Глава 14.

Брат Сяоли проснулся в приподнятом настроении. Верно, вчера он проникся всеобщей атмосферой предвкушения торжества. Он вознёс молитву своему небесному заступнику прежде чем покинуть свою комнату: быть может, он сегодня пошлёт ему доброе знамение. За утренней трапезой он предпочёл быть молчаливым: слова Великого Мастера весили гораздо больше. А тот, пусть и не слишком многословно и изящно, но довольно точно высказался о молодом господине Лэ — превосходная партия для юной Цинлин. И не было для господина Ляна большего счастья, чем получить благословение грядущего брака от своего бессмертного родственника. Так он и сказал, и его глубоко посаженные глаза заблестели от слёз радости. Чем жёстче рука, чем мягче сердце — а рука господина Ляна, когда-то сразившая множество врагов империи, была из бронзы и железа. Он хотел было приступить к чтению книги, полученной вчера от молодого господина Лэ, но его отвлекла молодая невеста, лучившаяся счастьем. — Уважаемый даос, я слышала от Ху Жуань, что вы вчера гадали. — Юная Цинлин была нежнее весеннего цветка, и щёки её розовели, как лепестки вишни. — Могу я попросить погадать мне? — Почту за честь. — И это было правдой. Раскладывая гадательные принадлежности и зажигая курильницу в той же беседке, где он гадал вчера, брат Сяоли любовался невестой молодого господина Лэ. Как она, должно быть счастлива! Несказанная благодать сошла на этот дом в тот день, когда молодой господин Лэ посватался к ней. Стоило бы, наверное, отметить ту дату, ровно как и дату свадьбы — чтобы каждый год семьи могли возносить благодарность небесам за столь огромную удачу. Даос усмехнулся своим мыслям: даже не будь он немолодым мужчиной, навсегда закрывшим перед собой двери, ведущие в семейное счастье, он не смог бы желать себе доли, подобной доле юной Цинлин. Потому что такое счастье не терпело ни зависти, ни жадности — оно накрывало своей всеобъемлющей щедрой радостью любые сердца. Гадательные палочки сегодня вели себя непокорно — вероятно, всё ещё были не в настроении. Даос поглаживал их, перекладывая из стороны в сторону. Даже с тем, что они путались в руках, норовя перебежать из руки обратно на стол, не стоило сомневаться, что первая линия должна быть сплошной. Разумеется, это должен быть молодой Ян. Вторая линия тоже он, а вот третья черта — старый Ян. Это значит, что он превратится в свою противоположность, в молодую Инь. Дальше — молодая Инь, и снова она же, и снова. — Юную госпожу ждёт только хорошее. — Даос сложил все гадательные палочки вместе: пусть их сопротивление было велико, он был уверен, что делал всё правильно. — Юная госпожа проживает расцвет, становящийся процветанием. Воистину прекрасные события грядут. — Благодарю уважаемого даоса. — Цинлин не скрывала радости. — Я чувствую то же самое. Убирая гадание обратно в мешок, брат Сяоли наткнулся на что-то, что поцарапало ему пальцы. С легким удивлением он достал из мешка пустой завиток морского моллюска. Небрежный и покрытый наростами и щелями, в которые плотно набился мелкий ил и песок. Надо же. Он ведь мог испортить драгоценную книгу семьи Лэ! Как бы он тогда смотрел в глаза тем, кто дал ему шанс ознакомиться с этими ценными традициями? Даос выкинул пустую раковину в бамбуковые заросли и вытер руки о полу одеяния. До свадьбы оставались считанные дни, и он должен был внимательно прочитать и выучить всё, чтобы суметь безукоризненно провести незнакомую церемонию. Когда погода испортилась, даос вернулся в свои комнаты. Там, при свете трёх фонарей, он продолжил своё медленное и вдумчивое чтение. Как же разумно и вместе с тем изящно выглядела церемония! Воистину, ритуал свидетельствовал о древности и знатности семьи Лэ. Как точны были формулы, как легко объяснялись все жесты и действия — было сложно представить, что кто-то может проводить свадьбу иначе. Как другие семьи обходятся без жертвенного животного, если хотят привлечь удачу? Как иные молодые пары могут надеяться на процветание, если не чертят знаков, приглашающих духов, которые несут благополучие? Он смотрел на страницы, и щекотка внутри его сердца, свидетельствующая о восторге от открывавшихся ему истин, становилась только сильнее. Если бы он мог, он бы растворился в этих благостных знаниях! Но что-то мешало ему полностью погрузиться в них. Что-то не в сердце, но в голове. Как жаль, что он не знал ни одной молитвы, помогающей очистить разум полностью, убрать этот навязчивый зуд, мешающий сосредоточению! [Тревога! Обратите внимание: Предотвращена попытка изгнания.] От ужаса брат Сяоли выпустил из рук драгоценную книгу. Он схватился за голову, пытаясь вытряхнуть из неё мерзкий потусторонний скрежет — и эти странные слова перед глазами, которые не гасли, не пропадали, не исчезали, сколько бы даос не нажимал на свои виски и не тёр веки. В молитве он обратился к своему небесному заступнику, но это не принесло