Глава 16.

Прошёл почти большой час, а Син Луан все продолжал попытки вытрясти из своей головы решение их задачи. За себя он не особо волновался: сообщение от Системы обновлялось перед его глазами с завидной постоянностью, и, даже после стольких повторений, к нему было невозможно привыкнуть. Но что он может предложить Мастеру Цзюню? Как не дать его разуму растаять от приторно-сладкого дурмана симпатии к семье Лэ? Мастер Цзе точно бы нашёл подходящий способ защитить разум! От досады Син Луан был готов разбить себе свою бесполезную голову. Почему он, знающий о возможностях своего Великого Мастера, только перед самым отбытием в Канко решился просить поделиться этими бесценными знаниями? Неужели он уже возомнил о себе невесть чего, и надеялся, что сумрачные искусства «главного злодея» ему не потребуются? Тупой, бессмысленный, узколобый недоносок! Закрытые ставни качнул резкий порыв ветра. Духота, уже некоторое время царившая в комнате, зашевелилась под его напором, и по-змеиному расползалась по углам. — Шторм. — Коротко пояснил Цзюнь Сюин. — Надеюсь, у тебя закрыты окна. — Не уверен. — Син Луан решил с пользой распорядиться возможностью размяться. — Я проверю. Заодно принесу эту демоническую дрянь. В своих комнатах он тщательно запер ставни — снаружи уже начался мелкий косой дождь, обещавший в скором времени обратиться недоброй бурей. Книга ритуалов семьи Лэ лежала там же, где и была брошена и Син Луан, стараясь не касаться её голыми руками — слишком велико было омерзение! — положил её в мешок с колокольчиками и гадательными инструментами. Настоящий даос никогда бы не допустил соприкосновение столь разных по своей сути предметов, но Син Луану это было только на руку: чем больше его вещи пропитаются демонической аурой, тем легче будет семье Лэ согласиться с тем, что фальшивый даос находится в их власти. Короткие низкие посвисты, доносящиеся сквозь запертые ставни, знаменовали начало шторма. Син Луан на мгновение замер, пытаясь представить себе, как непогода могла бы выглядеть на море: как высоки были бы волны, какой шум могли бы они издавать, что бы вынесли из своих глубин и что оставили после себя? Раковина! Син Луан сорвался с места, на бегу складывая пальцы в печать, отводящие воду. Он — точнее, не он, а странный морок, насланный семьёй Лэ — выкинул пустую раковину, подобранную на берегу! Мокро, темно, холодно и громко. Син Луан не узнавал мест, по которым прежде ходил — пусть его самого не касались хлёсткие удары дождя, они смазывали все контуры, превращая окружающий мир в эскиз, нарисованный обуянным безумием живописцем. Но наконец вот эта беседка: гнущиеся от ветра стебли бамбука выбивают дробь о её колонны и крышу, жёсткие узкие листья не шуршат, но издают угрожающее шипение, перекрывающее даже утробный стон воздуха. Печать могла защитить его от влаги сверху и снизу, но никак не от той, что была под ногами. Искать наощупь маленькую раковину в жидкой ледяной грязи, расталкивая упруго-непокорные трубки стеблей, было мучительно. Что-то впилось под ноготь, пальцы будто закостенели, уподобившись высушенной вороньей лапе, и то, что в них попадало, было не тем. Камень, камень, обломок стебля, что-то раскисшее и мёртвое — отвратительно! — обломок черепицы, скорлупа, снова камень, сучковатая короткая палка, гладкая улитка. Но наконец его онемевшая рука наткнулась на уже знакомую ребристую текстуру: шершавые полоски, подобные волнам, короткие тупые шипы, острый завиток на одной из сторон, нежная гладкость внутри. Какая, быть может, уязвимая жизнь когда-то скрывалась в этом угловатом панцире! Когда Син Луан наконец вернулся в комнату Цзюнь Сюина, тот, судя по всему, постарался скрыть в покашливании нечто, что не следовало произносить никому, кто носил звание Великого Мастера. — И где… ты был. — Это не прозвучало, как вопрос, да и не являлось таковым. Но Син Луан, скинув звенящий мешок, любезно