Глава 17.

Маленькая и плотная Лэ Чжинью накинулась на Син Луана с силой, сравнимой с медвежьей. Если бы заклинатель был одурманен, ему ни за что бы не удалось избежать её атаки, но даже скользящий удар отбросил его в угол, будто бы он ничего не весил, а боль, пронзившая его грудь, свидетельствовала о сломанных ребрах. Не увернись он, она бы с лёгкостью вырвала его сердце. Не было времени на контратаку: Син Луан одним жестом, побарывая невозможное сопротивление застывающего воздуха, очертил вокруг себя защитный круг и сложил руки в печать. Одна из тех практик, которой перед отбытием в Канко успел научить его Мастер Цзе: знаки и молитвы, которые действительно работали! — Теряешь хватку. — Беззлобно пожурил матушку, скрежещущую в бессилии зубами за пределами защитного круга, Лэ Сяохуа. — Может, в следующий раз выдать тебя замуж? — Всё лучшее детям. — Лэ Чжинью одарила сына надменным взглядом. — Вернёшь земли, что по праву твои, тогда и будешь выговаривать своей матери. Цзюнь Сюин, руку которого продолжала прижимать к себе Лэ Бинъи, рычал в бессилии. Кажется, он не мог двигаться: сила, обращавшая воздух в нечто упругое и вязкое, исходила от Лэ Сяохуа, стоящего в трех шагах от мастера-мечника. — Надо же, какой злой и противный. — С притворным удивлением Лэ Сяохуа развязно потрепал Великого Мастера по щеке. — А был таким покладистым вчера. Жаль, что ты привёл с собой этого бесполезного старика, а не того, кто приходил к тебе ночью. Думаешь, мы не почувствовали? Цзюнь Сюин хрипло дышал, напрягая все мышцы, но ни на цунь не сдвинулся. Лэ Бинъи тоже вела себя всё развязнее, прижимаясь грудью к локтю бессмертного воителя: — А мне он таким нравится куда больше. Люблю волевых мужчин. Жаль, что так вышло, я бы с радостью побыла его невестой. — Замолчи! — Одёрнула её Лэ Чжинью. — Не смей говорить такого при своём брате и муже! Не для того наш род поколениями сберегал чистоту крови, чтобы моя дочь хвалила человека! — Ну прости, матушка. — Лэ Бинъи расхохоталась, без труда обвивая вокруг своих плеч руку Цзюнь Сюина, который уже посинел от натуги. — Я не всерьёз. Просто так скучно, что все мои женихи смотрят на меня пустыми и восторженными глазами. Стоять рядом с ними так же занимательно, как рядом с зажаренным бараном. И итог такой же. — Прекрати, луна моя. — Лэ Сяохуа поманил свою — жену? Сестру? — к себе. — Скажи мне, Цзюнь Сюин, когда придёт за тобой тот, кто навещал тебя в ночи? Вы наверняка договорились, чтобы он спрятался снаружи, но я ничего не чувствую. Лучше бы ему поторопиться. — Сдохни! — Сквозь сжатые зубы процедил Мастер Цзюнь. Син Луан продолжал читать молитву, пока Лэ Чжинью прохаживалась снаружи его защитного круга. Пока он продолжал это делать, он был в относительной безопасности — но ничем не мог помочь Цзюнь Сюину. А если он даст барьеру исчезнуть, то рискует так же завязнуть в демонических чарах. У него не было меча. У него не было талисманов. У него не было никакой подмоги снаружи. У него были только бесполезные колокольчики, звон которых мог вызвать у семейства Лэ разве что смех, гадательные палочки и, провались она четырежды в бездну, демоническая книга. — Матушка, — Позвал Лэ Сяохуа. — Оставь его. Он всё равно никуда не денется. Не хочешь ли присоединиться к трапезе? — Не люблю я мужское мясо. — Брюзгливо откликнулась Лэ Чжинью, поворачиваясь спиной к даосу. — К тому же, неизвестно, сколько он прожил. Может, внутри уже весь гнилой. Демоническая книга. Это могло быть решением. Син Луан, не прекращая повторять молитву, нащупал в мешке её кожаную обложку. Если в ней описаны ритуалы, то, значит, какую-то ценность для семьи Лэ она имеет. — Это вряд ли. — Молодой господин Лэ снова потрепал по щеке Великого Мастера воинственнейшей из вершин Тянфен. — Он бессмертный, а значит, вечно молодой. Мне доводилось есть сердца заклинателей, но никто из них не был бессмертным. Кто знает, какую силу сможет дать сердце