облегчения — и наконец он беззвучно закричал внутрь себя: [Син Луан: Что происходит?!] Син Луан. [Тревога! Обратите внимание: Предотвращена попытка изгнания.] Почему его вопрос появился у него в голове? Почему был так обозначен? [Тревога! Обратите внимание: Предотвращена попытка изгнания.] Син Луан. Он ведь видел прежде это имя: и внутри своего разума, и написанным на бумаге. Он сам писал его. И он неоднократно слышал его звучание — и оно было обращено в его сторону. Так обращался к нему Великий Мастер Цзюнь Сюин, и так обращался к нему Великий Мастер Цзе Юйшен. Мастер Цзе Юйшен, который готовил его к путешествию в Канко, который начертал символы, скрывающие ци, на его одежде. Син Луан — это он сам. Син Луан, Младший Мастер Вершины Ясного Глаза. Син Луан в обличье немолодого даоса, прибывший в Канко с Великим Мастером Цзюнь Сюином, чтобы проверить подозрительного жениха. Заплесневелые гобелены. Высохшие цветы. Грязные полы. Избыточная и неряшливая роскошь. Пыль, осколки, мышиный помёт среди изящных статуэток, погрызенная мышами же мебель. Нахальные мелкозубые улыбки на хищных и слащавых лицах, вульгарные в своей обильности украшения. Син Луан почувствовал тошноту, и упал на колени, пытаясь сдержать позывы. Его пальцы натолкнулись на обложку книги, которую он только что читал: и вместе с восторгом, который он испытывал при чтении, отчётливо ощутил и нечто иное. Острая, обжигающая, тяжёлая, навязчивая, дурманящая муть. Невыносимая, как запах разложения. Демоническая энергия. Син Луан отпрянул от книги, и с трудом поднялся, чувствуя дрожь во всём теле. Он был готов по своей воле лечь на алтарь настоящего зла — и почитал это за лучшую из всех земных и небесных наград. Если бы не Система, то он бы не мог рассчитывать на спасение: и тогда и он сам, и дочь отставного генерала, и сам Лян Тингуан, и даже Мастер Цзюнь… Что бы могло с ними со всеми случиться? То же, что и с другими уважаемыми семьями Канко? Но если у него есть шанс не поддаваться демоническому дурману, то надо укрепить его. [Син Луан: Система, напоминай мне о том, кто я, всякий раз, как погаснет предыдущее напоминание.] [Син Луан: И спасибо за спасение.] [Функция Системы — по возможности осуществлять поддержку пользователя. Инструкции приняты.] И перед его глазами возник текст, напоминающий ему не только об имени, но и о тайнах, которые за ним скрываются. Стук в дверь не поднял Цзюнь Сюина с постели: тот ещё не спал. — Чем обязан уважаемому даосу в поздний час? — С удивлением спросил прославленный бессмертный воин, пропуская посетителя в комнату. — Прошу прощения, Мастер Цзюнь, но мне нужно поговорить с тобой. — Син Луан, всё так же выглядящий как немолодой даос, закрыл за собой дверь на засов. В два шага он пересёк помещение, чтобы закрыть ставни на окнах, затем начертил печать поглощения звука прямо на полу. — Ответь мне, Мастер Цзюнь, кто я? — спросил Син Луан. — Ты — мой друг, брат Сяоли. — Цзюнь Сюин расслабленно улыбнулся, опираясь на наличник двери. — Который удивляет меня странными вопросами. — Напомни, пожалуйста, как мы познакомились? — Хм. — Мастер-мечник поглядел в потолок, будто надеясь найти на нём ответ. — Кажется, мы… Просто встретились? — И этого хватило, чтобы ты взял меня с собой в Канко? — Слушая ответы, казавшиеся безумными, Син Луан начал раздеваться: он не мог сменить лицо, пока их миссия не была закончена, поэтому единственным вариантом было избавиться от одежды, вызывающей помехи в восприятии его ци. — Не знаю. Почему бы не пригласить хорошего человека на радостное событие. — Удивление Мастера Цзюня становилось тем более нервным, чем меньше одежды оставалось на его собеседнике. — Брат Сяоли, я просил бы тебя не… Скинув обувь и оставшись только в нательном белье, Син Луан приблизился к Цзюнь Сюину и протянул ему руку. — Мне неловко просить тебя, но ты единственный, к кому я могу обратиться. Мне кажется, что-то произошло с моей ци. Не мог бы ты проверить? — Ладно. Уж лучше бы глава Вершины Ясного Глаза плевался и рычал от ярости: смотреть на такую сговорчивость было жутко. Он бережно взялся за протянутое ему запястье и прислушался к течению духовной энергии. — Мне казалось, мы начали наш путь от подножия Тянфен. — Син Луан старался натолкнуть Цзюнь Сюина хоть на какие-то воспоминания. — А до этого Мастер Цзюнь навещал Вершину Ясного Глаза, чтобы поговорить с Мастером Цзе. О том, что Мастеру Цзюню нужен кто-то, с кем он мог бы отправиться в Канко. И у Мастера Цзюня были предпочтения в выборе спутника, от которых он не собирался отказываться. Если такие предпочтения были, то зачем бы Мастеру Цзюню брать с собой первого встреченного даоса? Да ещё и старого, как он сказал при первой встрече. Запястье Син Луана сдавило словно капканом, но мало что могло бы доставить ему большую радость — в глазах Цзюнь Сюина вспыхнуло быстрое, яркое, гневное, жгучее узнавание.