протянул мечнику свою испачканную ладонь с зажатой в ней грязной раковиной: — Подбирал утерянное. — Меня беспокоят твои предпочтения. — Мастер Цзюнь брезгливо поморщился. — Я думал, её сложно сделать ещё неприятнее. Незабываемо противно. — Незабываемо? — Переспросил Син Луан. В отсутствие других идей и эта казалась пригодной. Осталось добиться согласия. — Раз это незабываемо, — вкрадчиво произнёс Син Луан. — Значит, вряд ли Мастер Цзюнь сможет легко утратить разум, если эта раковина будет доставлять ему беспокойство. Если ты привяжешь её к телу, то она определенно станет тебя раздражать. По лицу Цзюнь Сюина пронеслась мимолётная судорога. — Не вижу в этом необходимости. — С напускным равнодушием ответил он. — Зайду с утра в заклинательскую лавку. — Не думаю, что они не предусмотрели такого варианта. — Син Луан продолжал покачивать грязной раковиной, из недр которой вытекали мутные капли, перед главой знаменитой в сражениях вершины Тянфен. — Вряд ли там найдётся что-то, что угрожает благополучию семьи Лэ. Сомневаюсь, что если наши разумы так легко сдались их влиянию, то зелья или талисманы могут всерьёз повлиять на это. К тому же, они могут быть заметны. Если мы не собираемся нападать в лоб и объявлять войну половине города, к которой, стоит заметить, принадлежит и твоя семья, стоит хотя бы попытаться скрыть наши намерения. — Почему. — Во взгляде Мастера Цзюня появилась отчётливая нота тоски. — Всякий раз ты выбираешь самые кривые пути. Создаешь интриги там, где можно обойтись без них. — Если эта мысль тоже противна Великому Мастеру, он может думать её почаще. — И Син Луан вложил влажную и покрытую землёй и травинками известковую оболочку моллюска в руки Цзюнь Сюина. К утру небо расчистилось, и сейчас уже не шквал, а лёгкий бриз заполнял пространства между домами, покачивая уцелевшие после ночного шторма фонари. Солнце ещё не встало, и в предрассветных сумерках по улице шли двое — молодой господин с мечом и даос в светлых одеждах. Их шаг был быстрым, но не торопливым, и пусть для визитов было ещё слишком рано, дело их явно не терпело отлагательств. Молодой господин, кажется, немного нервничал — его левое плечо едва заметно подёргивалось, даос же выглядел расслабленно. — Тебе обязательно изображать скудоумие? — Шёпотом спросил Цзюнь Сюин, скосив глаза на спутника. — Это не помешает. — Ответил тот. — С таким лицом, боюсь, они меня только и видели. Расслабь левую руку. — Она, — Это слово мастер-мечник выделил особо брюзгливой интонацией. — Она там мешается. — В этом и был замысел. После долгих уговоров Син Луан победил. Широкой хлопковой лентой грязная морская раковина была примотана к торсу Великого Мастера — под нижнюю рубашку, прямо к коже. Так, чтобы левая рука, расслабляясь, прижимала её сильнее, и все её острые грани и выступы впивались в тонкую кожу у рёбер — и это служило постоянным напоминанием. В плане было, конечно, множество недостатков. Что, если дурман семьи Лэ окажется сильнее мелкого физического дискомфорта? Что, если под его действием Цзюнь Сюин, не задумываясь, избавится от мешающей его блаженству помехи? И что, если все эти содрогания мечника от брезгливости не более, чем выгодная ему маска, которая отпадёт при первом же удобном случае? Однако другого плана не было, и Син Луан надеялся, что если Мастер Цзюнь не выстоит против необъяснимых сил семьи Лэ, то удастся без проблем его увести — а дальше уже придумать другой план. Возможно, включающий в себя много пороха и огня — и неизбежных жертв. И снова они перед высокими воротами богатой усадьбы. С лёгким удивлением Син Луан отметил, что краска, которая вчера выглядела новой, набухла и потрескалась от ночного дождя, в некоторых местах даже отслоившись и обнажив предыдущий слой, под которым можно было предположить роспись. Цзюнь Сюин, кажется, также обратил на это внимание — по крайней мере, именно так можно