Глава 28.

Как Син Луан и предполагал — и как он и опасался — декламационные навыки Ю Шуанвена выросли. Было сложно сопротивляться тому влиянию, которое юноша оказывал на слушателей: лица его соучеников бледнели, краснели и блестели от слёз в тот момент, когда того требовали произносимые слова. Если бы Син Луан был достаточно глуп, он бы счёл это невероятными способностями к обучению, которыми и должен обладать настоящий избранник небес. Но он надеялся, что всё же не слишком расположен к такому виду самообмана, ну или по меньшей мере в нём достаточно подозрительности, чтобы не принимать такой прогресс как должное. И в тех жестах, с которыми Ю Шуанвен помогал своему выступлению быть более впечатляющим, наставник главного героя видел ещё и выпады, уколы, рубящие удары, подсечки, уклонения, невесомые шаги тех, кто когда-то были противниками адепта Ю. Разумеется, нельзя было отрицать и того, что своим собственным талантом юноша тоже был наделён, и применял полученные знания не без разумности. Но то, как легко давалось ему повторение чужих техник, не могло не вызывать напряжения в душе Син Луана. Как и то, что лёгкое сердце Минь Айлинь снова повернулось к Ю Шуанвену. Бедный Бай Даян! Лучше уж вообще не интересоваться женщинами и посвятить себя всецело только совершенствованию или даже аскезе, чем иметь дело со столь переменчивыми симпатиями. Покинув Дворец Искусств раньше, чем закончились чтения, Син Луан с удивлением встретил ещё одну жертву непреодолимого обаяния главного героя. Сестра-наставница Чжень, кажется, неплохо проводила время в окружении старших адепток Вершины Ясного Глаза — и внимания Цзин Лейсена, который никак не мог донести до длинного дома учеников впечатляющую кипу хвороста. Разумеется, не по причине тяжести ноши, а только из желания попасться на глаза Младшему Мастеру соседней вершины. Пусть сестра-наставница Чжень была не равна своему Великому Мастеру, она была к нему куда ближе других. А значит, вполне годилась для того, чтобы быть принудительно впечатлённой. Увы, Цзин Лейсену было не суждено в этот раз попасть в столь желаемую зону благосклонности: завидев Син Луана, он посерьёзнел и, уже без всякой акробатики понёс свою ношу туда, где её ожидали. Чжень Синьи тоже обратила внимание на появление брата-наставника и, попрощавшись со старшими адептками, двинулась ему навстречу. — А вот и брат-наставник Син, предмет бесконечных разговоров Великого Мастера Цзюня! — Насмешливое приветствие чуть не заставило Син Луана споткнуться на ровном месте. — Не верю ни единому твоему слову, уважаемая сестра-наставница Чжень, кроме тех, что называют меня мной. — А напрасно. — Чжень Синьи обворожительно улыбнулась, однако взгляд её проскользил мимо собеседника: в сторону Дворца Искусств. — С лета Мастер Цзюнь упоминал тебя трижды. Учитывая его немногословность, можно говорить о том, что брат-наставник Син занял немало места в его разуме. Признавайся, что ты с ним сделал? У меня оказалось необычайно много времени после его возвращения из Канко и того, как он сам стал тренировать старших адептов. — Не знаю, сестра-наставница Чжень. — Син Луан покачал головой. — Я ведь не был с ним в Канко. Возможно, он встретил там кого-то, кто напомнил ему о его обязанностях. Или же он просто захотел облегчить груз твоих забот перед Праздником Двух Тысяч Огней. Чжень Синьи послала ещё один внимательный взор мимо плеча своего брата-наставника. — Скорее уж, он встретил кого-то здесь на Тянфен, кто убедил его в необходимости дать передышку небесным летописцам его побед. — Видимо, её ожиданиям вид не соответствовал. — Верховного Мастера Фэна, например. На его месте я бы гораздо раньше озаботилась тем, что глава одной из Вершин проводит в сто раз меньше времени на этой вершине. То ли дело Великий Мастер Цзе. Вряд ли тебе хоть