того, кто достиг совершенства. Может, стоит добавить их в наши планы? — Много мороки. — Лэ Чжинью подошла к Цзюнь Сюину и пристально оглядела его. — Сопротивляется, только погляди. — Лучше не сопротивляйся, а то дышать нечем будет. — Посоветовала Лэ Бинъи. — Как перестанешь противиться, так тебе понравится. Всем нравилось, никто не возражал. Син Луан защипнул выступающую вену на тыльной стороне левой ладони, и со всей силы сжал её ногтями среднего и больших пальцев. Кожа не поддавалась, вена скользила под кожей, и это было так неприятно, что он едва не сбился с повторения своей защитной мантры. Но после многократного повторения ему удалось не только надорвать кожу, но и повредить сосуд — тёмная кровь густыми тяжелыми каплями обогнула костяшки пальцев. — Стало быть, он что-то принял, что мешает ему воспринимать наши бесценные дары блаженства. — Лэ Сяохуа усмехнулся. — Тебе же хуже, Цзюнь Сюин. Без нашего благословения не достичь тебе несравненных вершин удовольствия. Мы всегда готовы одарить всех желающих блаженством, и просто ждём ответной щедрости. Как смешон ты в своей мелочности и скаредности, Великий Мастер! — Не зли его, солнце моё. — Лэ Бинъи взяла мастера-мечника за правую руку, и без какого либо сопротивления отвела её в сторону, в то время как её мать сделала то же, но с левой стороны. — А то он умрёт от разрыва сердца, и тебе ничего не достанется. Было непередаваемо противно вспоминать то, что Син Луан когда-то видел на шкуре барана с размозжённой головой. Искажённая печать, которая должна была выдернуть дух заклинателя из тела заклинателя. Основаная на обычной печати изгнания. Мастер Цзе заставлял его запоминать начертание, и Син Луан действительно его запомнил: все детали, которые были основными, все новшества, которые были привнесены её автором. А ещё с тех пор Син Луан узнал немного больше о вариативности таких печатей. — Он все ещё выглядит крепким. Правда, — Мелкозубая улыбка Лэ Сяохуа утратила последние остатки сладости. — Абсолютно беспомощным. Это ли тот великий воин, который всегда готов сразиться? И с этими словами Лэ Сяохуа одним движением разорвал все слои одежд на груди Цзюнь Сюина, открывая себе прямой путь к его сердцу. Только белая лента из тонкого хлопка осталась на своём месте — но разве могла она помешать. — Книгу. — Потребовал он, протягивая руку к Лэ Бинъи. — Ты отдал её даосу. — Ответила она, потираясь подбородком о предплечье Цзюнь Сюина. Тяжёлый, глухой, холодящий кости взгляд молодого господина Лэ обратился к даосу в защитном круге. — Надо же, и такой никчёмный и бесполезный кусок старой плоти может мешаться под ногами. — С наигранным удивлением проговорил Лэ Сяохуа. — И тоже не желает принимать наши дары. Отдай мне книгу, если хочешь, чтобы твой друг не мучился перед смертью. И моя луна будет так щедра, что вознаградит тебя блаженством. — Ну уж нет, солнце моё. — Лэ Бинъи возмущённо нахмурилась. — Разве мы не договаривались, что право стоять рядом со мной получают только красивые и сильные? Пусть матушка вознаградит его. — Много чести. Я просто оторву ему голову. — Краткость Лэ Чженью была достойна краткости самого Цзюнь Сюина. — Следует быть щедрее. — Молодой господин Лэ топнул ногой, и, судя по судорожному подергиванию горла мастера-мечника, сделал воздух за пределами защитного круга ещё более густым для тех, кому он нужен был для дыхания. — Книгу, даос. Син Луан, продолжая шевелить губами, произносящими молитву, выпрямился, сжимая в правой руке книгу. Вдох — и защита пала: — Лови! Лэ Сяохуа поймал брошенное обеими руками — и его крик пронзил мир насквозь. Эхо его все ещё продолжало звучать, когда его подхватили ещё два голоса. С изгнанием духа Лэ Сяохуа пало заклятие, сдерживающее Цзюнь Сюина, и напряжение его рук разрешилось: со всей силы он впечатал тела Лэ Чженью и Лэ Бинъи друг в друга. И не прекращал сжимать их, вплавляя, втискивая их одно в другое под хруст