было истолковать покачивание его головы. Дверной молоток в виде тигра оставил вмятину на взбухшей краске, и взошедшее солнце отчётливо обозначив прискорбный вид ворот. Едва ли на десятую часть могла прогореть палочка благовоний, как высокие двери отворились. От главного дома к гостям уже направлялась Лэ Чжинью — с улыбкой медовой, будто не было для неё большей радости, чем в столь ранний час принимать гостей. — Как замечательно, что Великий Мастер Цзюнь и уважаемый даос почтили наш дом визитом! — Заколки в причёске Лэ Чжинью качались так, словно отвешивали поклоны. — Молодой господин Лэ Сяохуа и госпожа Лэ Бинъи говорили: как было бы славно ещё раз пообщаться с Великим Мастером и уважаемым даосом, но у них, должно быть, столько забот! Син Луан кивал почти каждому её слову, в блаженстве щуря глаза. Это не было сложно: сложнее было удерживать своё сознание в расщеплённом состоянии. Он видел приторное лицо Лэ Чжинью — но перед его глазами оно было пересечено ярким сообщением от Системы, напоминающей ему, кто он. Он чувствовал расходящиеся от Лэ Чжинью волны расслабляющего дурмана — но, даже если бы желал, не мог отдаться им, ощущая в разливающейся вокруг неосязаемой сладости тревожные ноты разложения. — Этот даос не смел надеяться на милость молодого господина Лэ Сяохуа и госпожи Лэ Бинъи. Как грустно и стыдно ему, что он пришёл сюда лишь с вопросами о предстоящем торжестве. — Син Луан поклонился, украдкой поглядывая на Цзюнь Сюина. Кажется, пока что их странная и нелепая затея работала. Стоило его спутнику поддаться демоническому хмелю, как тут же его расслаблявшееся тело встречалось с раздражающей помехой, препятствующий помрачению рассудка. Но неизвестно, что ждало впереди — в прошлый раз их разум окончательно истаял только при встрече с «молодым господином». Разумеется, ещё в доме Лян Тингуана Син Луан предложил спутнику молчать, пока это будет возможно. В целом, такое поведение вполне соответствовало мнению о Цзюнь Сюине — молчаливый, недоступный, гордый. И не терпящий обмана. Поэтому, во избежание возможных осечек в их легенде, лучше было, чтобы рот, почти не способный изречь праздную и бессмысленную ложь, оставался закрытым как можно дольше. В мрачных подземельях Чуньше Цзюнь Сюин усыпил бдительность господина Хуварака, но то была выигрышная военная хитрость, а не опасный вздор. — Это даже хорошо, — Продолжала истекать сахарным радушием Лэ Чжинью. — Молодой господин Лэ Сяохуа и госпожа Лэ Бинъи будут рады ответить на все вопросы о предстоящем торжестве, ведь они тоже с нетерпением его ждут. Позвольте проводить вас в дом. Я уверена, вам не придётся ждать. Удерживать концентрацию на раздвоенности становилось все сложнее: пелена искажений то застилала разум, то снова спадала. Это сухие листья, принесённые ветром, собрались в углах — или же, изящные в своей небрежности, лежат драгоценности? Это многоножки снуют по отсыревшей стене — или же это следы невидимой зачарованной кисти, многократно переписывающей пожелания процветания? Нет, обманываться не было смысла: везде виднелись следы разрухи. Не той, что свидетельствовала бы о запустении и покинутости, а той, что порождается пренебрежением, неуважением и агрессивным нежеланием заботиться о месте жизни. Молодой господин Лэ Сяохуа встречал гостей у порога главного зала. Всё та же кричащая роскошь одеяния — но вместе с тем в ней отчётливо было заметно то, как же плохо сидят на нём богатые одежды. И это вернуло Син Луану самое первое мимолётное впечатление о «женихе» — он определённо выглядел самоуверенным и самовлюблённым молодым засранцем. Но отнюдь не из тех, чьи предки заработали множество заслуг, выражающихся в титулах, золоте и нефрите. Молодой господин выглядел, как уверовавший в свою безнаказанность разбойник, ради потехи натянувший на себя одежды того, кого он лишил жизни. — Нет большей радости и большей чести для меня, чем