когда-нибудь приходилось полгода ждать встречи с ним. — Пожалуй, что так. — Согласился Син Луан. — Если сестра-наставница Чжень ожидает кого-то, то до окончания чтений осталось около получаса. Чем мёрзнуть снаружи, она могла бы посетить Дворец Искусств: ученикам публика, тебе компания. — Прости, откажусь. — Бессмертная красавица прищурилась. — Не хочу узнать раньше срока имён и лиц тех, с кем придётся соревноваться моим адептам на внутреннем состязании. Брат-наставник Ши рассказал о решении Верховного Мастера. — И, несмотря на это, сестра-наставница продолжает давать частные уроки одному из моих учеников. — Син Луан отвернулся, пряча усмешку и давая собеседнице достаточно времени, чтобы справиться со смущением. — Я же говорила: у меня стало много свободного времени. — Из-за беспечности голоса выглянула неловкость. — Можешь считать это моей местью Мастеру долгих отсутствий: я тренирую чужих адептов, чтобы он не мнил о себе слишком многого. Большие снега оправдали своё имя, и в один день Син Луан, выйдя на крыльцо своего дома, не узнал мира: он был бел и мягок, подобно зимнему одеянию ласки, и столь же скор на острозубый укус. Ещё один-другой час, и это белое покрывало истает, покроется чёрными проплешинами проталин, чтобы следующей ночью, возможно, снова затянуть свои раны. Син Луан добросовестно выполнял свои обязательства перед собой: уделял время ежедневной медитации, постигал искусство приготовления пищи, встречался с Мастером Цзе и собирал подачки от Системы за наставническую работу. Исполнял всё, за исключением одного: он так и не нашел музыкального инструмента, который бы ему было не так стыдно освоить. Каждый раз, отправляясь на отдых, он обещал себе, что вот завтра начнёт — но это завтра так и не наступило. Также ему всё никак не удавалось заставить себя быть не столь подозрительным по отношению к главному герою. Он пробовал вести себя с ним теплее и холоднее, ставить его в спарринги с другими учениками и давать полную свободу в тренировках, нагружать работой и оставлять в покое, позволять выбирать занятость самому и выдавать подробные задания: всё это Ю Шуанвен принимал с учтивым смирением и подобающей сдержанностью. В какой-то момент Син Луан был близок к отчаянию — ему хотелось схватить юношу за плечи и просто-напросто вытрясти из него хоть какой-то отклик насчёт того, каким он хочет видеть отношение своего наставника. Ему больше понравится жёсткость? Мягкость? Наблюдение издалека? Пристальное внимание к каждому жесту? Какой похвалы он желает, какой критики? Но увы, расположение этого сердца, кажется, навсегда было потеряно для Син Луана. Оставалось надеяться только на то, что в будущем Ю Шуанвен сочтёт своего наставника слишком незначительным, чтобы обращать на него внимание. Если насекомое умно, то оно успеет сбежать из-под надвигающейся стопы человека, равнодушного к тому, что происходит под подошвой его сапога. — Насколько я знаю Верховного Мастера, мы должны ожидать письма от него завтра или послезавтра. — Так приветствовал Син Луана Цзе Юйшен, когда Младший Мастер Вершины Ясного Глаза пришёл на встречу. — Близится зимнее солнцестояние, и все необходимые приготовления завершены. — Отрадно знать. — Откликнулся Син Луан, стараясь отряхнуть сапоги от грязи за порогом. — Для меня Верховный Мастер остаётся загадкой, но приближение новостей я ощутил. — А ещё какие-нибудь предчувствия тебя не посещали? Син Луан наконец закрыл за собой дверь и немного помедлил, дожидаясь, пока тёплый воздух окутает его полностью. Почти невидимые глазу острые снежинки, которые он принёс на себе, обратились в невесомые капли воды, замершие на тончайших ворсинках зимнего одеяния. Несмотря на то, что на столе Великого Мастера Цзе была и бумага, и письменные принадлежности, сложно объяснимая искристость воздуха подсказывала, что