Глава 18.

Цзюнь Сюин не отвечал, но дыхание его, только что ставшее ровным, снова сбилось. — Я только предполагаю. — Продолжал Син Луан. — Я могу быть неправ. Но мне кажется, что ты когда-то встречал кого-то, кого ты не можешь назвать. Ты чего-то хотел: хотел так сильно, что не мог думать ни о чём другом. И получил ответ на свои чаяния от неизвестного, которому открыл душу. Я не могу ни назвать его, ни обозначить яснее, ни описать, ни рассказать о нём что-то, что бы более чётко прояснило его тайну, которая прячет сама себя. Было намерение, была мечта, была страсть, одержимость — и это осуществилось после встречи. А потом стало приходить безумие. — Откуда ты это знаешь? — Голосу Цзюнь Сюина едва хватало веса, чтобы вопрос прозвучал. — Мне тоже… Доводилось. — Син Луан чувствовал бессилие: он оказался не готов к тому, что уже сделал. Тайна, скрывавшая сама себя и извлечённая на свет, оказалась о тысяче зубов, которые грызли его душу — несмотря на то, что внутри своей головы он уже неоднократно обращался к ней. Был бы здесь Мастер Цзе — он нашёл бы нужные слова. Был бы здесь Верховный Мастер Фэн — он назвал бы нужное имя. Но здесь был только Син Луан, и тот лишь немногим менее фальшивый, чем брат Сяоли. Тяжелое дыхание Цзюнь Сюина заставляло сердце Син Луана сжиматься от сопереживания — нет, он не видел своей вины в его состоянии, но всё же больше ничем не мог помочь. Пытаясь ободрить товарища, он подтолкнул его плечом. Цзюнь Сюин поморщился и полез за пазуху — и когда его рука вернулась из-под разорванных одежд, в ней была морская раковина. — Убери её с глаз моих. — Так там, где она была, ты не мог её видеть. — Попытался отшутиться Син Луан. — Смею надеяться, что это помогло. — Сама унизительность твоей затеи помогла больше. Кровь, растекающаяся из растерзанного тела Лэ Сяохуа, достигла носков сапог Син Луана. Он поджал ноги ближе к телу. Теперь уже не было никакого барьера, мешающего восприятию: всё вокруг несло тошнотворные следы демонического присутствия. — Интересно, спал ли дурман с города с его смертью. Или нам придётся самим убеждать господина Ляна, что достойный кандидат оказался не таким уж достойным. — Син Луан попытался ещё отодвинуться, но тут же попал рукой в лужу крови от тел демониц. — Всё равно. — Цзюнь Сюин продолжал сидеть, опустив голову. — Свадьбы не будет. Демоны уничтожены. В моём присутствии нет нужды. — Надо тебе было брать с собой Мастера Цзе. — Син Луан поднялся на ноги. — Он бы сразу понял, в чём дело, и предусмотрел все возможные ловушки. А моя идея чуть не стоила нам обоим жизни. И именно его искусства спасли нас. — Мастер Цзе… — Повторил мечник. — Снова Мастер Цзе. Ты поминаешь его уже в который раз. — Боюсь, я долго недооценивал его знания. Стараюсь наверстать упущенное. — Только и оставалось ответить Син Луану. Потому что в своей голове он ещё чаще обращался к его образу. По вполне разумным причинам — но, если уж подозревать себя в чём-то, то вполне можно было решить, что далеко не всякий раз это было необходимо. — Значит, тебя интересуют знания. — В бледном голосе Цзюнь Сюина почудилась насмешка. — Разумеется. — С излишним энтузиазмом отозвался Син Луан. — Не интересуй они меня, вряд ли бы мне нашлось место на Вершине Ясного Глаза. И, если тебе не слишком противен звук имени моего Великого Мастера, то я скажу, что нам обоим стоит поговорить с ним после возвращения из Канко. И о том, что здесь произошло, и о том, что произошло… Здесь. И о таинственных незнакомцах. Он знает куда больше моего. Прости, что мне пришлось вызвать в тебе неприятные воспоминания: мне показалось, что так будет правильно, пусть я и не смог объяснить как следует. — Это помогло. — Наконец Цзюнь Сюин тоже перестал протирать пол подолом своего одеяния, и рывком