнился с ними в знатности и богатстве, кроме семьи его родственника Синхэ, князя-градоначальника. Да, такую карту было нечем бить. Вряд ли семья Лэ обладала более длинной родословной, если только они не приехали из столицы. — А кто эти Лэ вообще? — Брат Сяоли покосился на дверь, запертую на засов. — Без понятия. — Цзюнь Сюин хмурил брови так, что рисковал больше никогда не суметь вернуть их на место. — Не слышал о них. — Значит, завтра выясним. — Даос вздохнул. — Сначала спросим у господина Ляна, затем отправимся к ним с личным приветствием. Если это ничего не даст, то опросим слуг. Если и это ничего не даст, то спросим при дворе достопочтенного главы города: у них должны быть сведения о всех хоть сколько-то выдающихся семьях. — Хорошо. — Мастер Цзюнь слегка кивнул скорее чему-то, что было у него в мыслях, чем тому, что было сказано его собеседником. — Тогда этот даос желает Великому Мастеру доброй ночи. — Брат Сяоли встал с кресла и потянулся. — Хорошо. — Мечник не шелохнулся. — Этот даос будет готовиться ко сну. — Хорошо. Хорошо так хорошо. Брат Сяоли убрал свой бряцающий мешок в сундук, снял верхнее одеяние, вынул шпильку из волос и снял повязку со лба, после чего остановился. Цзюнь Сюин продолжал недвижно сидеть, явно погрузившийся в свои мысли слишком глубоко. — Великий Мастер Цзюнь. — Позвал даос. — М-м? — Не хочет ли Великий Мастер отправиться к себе? Боюсь, его семья может заметить, что Великий Мастер не ночевал в своих комнатах. Если же он хочет разместиться в другом месте, то следует уведомить слуг. — Да? — Цзюнь Сюин рассеяно посмотрел в сторону брата Сяоли. — Я собираюсь отдохнуть. — Медленно и внятно проговорил тот. — Я уверен, что в соседней комнате за ширмой есть всё, что нужно усталому путнику. Если ты считаешь, что здесь небезопасно находиться в одиночестве, мы можем совершить омовение по очереди, и также по очереди бодрствовать всю ночь. Но если нет — то не стоит давать дому твоих родственников повода для сплетен о тебе. — Каких сплетен? — Сплетен о том, что бессмертный мастер почему-то предпочёл провести ночь в одной комнате с немолодым монахом, которого он привёз с собой на одном мече, хотя у бессмертного мастера было достаточно место для уединённого покоя. — Что? — Мастер Цзюнь, кажется, наконец стал возвращаться из глубин своих мыслей. — Зачем бы мне ночевать здесь! — И я о том же. Абсолютно незачем. — Брат Сяоли стёр со столешницы поглощающую звуки печать. — Доброй ночи, Великий Мастер. Я запру дверь на засов и проверю ставни. Великому Мастеру не придётся беспокоиться о безопасности этого даоса: вряд ли здесь есть что-то, что способно навредить. Я не вижу в этом доме признаков зла.