костей, пока визг демониц не стих, после чего выхватил меч и, замахиваясь им обеими руками, начал рубить оставшееся на месте тел кровавое месиво. Цзюнь Сюин был мертвенно бледен — как не находящий покоя после смерти призрак. Давно уже исчез последний шанс на то, что каким-то неведомым образом дух сможет вернуться в эти тела, но он продолжал пронзать, рубить, колоть — и всё больше брызг ложились на его руки и лицо. Его гнев был страшен, но ещё страшнее было его безумие, а страшнее его — яркие вспышки духовной силы, подобно высоким волнам расходившиеся в стороны. — Мастер Цзюнь! — Собрав остатки воли, позвал Син Луан. Безумный взгляд обратился к нему. Син Луан точно не помнил, какого цвета были глаза Цзюнь Сюина: зачем бы ему обращать на это внимание? Но они точно не были не бледно-пустыми, с нервными муравьями зрачков. — Ты… Хочешь сразиться? — Прохрипел мастер-мечник, вытягивая из каменного пола увязший больше чем на чи клинок. — Нет. — Быстро ответил Син Луан. — Не хочу. Да и мне нечем. — Тогда проваливай! — Цзюнь Сюин послал в сторону Младшего Мастера Вершины Ясного Глаза мощный залп духовной силы, вспучивший камень пола. Син Луан едва успел увернуться, а Цзюнь Сюин уже вонзил меч в распростертое на полу тело Лэ Сяохуа. — Вставай, мразь! — Шипел он, пронзая его один, другой, третий раз. — Сразись со мной, как равный! Вихрь безумия, закручивающийся вокруг Великого Мастера, становился ощутимым. Вся скопившаяся в нём ненависть от пленения и унижения нашла себе выход — но грозила уничтожить и его самого. Самое малое, чем мог он отделаться, это потеря сознания от искажения ци. Но гораздо более вероятными казались другие сценарии: или разрушение меридианов, или смерть. И неизвестно, что было бы более приемлемо для самого Цзюнь Сюина. — Никто не может видеть меня неспособным сразиться! — Шипение превращалось в хрип, в котором едва можно было разобрать слова. Порванная вена на левой руке Син Луана уже немного стянулась, но кровь все ещё продолжала стекать с пальцев. Собрав немного этих темных чернил на пальцы правой руки, Син Луан направился в сторону обезумевшего главы Вершины Звенящего Меча, продолжающего избивать безжизненное тело Лэ Сяохуа. Он не был уверен, совсем не был уверен — но, кажется, это навязчивое безумие имело свою природу. Мастер Цзюнь был захвачен идеей своей битвы. Он был поглощён ей. Он был одержим. [Син Луан: Система! Убери свое сообщение, оно больше не требуется.] У него был единственный шанс — вряд ли он сможет пережить больше, чем два удара клинка величайшего из воинов, впавшего в боевую ярость. И ему нужен был ничем не затуманенный взор. Вместе с тем, как меч Мастера Цзюня погрузился в пол по самую рукоять, Син Луан совершил длинный прыжок. Размозжённая и превращённая в кровавую кашу грудь мертвого Лэ Сяохуа чавкнула под его сапогом, когда он возник едва ли в трети чи перед Цзюнь Сюином. Его пальцы, испачканные кровью, завершали последнюю линию печати на покрытом испариной и бурыми брызгами лбу Цзюнь Сюина в тот момент, когда его ребра, сегодня уже принявшие на себя удар руки Лэ Чженью, хрустнули под силой кулака мастера-мечника. От боли у Син Луана помутилось в голове, и это немного замедлило другую боль — от удара он отлетел почти на чжан, и ещё дважды по столько же прокатился по полу. Но следующего удара не последовало, хотя всё тело Син Луана сжалось в его ожидании. Покачиваясь от головокружения и тошноты, он приподнялся, пытаясь разглядеть хоть что-то в плывущих линиях реальности. Цзюнь Сюин сидел, опустив голову, над трупом врага, и его меч всё также был по рукоять погружён в пол. Он больше не сражался. Син Луан встал на ноги только затем, чтобы сесть рядом с бессмертным воителем, только что почувствовавшим на себе всю силу и всю пользу печати, которую Мастер Цзе мог бы назвать «Опустошение разума». — Мастер Цзюнь, — Вздохнул Син Луан. — Скажи, ты когда-то встречал… таинственного советчика?