сегодняшний вечер вряд ли будет посвящён им. — Да. — Син Луан подавил вздох. — Меня посетило предчувствие, что Великий Мастер Цзе захочет сегодня покинуть Тянфен. Цзе Юйшен слегка улыбнулся и достал из большого сундука два объёмных свёртка, и вслед за ними — два соломенных плаща. — Это так. — Подтвердил он. — Но не стоит называть наблюдательность предчувствием. Я знаю, что ты скорее предположил это, чем ощутил. — Верно. — Син Луан отвернулся, устраивая бамбуковый шест в углу. — Я подумал, что если скоро состоятся внутренние соревнования, то будет разумно успеть до них. Случись с нами обоими что плохое, отбор будет проведён без кандидатов от Вершины Ясного Глаза. А если имена адептов нашей вершины попадут в списки участвующих в Празднике Двух Тысяч Огней, то… — Твой разум быстро отдаёт себя тяжёлым мыслям. — Мягко и настойчиво оборвал его Цзе Юйшен. — Ты избыточно осторожен для человека своего возраста. — А сколько мне лет? — Вопрос вырвался быстрее, чем Син Луан успел плотно сжать челюсти. — Ты был назначен Младшим Мастером около пяти лет назад. — По лицу Великого Мастера скользнула тень удивления. — Поступая на Тянфен, ты не называл ни дня, ни года своего рождения, однако физически не отличался от своих соучеников. Я предположу, что тебе сейчас не менее тридцати двух и не более тридцати четырёх лет. — Столько же, сколько… — Едва слышно пробормотал Син Луан и осёкся. Он был подобен глупому зверю, который, завидев капкан, не сторонится его, а суёт голову прямо промеж наточенных зубьев. Жёлтая звезда в левом глазу Цзе Юйшена будто загорелась ярче, когда он сделал шаг к своему Младшему Мастеру. — Столько же, сколько кому? — Голос Великого Мастера приобрёл снежную мягкость и снежный холод. — Я прошу тебя удержаться от обмана. Я могу предположить, что недавно твой разум отметил это число как значимое, и поэтому ты откликнулся на него. Однако мои чувства говорят мне, что это не так. В этом и заключается разница предчувствий и выводов. Клац. Капкан захлопнулся. Врать опасно, бежать бессмысленно, сказать правду невозможно. Напасть на Мастера Цзе? Есть тысяча более достойных способов самоубиться! Тогда всё-таки правда. Но как? Не схлопнется ли мир от его рассказа? Или с миром будет всё в порядке, и только само сознание того, кто зовет себя Син Луаном, прекратит отягощать своим пребыванием всё окружающее? Быть может, есть способ сказать не всё? — Когда-то я говорил Великому Мастеру, — Преодолевая внутреннее сопротивление, начал Син Луан. — Что когда я пришёл в себя на Вершине Щедрой Руки, то у меня было чувство, будто бы мой дух долго скитался где-то. Я утратил значительную часть своей памяти, но вместо этого будто получил другую. О жизни, непохожей на эту. И когда та жизнь оборвалась, ей было столько же, сколько мне сейчас. — И что же в этой другой памяти? — Спросил Цзе Юйшен, сдвигая со стола бумаги и доставая чайный набор. — На что была похожа та жизнь, воспоминания о которой столько для тебя значат? Пока закипала вода, Син Луан молчал, подбирая слова. В голове не звенело, на обратной стороне глаз не возникло гневных строк с предупреждениями. А значит, он может продолжать: пока сможет выдерживать баланс между правдой, полуправдой и молчанием или пока Мастер Цзе не сочтёт его рассказ слишком противоречащим всему, что он знает, и не примет решение о его судьбе. — Сложно объяснить то, чему нет ни имени, ни образа. — Понимая, что дольше хранить молчание невозможно, Син Луан вытолкнул из себя несколько слов. — Наверное, она была похожа на то, что я заслужил за свои прискорбные деяния. В тех воспоминаниях я не обладал ничем из того, что полагал здесь самоочевидным. — Я слушаю тебя внимательно. — Цзе Юйшен наконец поставил на стол две наполненные чашки и пригласил собеседника сесть. — Мне не хочется об этом