Глава 24.

В первый раз Мастер Цзе попросил своего Младшего Мастера об изменении лица на десятый день. Рано или поздно это должно было случиться, и когда Цзе Юйшен, закрыв за спиной гостя дверь своего дома, с торжествующим и горячечным блеском в глазах взглянул в лицо Син Луана, тот понял всё без слов. Пришла пора. Глава вершины подготовился хорошо: перед тем, как предложить своему Младшему Мастеру приступить к работе, он показал ему десять подготовленных комплектов одежды, среди которых Син Луан отметил и форму одной из весьма далёких от Тянфен школ, а также, отодвинув и стол, и сундук, открыл люк в полу, откуда тянуло холодом и сыростью. — Пользуясь своим положением, я попросил горного мастера Чжинкуэ проложить тайный ход от моего дома до границы защиты Тянфен. — Говоря это, Цзе Юйшен, казалось, немного смутился. — История о Тысячеликом убедила его в полезности этого деяния. — А что говорит Верховный Мастер Фэн? — Без какой-либо тайной подоплёки спросил Син Луан, и тут же поперхнулся, получив очень тяжелый взгляд в ответ. — Он не одобряет моих затей. — Четко произнес Цзе Юйшен. — Однако не может меня ограничивать. Ты ведь не думал, что я собираюсь скрыть от него свои намерения? — И в мыслях не было. — Пробормотал Син Луан. Сегодня Великий Мастер Цзе пожелал им явиться в деревню Хэнькао образе заурядных странников. Работы по сбору урожая кончились, и по империи шатались десятки и сотни тех, кто не имели постоянной крыши над головой и перебивались случайными заработками. Посредственные во всем, они однако как-то выживали, пока не находили себе место по душе — или же смерть от болезни, несчастного случая или клинка бандита. И вот в таких они должны были перевоплотиться. Руки Син Луана дрожали, когда его пальцы коснулись кожи Цзе Юйшена. Это — с какой стороны ни посмотри! — было очень странно, пусть даже и работало! Скругляя острые рельефы лица Великого Мастера, Син Луан волновался так, будто от его умений зависели жизни их обоих. Широкие скулы, широкая челюсть, следы заживших оспин, невыразительный мясистый нос, короткий подбородок, смазанный контур губ — и несколько выпуклых шрамов. Лицо должно было быть одновременно непримечательным, но вместе с тем обладать какой-то выдающейся чертой, которая бы отвлекала внимание от левого глаза, который Цзе Юйшен решил скрыть повязкой. Этой чертой стали угольно-чёрные тонкие усы, обрамлявшие весьма посредственный рот. — Очень хорошо. — Разглядывая новое лицо в зеркале, заключил Цзе Юйшен. — Можешь приступать к своему. Из своих черт Син Луан решил вылепить нечто подобное, но немного моложе и проще. Младший брат невеликого ума вполне мог следовать за старшим, не обращая внимания на жизненные неурядицы, и всякий раз выбирая путь вместо оседлости. Син Луан не заметил, как Цзе Юйшен вернулся и, услышав скрип пола у себя за спиной, вздрогнул от неожиданности. В круглом проёме, отделяющем одну часть комнаты от другой, стоял костистый и, пожалуй, сутуловатый мужчина лет тридцати пяти. Летний загар с его кожи уже сошёл, и бледное скруглённое лицо светилось, подобно луне. Чёрные волосы, собранные в прикрытый платком пучок и чёрные тонкие усы не давали сосредоточиться на чертах: кроме них можно было разве что обратить внимание на то, что мужчина не имел левого глаза: его лоб пересекала повязка из некрашенного хлопка, из-под которой расползались выпуклые, но уже бледнеющие шрамы. И, что касалось духовных сил этого человека — можно было смело заявлять о его абсолютной заурядности. — Как чувствует себя старший брат? — Отмерев, спросил Син Луан. — Всё ли ему нравится? — Отчего бы старшему брату испытывать неудовольствие? — В тон ему ответил незнакомец, и звук его голоса вернул Младшему Мастеру Вершины Ясного Глаза убеждённость в том, что это всё ещё Великий Мастер Цзе. — Его ждёт скромный горячий ужин в Хэнькао. Если захочешь обращаться ко мне по имени, называй меня Яньвэй. — Тогда я буду Ганку. — Кивнул Син Луан, делая свои брови тоньше и придавая лицу немного растерянное выражение. Подземный ход оказался шире и выше, чем изначально ожидал Син Луан. С заметным уклоном он полого и почти без изгибов уходил в темноту. Особенно приятно было то, что не мешало тем, кто двигался по нему: ни выступов, о которых можно споткнуться, ни корней деревьев, способных в самый непредсказуемый момент хлестнуть по лицу. Несмотря на то, что зачастую первый раз преодолеваемый путь кажется долгим, Син Луану показалось, что они потратили едва ли четверть большого часа на то, чтобы достичь выхода из него. Мокрые густые ветки кустарника и морось — вот, что их встретило. И огни деревни Хэнькао едва ли в полутора ли впереди. — Возможно, ты считаешь мое желание покинуть Тянфен излишне опрометчивым. — После долгого молчания сказал Цзе Юйшен. — И это действительно так. У меня нет нужды в том, чтобы отказываться от защиты и нет дел, которые бы требовали этого отказа. Я ни в чём не нуждаюсь, находясь в своем доме на Вершине Ясного Глаза. Но