Глава 13.

Пусть признаков зла не было видно, утренняя беседа Цзюнь Сюина с Лян Тингуаном произвела на брата Сяоли тягостное впечатление. Да и какое ещё впечатление могла она произвести, если отставной генерал не помнил почти ничего про своего ближайшего товарища? — Чжиан Ченьхао… — Задумчиво погладил бороду господин Лян. — Кажется… Уехал? Боюсь, это было слишком давно. Да, думаю, что уехал. Если у Великого Мастера к нему дело, то он может обратиться ко дворцу, и там точно скажут, где его искать. Пока Великий Мастер Цзюнь и отставной генерал продолжали разговор, брат Сяоли откланялся и попросил дозволения осмотреть дом. Предлогом была необходимость исполнить ритуалы, отгоняющие зло и привлекающие благополучие, но, разумеется, даос в первую очередь хотел найти возможные признаки недоброго влияния. В сопровождении Ху Жуань и её помощницы Жоу Ялин брат Сяоли отправился сначала к алтарю предков, откуда планировал начать своё путешествие по дому. — Не будет ли с моей стороны грубым спросить, сколько уважаемая Ху Жуань служит этому дому? — Поправляя на плече бряцающий мешок, спросил даос. — Без малого семнадцать лет. — Ответила старшая служанка. — Прежде я служила дому госпожи, и после её замужества вместе с ней вошла в этот дом. — Выходит, взросление юной Цинлин произошло на ваших глазах. — Именно так. — Ху Жуань улыбнулась. — Даже больше: я почти что вырастила её. Тогда господин Лян почти не возвращался в Канко, всё время пребывая на северной границе. И госпожа должна была много времени уделять делам дома. Поэтому в ранние годы Цинлин все её заботы и горести были нашими заботами и горестями. — Не страшно ли вам отпускать молодую госпожу в другую семью? — Даос чувствовал себя рыбаком, закидывающим наживку в тёмную воду. — Совсем нет! — Жоу Ялин опередила с ответом Ху Жуань и тут же потупила глаза. — Это долгожданная радость. — Замужество делает честь всякой девушке, а уж если жених из достойной семьи, то значит, что боги улыбаются ей. — Ху Жуань отворила перед даосом дверь. — Мы пришли. Семейное святилище выглядело абсолютно нормально. Имена и заслуги, подношения, благовония. Небольшая скульптура Гуаньинь на женской части, алтарь неизвестного бога войны на мужской части. Брат Сяоли исполнил обязательное количество поклонов, затем развязал свой мешок. Доставая колокольчики, он наткнулся на найденную вчера раковину моллюска, подобранную на побережье, и это заставило его улыбнуться. Позванивая связкой колокольчиков он помолился за упокоившихся, попросил благополучия для живущих, внимательно наблюдая за алтарём: не шелохнётся ли какой оберег, не запляшут ли тени от свечей в беспокойстве? После того, как ритуал был завершён, он зажёг благовония. Может, хотя бы дым от них подскажет ему, что здесь что-то не так? Но и это ничего не дало. Хотя, может, дело было в том, что в настолько тонких вопросах брат Сяоли — фальшивый даос! — был почти полным профаном. С колокольчиками в руке он обошёл весь дом, следуя за служанками. Правое крыло, центральная часть, левое крыло, дома для прислуги, хозяйственные постройки. Он готов был поклясться, что не пропустил ничего: ни спальни, ни кухни, ни амбара. Куда бы он ни заходил, везде его встречало настроение благодушной расслабленности и предвкушения торжества. Кого бы он ни встречал — прачку, стражника, садовника, кухарку — он не видел ни одного недовольного лица, будто бы у всех разом исчезли все невзгоды. — Умеет ли уважаемый даос гадать? — Тихо спросила брата Сяоли Жоу Ялин, когда её старшая подруга задержалась, чтобы запереть дверь, ведущую в кладовую у