вытащил увязший меч. — Это противно. Но стало легче. Протерев лезвие от крови, Мастер Цзюнь вставил клинок в ножны, после чего бросил их себе под ноги. — Вернёмся воздухом. Нет желания объяснять свой вид. Син Луан сделал пару шагов в сторону, чтобы поднять потрепавшуюся книгу демонической семьи Лэ, после чего, скрепя сердце, встал на кажущуюся ненадёжной опору. Но куда более ненадёжным показалось ему необходимое для совместного полёта объятие Цзюнь Сюина: рука, обхватившая его взрывающуюся от боли при каждом вдохе грудь, подрагивала, будто бы не она должна была удержать Син Луана от падения, а он служил гарантом её твёрдости. В доме отставного генерала Ляна царило смятение. Будто бы все, кто там были: члены семьи, стража, слуги, пробудились посреди дня в тягостном похмелье. Землистые и бледные мужчины и женщины отводили взгляды от гостей, прибывших по воздуху. Зеленоватая Ху Жуань едва поклонилась им при встрече, и, когда Цзюнь Сюин попросил её распорядиться о горячих ваннах, страдание её стало практически ощутимым. Как же хотелось ему с силой провести ладонями по своему лицу, возвращая чертам их естественное состояние! Но пока было не время — если по задумке Мастера Цзе он удалился в длительную уединённую медитацию, он никак не мог появиться в Канко, куда с Цзюнь Сюином отправился даос Сяоли. Поэтому приходилось, сидя в горячей ароматной воде, осторожно брызгать себе в лицо, не касаясь кожи слишком сильно. По ребрам расползлась черно-синее пятно, напоминающее звездное небо, грудь ныла при каждом вдохе. Порванная кожа на левой руке снова стала кровоточить. Но, к счастью, те, кто подготовили все необходимое для омовения, предложили и чистые бинты, оставив их и стыдливый свёрток с нательным бельём на одном из столиков. В остывшей воде Син Луан — так аккуратно, как смог! — замыл манжеты, воротник и подол верхнего одеяния. Всё-таки Мастер Цзе был невероятно предусмотрителен и изобретателен, начертав скрывающие ци печати на изнаночной стороне. И снова Мастер Цзе. Действительно ли Син Луан мысленно обращался к нему только тогда, когда дело того стоило, или постоянное молчаливое упоминание его перерастало в привычку? Тогда на чём же она основана? Уважение? Страх? Быть может, зависть и желание обладать теми же знаниями и способностями? Причастность к общей тайне? Но если дело в последнем, то лучше бы ему обратиться мыслями к кое-кому другому. К тому, кого он сам недавно сделал участником той же тайны. Интересно, как он сейчас? И не потерял ли он флакон с заживляющим бальзамом? Поймав себя на мелкой и очень корыстной мысли, Син Луан усмехнулся, и тут же схватился за рёбра. Как только его одежда просохнет, он наведается к Мастеру Цзюню — если только он к тому времени закончит с омовением. На беседы Цзюнь Сюин не был настроен, и просто протянул флакон с исцеляющим бальзамом Син Луану из-за приоткрытой двери. Жаль, что этот бальзам мог исцелять только телесные раны — сейчас, кажется, всему дому не помешало бы хорошее крепкое зелье, проясняющее ум. Расслабленная благодать определённо ушла из-под крыш имения отставного генерала: до слуха Син Луана неоднократно долетали брань и препирательства. В основном поводы были пустячные: забытые кем-то остатки еды покрылись плесенью, сено для генеральских лошадей подмокло из-за незамеченной прежде трещины в стене, кто-то опрокинул на землю корзину с только что выстиранным бельём. Вряд ли такие мелкие досады прежде обходили дом стороной: скорее, никто из тех, кто был одурманен чарами семьи Лэ, не придавал значения неурядицам. По крайней мере, так это объяснял себе Син Луан. Дурман исчез, пришло похмелье — с раздражением, бессилием и слабостью в конечностях. Будь эта история, что произошла в Канко, описана автором «Десяти тысяч побед…», Син