Глава 25.

Письмо действительно пришло — его принесла одна из адепток Вершины Феникса вскоре после рассвета. Короткое приветствие, короткое прощание — и девушка, похожая на цветок орхидеи стройностью стана и пышностью причёски, стремительно унеслась прочь на узком длинном мече. До собрания старейшин было около пяти часов, и поэтому Син Луан решил провести всё это время в окружении своих учеников. Не было нужды в поиске талантов, однако же, если придется выбирать, он должен собрать наиболее уравновешенную команду. Ю Шуанвен оказался, разумеется, самым дерзким, придя с вопросом о своём участии к наставнику, но нельзя сказать, что другие адепты не были взволнованы. Даже те, кто понимали, что их шансы отправиться в Нинкуан невелики, уже который день грезили о том, что они как-то могут поразить своего наставника необычайным прогрессом или же новым самостоятельно изобретённым стилем боя, и оттого пытались выделиться, как только могли. Цзин Лейсен в тренировочном расшвыривал своих соучеников, явно воображая себя своим кумиром с соседней вершины. Силы ему было не занимать, но, стараясь выглядеть эффектно, он допускал много ошибок. Син Луан собирался было обратить на это внимание адепта, но соученица Цзин Лейсена Сюэ Юйхуа справилась быстрее: вступив в бой, она молниеносно поставила ему подсечку, и весь выстроенный образ легендарного воина рассыпался в тот момент, когда ученик упал на землю, как мешок с корнеплодами. — Ну, ты! — Крикнул он, вскакивая, и, взявшись за рукоять меча обеими руками, атаковал её. Сюэ Юйхуа не получила в этом году духовного меча, но это её, казалось, не особо смутило. Она перемещалась быстро, почти не касаясь земли: шаг — и она на ветке дерева, шаг — и за спиной противника, шаг — и уже перед ним, шаг — и уже в полутора чжанах слева. Битва грозилась стать серьёзной: Цзин Лейсен, кажется, не на шутку разозлился за столь нелюбезную демонстрацию его ошибки прямо перед его наставником, и сложил пальцы левой руки в печать, чтобы атаковать Сюэ Юйхуа ещё и с расстояния. Син Луан вздохнул: он так и не озаботился возвращением бамбуковой палки своего предшественника, а она бы сейчас не помешала. Поэтому, тоже сложив боевую печать, заклинатель послал свой спрятанный в ножны меч в гущу сражения. Вспышка — и вот уже двое тех, кто только что сражались, сидят на земле, тряся головами и рассыпая звёзды из глаз. — Неудовлетворительно. — С сожалением заключил Син Луан. — В особенности я обращаюсь к тебе, Лейсен. Для того, чтобы оставлять без внимания азы, как это делает — здесь я опущу имя, которое тебе известно, — тебе сначала нужно сделать их столь же естественными для твоего тела и духа, как течение ци. Но если ты хочешь прославиться как уличный артист, то я не могу мешать твоим стремлениям выглядеть эффектно. Тебе же, Юйхуа, нужно научиться не только находить слабые места противника, но и просчитывать наперёд последствия своих действий. А теперь предлагаю вам обоим, а также всем, кто слышит мой голос, отправиться на пробежку. После чего я буду рад ознакомиться с вашими успехами в стихосложении и декламации во Дворце Искусств. Цзин Лейсен еле слышно застонал, услышав последнюю фразу. Как прежде замечал Син Луан, юноша мог вдохновенно творить, если его пыл подпитывался боевыми подвигами прошлого и настоящего. В вопросах более тонких, неявственных и прозрачных чувств и настроений он был отзывчив как колода для колки дров. Продолжая свой путь по тренировочным площадкам Вершины Ясного Глаза, Син Луан старался уделить внимание всем встреченным младшим адептам. В целом, только единицы из них казались безнадёжными — и то не по причине отсутствия духовного потенциала, а, скорее, из-за выраженного пренебрежения к учёбе. Даже если бы они прямо сейчас бросили все свои силы на обретение прилежности и старательности, им было бы сложно сравняться с теми, кто малыми шагами шёл к цели с момента своего появления на Тянфен. И, раздавая советы или прерывая попытки опробовать что-то, что очевидно было ученикам не по силам, Син Луан смирялся с неподвластностью чужих судеб его амбициям. Но кто был блистающ, так это Ю Шуанвен. Дерзость его была действительно велика, и при этом преподносила удивительные подарки: ученик Ю сражался с одним из старших