говорить. — Признался Син Луан. — Это звучит безумно. — И тем не менее я жду твоего рассказа. Он может пролить больше света на дары тайного советчика, которые тебе достались. А вот это была просто отличная идея. Цзе Юйшен, сам того не зная, предложил наиболее изящный способ воспринимать ситуацию. Стоило ли вообще в этом рассказе думать о себе, как о том, кто был раньше — или же можно было смело списать всё на непостижимые божественные силы, сначала вырвавшие некий дух из этого тела и отправившие его на перековку в обжигающее горнило невозможных для этого мира вещей — а потом поместившие его обратно? — Мастер Цзе, — Син Луан поднял взгляд на собеседника и обратился к желтоватой звезде на тёмной радужке глаза, стараясь думать о ней как о маяке, свет которого должен вывести его к правильному окончанию рассказа. — Можешь ли ты описать человека, который был бы тебе наиболее противен? Чьи недостатки настолько значительны, что за ними не разглядеть достоинств, да и достоинства эти действительно невыразительны? — Не думаю. — Цзе Юйшен качнул головой. — Я стараюсь не питать неприязни к людям, какими бы они ни были. Даже если человек сам, без демонического влияния, выбирает путь зла, его толкает на это либо нужда, либо болезнь. Страх, зависть, злоба, алчность, жажда мести, скупость, мотовство, развращённость, леность — чаще всего этому причиной нарушение баланса в душе. — А я уж думал оттолкнуться от описаний Великого Мастера, чтобы мне было проще. — Удача, кажется отвернулась от Младшего Мастера Вершины Ясной Руки, ну или от его духа, чьим бы он ни был. — Тогда бы я смог описать образ, что в воспоминаниях связан с тем, кем мой дух считал себя. Сейчас я не вижу в нём ни одного достоинства. Ни талантов, ни способностей, ни сил, ни радующей глаз внешности. При этом та жизнь не кажется полной лишений. В воспоминаниях нет ни голода, ни страха остаться без крова, ни каких-то иных трудностей, служивших бы подтверждением того, что этот опыт дан мне в назидание. — И чем же была наполнена та жизнь? — Спросил Мастер Цзе. — Ничем особенным. — Вполне честно ответил Син Луан. — Мелкими неудачами и ещё более мелкими радостями. Бессмысленной работой и заработками, которыми нельзя похвастаться. Развлечениями, которые тоже не делают чести. Быстро возникающими и ещё быстрее исчезающими привязанностями, не покидающими пределов того сознания, которое и породило эти воспоминания. Это следы жизни человека одинокого и… практически бесполезного. Что ж, это давно пора было признать. Несмотря на то, что до того, как полностью свыкнуться с телом и местом Младшего Мастера Вершины Ясного Глаза, он мнил себя тем, кто способен повысить качество прочитанного, это было скорее самооправданием. Которым он утешал себя в те минуты, когда прозрение подкрадывалось к нему слишком близко. Он не просто сидел десятки часов подряд, смотря в чужие тексты — он старательно избегал столь неприятного для себя столкновения с жизнью, и проявлял удивительную ловкость в нахождении причин и дальше избегать того, что ранило его. Самый бездарный автор самой тупейшей истории сделал для мира больше, чем он — хотя бы потому, что принёс в этот мир хоть что-то, чего там прежде не было. Цзе Юйшен молчал, в задумчивости постукивая себя пальцем по губам. То ли от освещения, то ли от того, что даже в натопленном доме было недостаточно тепло, его кисти казались рельефнее, чем обычно. Тонкие пальцы, но широкие ладони, острые суставы, синеватые вены, слегка приподнимающиеся над поверхностью кожи. — Как ты думаешь, — Спросил он. — Почему тебе досталась эта память? Какой цели она служит? — Не знаю. — Син Луан наконец взял чашку, пар над которой постепенно становился всё прозрачнее. — Я думал об этом, но не могу сказать, что слишком много. В этих воспоминаниях слишком много стыда и бессилия. И я