Луан — в своей прошлой ипостаси — снял бы минимум полтора десятка претензий к итоговому литературному продукту. Даже если бы всё произошло совсем не так, а в строгом соответствии с основной авторской мелодией: герой получает задание, герой блестяще разгадывает загадку, герой соблазняет женщину, герой побеждает врага, герой получает награду (иногда наградой служит внимание ещё одной-другой красавицы). Но пока что Син Луан никак не мог привязать то, что с ним произошло, к линии жизни главного героя. Как то, что «наставник Син» посетил Канко, повлияет на будущее Ю Шуанвена? По сюжету он вообще не был в этих краях. Если только в будущем не окажется, что изгнанный дух Лэ Сяохуа желает отомстить всем пяти вершинам Тянфен сразу. Смазывая бальзамом клок ночного неба на своих рёбрах, продолжающий ползти в стороны новыми красно-синими галактиками, Син Луан вздохнул. Его сравнительно недавняя беседа с Ю Шуанвеном казалась ему всё более нелепой. Стоило так распинаться перед учеником о том, что убийство менее предпочтительно, чем изгнание, чтобы после этого оставить опасному врагу возможность вернуться. Син Луан не сомневался, что, в отличие от него, Мастер Цзюнь очень качественно убил демониц. Может, стоило как-то подготовиться, прежде чем изгонять дух Лэ Сяохуа? Например, добавить печати, которые прикрепили бы изгнанный дух хотя бы к этой вот демонической книге, или к чему-нибудь ещё. Но увы, минимум по двум причинам он этого не сделал: он и не обладал нужными знаниями и, как ни прискорбно было это сознавать, просто не додумался до этого вовремя. И, если второе было никак не исправить, то первое оставалось в его силах. Он расскажет Цзе Юйшену всё без прикрас и отдаст подобранную книгу семьи Лэ, после чего попросит о новых уроках. На выгодную сделку это вряд ли похоже, но большего он предложить не может. Если уж даже следование тропам, далёким от колеи, оставленной таинственным советчиком, ставит перед ним смертельно опасные задачи, то обладать хотя бы малой толикой знаний Великого Мастера Цзе — вопрос выживания. Мысль о таинственном советчике вернула Син Луану некоторую долю стыда. Что бы он стал делать, окажись он неправ в своём предположении касательно Цзюнь Сюина? Он, конечно, сделал достаточное количество оговорок, но что, если бы он ошибся? Как он бы мог тогда ответить на вопросы мастера-мечника? Это бы однозначно испортило их отношения: сначала несработавшая печать изгнания, затем способность менять лицо, затем сопротивление демоническому дурману, затем какие-то странные разговоры… В его присутствии Син Луан только и делал, что демонстрировал свою ненормальность, будто нарочно испытывая принципы главы Вершины Звенящего Меча на прочность. И, что ещё хуже, уже дважды становился свидетелем его бессилия. Однако несмотря на всё это, Цзюнь Сюин не отказывался иметь с ним дело, что было воистину необъяснимо. Но дело было в том, что Син Луан не сомневался, что Цзюнь Сюин тоже входит в число тех, кому выпала карта встречи с таинственным советчиком. Небесная красота, железная воля, несравненная сила духа, редкий талант к боевым искусствам — и обжигающе яркая ненависть ко злу. Если возвращаться к тому, что говорили Великий Мастер Цзе и Верховный Мастер Фэн, то было бы странным, если бы на свет пламени сердца Цзюнь Сюина не отозвался тот, кто подкидывает пороха в этот огонь. К тому же, они упоминали, что стараются по возможности держать тех, кому довелось встречать таинственного советчика, поближе к себе, то есть, к Тянфен. И, наконец, если таинственный советчик не прошёл мимо умеренно посредственного Син Луана, то он просто никак не мог пропустить Цзюнь Сюина. Но почему же тогда Верховный Мастер Фэн и Великий Мастер Цзе не приглашали прежде Мастера Цзюня на беседу по душам?