приветствовать Великого Мастера с Тянфен и уважаемого брата Сяоли! — Одарив гостей столь же приторной улыбкой, что и Лэ Чжинью, Лэ Сяохуа театрально указал на распахнутые двери. — Прошу, проходите. — Мы сердечно благодарим почтенного молодого господина Лэ за столь радушный приём. — Фальшивый даос поклонился. — Как совестно нам, что мы потревожили молодого господина Лэ и госпожу Лэ в столь ранний час своим визитом. Просим прощения, что пришли без приглашения и с вопросами. — Что вы! — Ещё немного, и кажется, из всех отверстий лица Лэ Сяохуа потёк бы мёд. — В вопросах нет ничего такого, за что стоило бы переживать. Особенно Великому Мастеру, с которым мы, как бы нескромно это не звучало, вскоре породнимся. И я уже готов признать полные права на время семьи Лэ за Великим Мастером — уважая все его годы и заслуги! Цзюнь Сюин снова дёрнул плечом — явно в очередной раз выстоял против демонического дурмана. Как бы Син Луану хотелось узнать, что сейчас происходит в его голове! Что он думает, что замечает, как объясняет себе то, что, пусть они и находились совсем рядом с демоническими созданиями, присутствие демонической энергии было почти незаметным? — Я помогу госпоже с подготовкой напитков и закусок для утренней трапезы. — Лэ Чжинью отошла за спину Лэ Сяохуа и поклонилась. — Правильно, молодой господин? — Именно так. — Молодой господин адресовал и ей свою сахарную мелкозубую улыбку, от которой воздух становился вязким, как сироп. — Желание гостей — закон в этом доме. Пусть правилами предписано, что не стоит с порога решать вопросы, я предпочитаю сначала облегчить голову от тягостных дум, а затем уже предаваться приятному отдыху. Что же вас обеспокоило? — Возможно, молодому господину Лэ это покажется сущим пустяком, — Син Луан вздохнул. — Но мы с Великим Мастером не сошлись во мнении, как всё же следует исполнять то, что описано в книге ритуалов. Как встать гостям, молодожёнам и распорядителю церемоний в момент призыва духов. — Пройдёмте же. — Лэ Сяохуа притворил двери, ощутимо подталкивая гостей внутрь. От прикосновения молодого господина Син Луана прошиб холодный пот. Если бы не продолжающее обновляться перед его внутренним взором уведомление Системы, он легко мог бы потерять себя в нахлынувших ощущениях. Благоговейный экстаз и захватывающий ужас, сладостное отвращение и страшащая экзальтация — как волна, набегающая на берег, а после затягивающая всё в своё глубинное нутро. Син Луан покачнулся, делая вид, что запнулся о собственные ноги: чтобы только незаметно, но ощутимо ткнуть в левое плечо мастера-мечника. Тот ответил ему быстрым ударом локтя. Вероятно, и против этой атаки он выстоял — иначе был бы податлив, как разогретый воск, и воспринимал всё с младенческим удивлением. В полутёмном зале их уже ждали: госпожа Лэ Бинъи разливала чай, щиплющая горечь чьего запаха свидетельствовала о том, что плесени в заварке было больше, чем чайного листа, а Лэ Чжинью, сложив руки, ждала указаний за спиной своей госпожи. Пусть Лэ Бинъи представлялась матерью молодого господина, она едва ли выглядела хоть немного старше своего сына — это было не под силу скрыть ни броскому макияжу, ни тяжёлым украшениям. — Ах, это. — Произнёс Лэ Сяохуа. — Лучше всего будет показать. Пусть уважаемый брат Сяоли и Лэ Чжинью исполнят роль семьи жениха. Я буду распорядителем церемонии, а Великий Мастер и госпожа Лэ — молодожёнами. Стоило только моргнуть, как Лэ Чжинью возникла слева от Син Луана, а Цзюнь Сюина уже крепко держала за правую руку Лэ Бинъи. Воздух стремительно сгустился, будто стал даже не водой, но чем-то ещё более плотным — как холодное масло, как нутряной жир, как вываренный сироп, как глинистая грязь. Молодой господин Лэ замер посреди зала, раскинув руки, и, разбегаясь от его стоп, по полу зазмеились линии демонического заклятия. — Матушка, — Обратился Лэ Сяохуа к Лэ Чжинью. — Убей даоса. Он нам не нужен.