адептов, чьё имя Син Луан не мог вспомнить. Желтоглазый молодой мужчина двигался плавно, подобно барсу, но и Ю Шуанвен ступал мягким кошачьим шагом. С отстранёнными и вместе с тем сосредоточенными лицами они вели бой: точно, внимательно, без лишних движений и с уважением к навыком противника. Старший адепт действовал осторожно, не злоупотребляя уловками и будто прощупывая соперника, а младший будто бы был его зеркалом, запоминая каждое движение и повторяя его тогда, когда оно требовалось. Система снова отреагировала баллами крутости героя, и их количество перевалило за полторы тысячи, в то время как сюжетных баллов было едва больше семисот. Заметив Син Луана, старший адепт подал Ю Шуанвену знак прекратить сражение, затем подошёл к Младшему Мастеру и коротко поклонился. — Младший Мастер Син может гордиться своими успехами. — Насыщенным тёплым голосом произнёс он. — Я желаю ему и его ученикам ещё больше побед на Празднике Двух Тысяч Огней, чем это было в мой год. Отрадно знать, что в мой последний год здесь Тянфен ждёт неминуемый почёт и признание. Значит, этот старший адепт не мог быть никем, кроме Жан Бяо. Место Младшего Мастера Вершины Ясного Глаза всё ещё было не занятым, когда Жан Бяо поступил на Тянфен, и его ранние годы прошли без наставника — поэтому Син Луан не знал его лично. Однако же с самим этим именем были связаны весьма популярные на вершине истории о том, что его носитель знает чудодейственные способы заметно ускорить совершенствование, которые держит в тайне от других. — Благодарю за столь лестные слова. — Ответно кивнул Син Луан. — Ты действительно решил не оставаться более на Тянфен? На вершине Феникса достаточно места для всех, кто решили не останавливаться на достигнутом. — Это решённый вопрос, Младший Мастер. — Жан Бяо деликатно улыбнулся, сощурив жёлтые тигриные глаза. — Меня ждут в Цаонай, где мне обещано место советника главы города по вопросам духовной защиты. После того, что случилось в Чуньше, Цаонай следующий кандидат на становление одной из восьми драгоценных жемчужин империи. К тому же он гораздо ближе к моим родным местам. — Тогда искренне желаю успехов и процветания. Надеюсь, младший ученик Ю не доставил тебе хлопот. — Син Луан взглянул на Ю Шуанвена, имевшего вид учтивый, но независимый. — Порой его смелость граничит с дерзостью. — Отнюдь. — Жан Бяо тоже оглянулся на недавнего противника. — Все из тех, кто прославились заслугами, отличались отнюдь не желанием находиться в последних рядах. Когда я был столь же юн, я нередко пренебрегал вежливостью и почтением, обращаясь к своим старшим адептам. К тому же, эта тренировка доставила мне немало удовольствия: за прошедшие годы я хорошо изучил всех своих товарищей и сам стал для них предсказуемым. — Считает ли Жан Бяо, что следует больше времени уделять совместной работе младших и старших адептов, если он находит это полезным? — Прошу прощения, Младший Мастер Син, но я все ещё не вступил в должность, обещанную мне в Цаонай. — Отступив, Жан Бяо поклонился. — Поэтому не хотел бы давать советов. Всего доброго. — Наставник недоволен? — Спросил Ю Шуанвен, когда шаги Жан Бяо стихли. — Ну почему же. — Син Луан смерил адепта взглядом: утончён, небесно красив и просто неотразим, а ведь всё ещё не вошёл в полную силу. — С твоей стороны это был разумный поступок. Ты желаешь побед на Празднике Двух Тысяч Огней, и поэтому обратился к тому, кто прежде достигал желаемого тобой успеха. Но надеюсь, ты не считаешь, что твои соученики и соученицы не ровня тебе. Когда я вижу их, то не вижу тебя, когда я вижу тебя — их нет рядом. — Мне кажется, что некоторые из них поддаются. — Скромно ответил Ю Шуанвен. — Это меня расстраивает. Невозможно всерьёз соревноваться с теми, кто заранее принял своё поражение. — Однако, я надеюсь, что это от этого ты не чувствуешь себя исключённым. — Стараясь проявить дружелюбие, Син Луан потрепал ученика по плечу, но быстро убрал руку, явственно почувствовав неприязнь. — Все развиваются со своей скоростью. И кстати о развитии: сестра-наставница Чжень продолжает давать тебе частные уроки? — Да. — Коротко откликнулся главный герой. — Я очень ей благодарен. Очень благодарен — и на этом всё? Одна из самых красивых и гармонично развитых бессмертных в