мне не нравится отсутствие возможности свободно распоряжаться своей жизнью. — Мм-хм. — Неопределённо откликнулся Син Луан. Умозрительно он мог представить, что Тянфен могла стать для Великого Мастера золочёной клеткой, но по-настоящему понять это было трудно. Имея почти неограниченный доступ к знаниям и обширные территории всех пяти вершин, а также признание и способность потребовать всего, что душа пожелает, через адептов и других старейшин, Цзе Юйшен всё равно тяготился. Сам Син Луан искренне наслаждался теми днями, которые проводил на Вершине Ясного Глаза: он почти постоянно был предоставлен сам себе и занимался тем, чем занимался, от избытка сил и внимания, а не по чьему-то требованию. Разве что только наличие Системы смущало его, но стоило признать, что и этот погонщик был весьма милостив. И когда в обеденном зале старого постоялого двора перед ним встала кривая глиняная миска с толстой лапшой в мутном бульоне, он совсем перестал понимать смысл этой вылазки. — Ешь, не отравлено. — Уже не Великий Мастер Цзе, а грубый и простой Яньвэй подтолкнул его локтём. — О старике я слышал, он один тут. Незачем ему травить гостей. Особенно тех, с кого взять нечего. — Ага. — Ганку заторможенно кивнул. Еда особых похвал не стоила. Вероятно поэтому кроме них у старика было всего три посетителя. Такие же скрюченные пни, как и сам хозяин, вполголоса спорили за длинным столом в углу, не переставая при этом подливать друг другу вина. Тот, чья плешь была наиболее обширной, убеждал двух других, что вдова из дома на краю деревни промышляет недобрым колдовством, иначе почему бы её коза приносила здоровое потомство каждый год. Один был несогласен с утверждением, потому что считал козлят не такими уж здоровыми: его-то скот куда жирнее и крепче. А третий, пусть коз не имел, стоял на том, что вдова просто хорошо смотрит за своим домашним алтарём и покупает амулеты. Яньвей вытер вислые усы и отодвинул от себя пустую посуду. — Нам пора. — Коротко бросил он. — Ага. — Согласился Ганку, с облегчением думая о том, что ему не придётся доедать и дослушивать козлиные споры, превратившиеся в расспросы о том, почему же один из стариков знает куда больше о домашнем алтаре неизвестной вдовы. — Я, это. Благодарю. Син Луан стёр с себя чужое лицо сразу, как вошел в глухую темноту подземного хода. Он был… разочарован. От Мастера Цзе он ожидал несколько большего: может, какой-нибудь знаменательной встречи, или же полной тайных смыслов беседы со случайным сотрапезником. Но никак не сидения за грязным столом на сучковатой лавке за миской жирной пресной лапши. И когда они вернулись в дом Великого Мастера, Син Луан, возвращая лицу Цзе Юйшена его холодную гармонию, предложил: — Если Великий Мастер нуждается в пище, я могу… — Ты ведь так и не понял. — Прервал его глава вершины, останавливая его руку. — Дело было совсем не в пище. Чтобы оставаться живым, мне не нужно как-то по особенному насыщать свое тело. Но вот без насыщения духа обойтись сложнее. Посредственная еда и далёкие от изящества беседы тоже способны подарить немало впечатлений тому, кто полагает себя заключённым. И, возможно, тебе станет понятнее, если я скажу немного иначе: чтобы возвращаться на Тянфен с радостью, надо сначала уйти. — Великий Мастер прав, об этом я не думал. — Син Луан завершил свою работу по восстановлению внешности Цзе Юйшена и с облегчением посмотрел на результат: ни усов, ни оспин, ни шрамов, только ледяная и немного чужеродная правильность. — Но меня насторожило, что он нарушил своё же правило не принимать пищи из чужих рук. — К старику не заглядывают ни старейшины, ни ученики Тянфен. — Цзе Юйшен посмотрелся в зеркало и кивнул отражению. — Поэтому, если чаша Двух Лиц находится у злоумышленника, кухня старика будет последним местом, где нынешний обладатель чаши сможет найти ей применение. — Малое утешение. — Вздохнул Син Луан из-за ширмы, где поспешно сменял потрёпанные одежды с защитными печатями на изнанке на одеяния Младшего Мастера Вершины Ясного Глаза. — Я не хочу, чтобы она давала о себе знать, но не знаю, возможно ли будет найти её след без этого. — Чем раньше это случится, тем лучше. — Возразил Мастер Цзе. — Чаша способна как отнимать здоровье и силы, так и возвращать их. И если её действие проявится, то это будет значить, что она не оказалась в руках того, по чьей воле на Тянфен прибыла осквернённая метёлка Настоятеля Шию. Кажется, Син Луан начинал понимать, почему Великому Мастеру душно на Тянфен. С какой стороны ни посмотри — везде возможная опасность. — Завтра тебе придёт письмо с приглашением на собрание старейшин. — Цзе Юйшен убрал в сундук одежды, полагающиеся фальшивым лицам. — Верховный Мастер Фэн получил ответ из Нинкуана о том, сколько адептов Тянфен могут принять участие в Празднике Двух Тысяч Огней. Поэтому наша следующая встреча будет только послезавтра. И не переживай: я не собираюсь так скоро снова покидать Вершину Ясного Глаза. Мы займемся тем, что будет полезнее для тебя.