кухни. — Простите, если спросила что-то не то! — Умеет. — Отозвался брат Сяоли. — Не так хорошо, как гадатели, но все же умеет. На какой вопрос хочет узнать ответ Жоу Ялин? — Будет ли всё хорошо у молодой госпожи? — Не думаю, что будет верно спрашивать это без её присутствия. — Даос улыбнулся, доставая из мешка гадальные палочки. — Но мы всё равно попробуем. Это ведь сейчас главный вопрос, так ведь? Ху Жуань тоже оказалась не против гадания на судьбу молодой госпожи. Втроём они заняли места в небольшой беседке, окруженной золотым бамбуком. Жёсткие листья издавали тихий шорох, и в них запутывались все окружающие звуки, отделяя беседку от окружающего мира. И вот, наконец-то странность проявила себя! Деревянный стакан с гадальными палочками потрясла сначала Жоу Ялин, затем Ху Жуань, затем сам брат Сяоли — результат был одним. Отложив гадальные палочки с надписями, даос достал другие принадлежности: маленькую курильницу и завернутую в шёлк коробочку. Произведя все необходимые предварительные ритуалы, он приступил к гаданию, внимательно отсчитывая тонкие палочки. Первый круг принёс молодую прерывистую линию, второй сплошную. Третий круг, четвёртый, пятый, шестой. К счастью, ему не требовалось иметь с собой экземпляр Книги Перемен: толкование всех гексаграмм всплывало само собой из его памяти. — Кажется, я всё-таки призвал неудовольствие своего небесного покровителя, спрашивая о судьбе человека, который не задавал вопроса сам. — Брат Сяоли негромко рассмеялся, убирая гадание. — Будет мне наука. Прошу прощения, что не удалось найти ответ на ваш вопрос. — Неужели что-то плохое? — Ху Жуань с тревогой смотрела на то, как даос заворачивает коробочку с гадательными палочками в отрез шёлка. — Думаю, ответы относились скорее к судьбе этого даоса, чем к будущему молодой госпожи. Возможно, только сама Цинлин сможет получить правильный ответ, если захочет задать вопрос. Но не раньше, чем я снова верну благорасположение своего небесного покровителя — боюсь, если я снова возьмусь за гадание сейчас, то гнев его будет серьёзнее, чем просто неудачная комбинация. Вам точно не стоит беспокоиться. Цзюнь Сюин ждал даоса у главных ворот. И, направляясь к нему, брат Сяоли с удивлением отметил, что это был первый раз, когда вокруг фигуры мастера-мечника не собралось искрящегося напряжением внимания окружающих. Списать это на то, что он связан родственными узами с хозяевами дома, было сложно: вряд ли Цзюнь Сюин настолько часто навещал этот дом, чтобы стать абсолютно неприметным как для ценительниц и ценителей красоты, так и для ценителей и ценительниц боевых заслуг. — Что у тебя? — Тихо спросил брат Сяоли, когда ворота закрылись за ними. — Всё ещё хуже. — Сквозь сжатые зубы ответил мастер-мечник. — Не только Чжиан Ченьхао. Пэн Синчен, Чжен Ютон, Йон Ченгуан тоже исчезли из его памяти. Как и их семьи. И я точно знаю, что семья Чжен не могла уехать давно. Старшая адептка Чжен Ханьси сказала бы мне. А Йон Ченгуан три года назад потерял ногу на морской охоте. Вряд ли бы он куда-то отправился. — Тревожные знаки. — Брат Сяоли следовал чуть позади Цзюнь Сюина. — У меня не так много сведений. Явных признаков зла в доме Лян нет. Даже наоборот: все кажется просто преисполненным благополучия. Только гадание говорит об обратном. Смертельная опасность, повторная опасность. Надеюсь, что хотя бы в доме жениха что-то прояснится. Кстати, ты узнал что-то про семью Лэ? — Необыкновенно богаты, родовиты, образованны. Воплощение небесной благодати. Если верить Лян Тингуану. — Вряд ли он стал бы умышленно обманывать тебя. Статус старейшины