этом мире, нарушая все возможные правила, проводит многие часы с тем, кто ей просто очень благодарен? С таким же успехом сестра-наставница Чжень могла бы давать уроки собственным сношенным сапогам, и то имела бы больше отклика. Что же такое с Ю Шуанвеном, почему он, разбивая вдребезги десятки девичьих сердец, оставался равнодушен к любому из них? Увидеть бы хоть одно, пусть даже самое малое проявление искренней симпатии главного героя к кому-то! Уже плевать, к кому. Цзин Лейсен, например, всё ещё не вышел из того возраста, когда молодым юношам нравятся герои, а не красавицы. Сюэ Юйхуа смущается, когда проходит мимо Ду Цинфэн, но старается попадаться ей на глаза как можно чаще. Минь Айлинь принимает знаки внимания Бай Даяна, пусть и замирает при виде Ю Шуанвена. Сам Син Луан, в конце-концов, тоже имеет предпочтения, пусть даже эти образы живут только у него в голове! А главный герой, будучи подростком, должным находиться в вихре страстей из симпатий, увлечений и сомнений души, был столь же чувственен, сколь чувственна сушёная невыдубленная кожа. К этому сердцу не подобрать ключа. Стоило ожидать, что и в изящных искусствах Ю Шуанвен окажется великолепен. И свои, и чужие строки он произносил с таким видом, будто бы на самом деле проживал всё сказанное, и Син Луан на мгновение даже усомнился в своих выводах. Но нет: окружённый ореолом чужого внимания, он не раскрывал двери своего сердца и на цунь. Пусть справедливое восхищение он принимал со скромностью и благодарностью, воздух вокруг него не искрился от искренней признательности. Пытаясь задвинуть образ главного героя подальше, Син Луан сосредоточился на других учениках. Минь Айлинь выступила очень достойно, но для того, чтобы счесть выступление действительно хорошим, ей не хватило естественности. Цзин Лейсен перепутал слова в самом начале, и тут же стушевался. Сюэ Юйхуа, выйдя вперёд, слишком долго держала паузу, и это смазало дальнейшее впечатление от её декламации, которая была одной из самых выдающихся. Син Луан слушал учеников внимательно, стараясь ничего не упустить, и был приятно удивлён, что Шао Ченлин, кто преуспевал, как ему казалось, в лености, оказался одним из самых достойных чтецов. Юноша выбрал не самые подходящие случаю строки, но зато раскрылся в них с новой стороны. Качаясь на волнах голоса ученика, в котором отчётливо слышались и стук конских копыт, и звон мечей, и свист стрел, и скрип песка на зубах воинов, тоскующих в чужом пустынном краю по зелёным долинам родины, Син Луан с сожалением признал, что, вероятно, есть и его вина в том, что этот адепт не достиг значимых успехов. Если талант лежит за пределами основных дисциплин Тянфен, значит ли, что им следует пренебрегать? Но самым большим потрясением для Син Луана стал Бай Дайян. Смущаясь, юноша вышел последним, вдохнул — и грянула буря. Крепкий крестьянский сын с простым и открытым лицом стал тучей, полной молний, стал напряжением, заставляющим волосы шевелиться, стал изливающимися из самого себя потоками силы — и стал цветком, распускающим свои лепестки навстречу разрыву в нагромождении небесных скал. Если Шао Ченлин выступал как свидетель, то Бай Даян был участником. И, если адепт Бай сможет повторить свой успех при другой публике, его участие в Празднике Двух Тысяч Огней нельзя ставить под сомнение. Скинув оцепенение, оставленное выступлением ученика, Син Луан осмотрелся: другие адепты тоже до сих пор находились под впечатлением, глядя на товарища с приоткрытыми ртами. Даже Минь Айлинь наконец-то смотрела не на боль и усладу своего сердца, отчего Бай Даян снова смутился. И даже Ю Шуанвен, к чьему выступлению невозможно было придраться, обратил всё внимание на соученика. Подумав, что и неуязвимого главного героя наконец проняло, Син Луан готов был улыбнуться, но улыбка так и не проступила на его лице, когда он понял, что в глазах адепта Ю горит не восхищение и не признание, а ненасытная волчья жадность. И, продолжая чувствовать озноб от этого взгляда, Син Луан безрезультатно растирал холодеющие на зимнем ветру ладони по пути на Вершину Феникса. Ни ответ, ни даже предположение пока не формулировались в его голове, но он был уверен, что гораздо более явственно нащупал одну из неприятных зацепок в прошлом ученика.