Тянфен открывал многие двери, в которые бывало сложно постучаться даже не самым простым людям. Пусть приходить без приглашения было дурным тоном, Великий Мастер Цзюнь мог позволить себе наносить визиты тем, кому он желает, и тогда, когда ему хочется. Поэтому около половины большого часа спустя он и его спутник стояли перед воротами имения, принадлежащего семье Лэ. Старые стены выкрашены свежей краской, не успевшей еще потускнеть от солёного ветра с моря, дверной молоток в виде тигра не покрыт патиной и не отполирован руками берущихся за него. — Хм. — Только и сказал Цзюнь Сюин, постучав в ворота. Гостей впустили без вопросов: двое стражников склонились, приветствуя горделивый профиль бессмертного воителя. Навстречу визитёрам шла невысокая крепко сложенная женщина в одеяниях глубокого красного цвета. — Большая честь для нас приветствовать Великого Мастера Тянфен. Господин Лэ ожидает встречи. — Она низко поклонилась. — Я Лэ Чжинью. Позвольте мне сопроводить вас. Господин и госпожа будут рады. Как ни прислушивался брат Сяоли к своим ощущениям, он не мог обнаружить хоть каких-то признаков зла. Наоборот — будто благоденствие и ликование, которое он наблюдал прежде в доме господина Ляна, здесь царило в десятикратном размере. Роскошь вокруг кричала, но крик этот был криком триумфа, в кривых стволах высохших растений в горшках он отчётливо различал символы радости и достатка, чёрные и белые круги на краях гобеленов ничуть не были плесенью — а пожеланиями вечного процветания. Лэ Чжинью, ведущая их по галереям и коридорам, будто бы парила над землёй: настолько плавной была её походка, а заколки, украшающие её причёску, дирижировали невидимому и неслышимому оркестру, игравшему песни восторга и великолепия. Хозяева ждали их в большой гостиной: стол красного дерева, кресла чёрного дерева. Золото и парча, сандал и благоухание, богатство, достаток, неподвластное невзгодам благоденствие. Первое впечатление от молодого господина Лэ только едва коснулось разума брата Сяоли, как тут же истаяло. На первый взгляд, на самую малую долю мгновения даосу показалось, что молодой господин Лэ — один из тех молодых богатых засранцев, кто прячут жестокость за развязностью. Но стоило молодому господину приветствовать гостей, это впечатление растворилось. Не развязность, но смелость. Не жестокость, но уверенная сила. И моложавая мать господина Лэ тоже была приятнейшей из особ: как она наливала чай, как она вела беседу, как она держала себя — всё это свидетельствовало в пользу неоспоримой высокородности. Брат Сяоли поглядывал на своего спутника — что он думает? Он и сейчас сомневается в том, что молодой господин Лэ подходит дочери отставного генерала? И радовался, видя на лице Цзюнь Сюина уважение и признание — нечастая картина! Молодой господин Лэ сам предложил брату Сяоли присоединиться к организации свадебной церемонии — даос о таком не мог и мечтать. С поклоном он принял из рук госпожи Лэ книгу о том, каким традициям следовали предки этой достойной семьи, когда принимали под свою крышу новую молодую госпожу. Не было сомнений, что в торжестве найдется достойная роль и для Великого Мастера с Тянфен — так сказал молодой господин Лэ, и не было причин не верить ему. Они долго беседовали о ритуалах и традициях: семья жениха юной Цинлин оказались очень сведущими в вопросах духовной стороны жизни и интересующимися расширением своих знаний. С сожалением брат Сяоли покидал имение семьи Лэ, и возвращаясь в дом уважаемого господина Ляна, он беззвучно, но искренне возносил молитвы о здоровьи и благополучии обеих семей.