бы не отказался утратить и их. — На твоём месте я бы не желал этого. — С необычной строгостью и силой сказал Цзе Юйшен. — Если это их заслуга… Необычайное волнение Великого Мастера огорошило Син Луана едва ли не сильнее того смеха и радости, которыми Цзе Юйшен встретил новую для себя возможность покидать Тянфен. Глава Вершины Ясного Глаза, казалось, просто не мог дальше оставаться на месте: он встал и несколько раз хаотично пересёк комнату. — Если именно благодаря им мы с тобой можем так говорить, то я бы просил тебя относиться к ним с величайшим почтением. — Наконец остановившись едва ли в чи от своего Младшего Мастер, произнёс Цзе Юйшен. — А теперь лучше вернуться к тому, чему следует посвятить остаток этого вечера. Сегодня в Хэнькао большая свадьба и праздник в честь молодожёнов, поэтому есть шанс зайти в несколько более приятное место, чем в прошлый раз, не привлекая особого внимания. Вряд ли все гости будут знать друг друга. С удивлением Син Луан обнаружил, что один из свёртков хранил комплект женской одежды. — Кажется, я понимаю, который из них достанется мне. — Вздохнул он. — Либо же мне достанется одноглазая жена. А уж ей — всё внимание окружающих. — Семейная пара на подобном празднике — самая безопасная из личин. — Не возражая против выбора Син Луана Великий Мастер скрылся с его глаз, чтобы сменить одеяние. — Чужое счастье призывает молодых людей искать себе пару на вечер или же на всю жизнь, зрелые мужчины часто перебирают с напитками и желают общения. А двум уважающим себя женщинам не стоит появляться без сопровождения. Облачаясь в непривычный для себя костюм, Син Луан мстительно подумал, что сделает себе настолько неприятное лицо, насколько сможет. Чтобы уж точно никто не позавидовал тому, кому досталась в жёны такая красавица. — У меня будет ещё одна просьба. — В набитом хлопком халате простолюдина Цзе Юйшен выглядел непривычно плотно, почти цилиндрически. — Ты говорил сегодня, что тот, чьи воспоминания оставлены тебе, не обладал располагающей внешностью. В знак своей признательности к этим воспоминаниям я хотел бы, чтобы ты дал человеку той внешности посмотреть на мир моими глазами. Сделай мне то лицо. Возражать было бесполезно, и Син Луан понимал это. Если зачем-то Мастеру Цзе это было надо, то он не отступится от этого, пока на лице его Младшего Мастера не выступит кровавый пот бессилия. — Тогда я заранее попрошу Великого Мастера не питать излишнего разочарования. — Только и сказал он пред тем, как положить руки на скулы Цзе Юйшена и спустя мгновение ощутить прикосновение к своему лицу, позволяющее ему успешно обманываться. Овал лица должен быть мягче, ещё мягче. Будто паровая булочка, слепленная неумехой, и оттого совсем не круглая. Одна бровь немного выше другой, а нос столь невыдающийся, будто бы вообще стесняется выпирать из лица. Тяжёлые веки, мешки под глазами, в которых хранятся десятки бессонных ночей. И всё равно что-то не то. Возможно, дело было в том, что Мастер Цзе не мог придать этому лицу его обычное выражение: саркастическое, и вместе с тем затравленное. — Большего сходства придать не смогу. — Наконец сдался Син Луан, опуская руки. Цзе Юйшен с — любопытством? Интересом? Азартом? — поднёс к этому лицу зеркало, и какое-то время внимательно разглядывал его. Оторваться от этой картины было сложно, хотя Син Луан испытывал стыд и неловкость и старался сосредоточиться на том, чтобы размять уставшие от напряжения пальцы. — Я полагаю, — Мастер Цзе наконец оторвался от изучения своих новых форм и поставил зеркало на стол. — Что если бы не некоторое количество черт, порождённых скорее неумеренностью, чем чем-то иным, обладание такой внешностью не приносило бы её носителю излишнего разочарования. — Неумеренность амбиций разума, занимавшего подобное тело, не добавляла гармонии. — Ответил Син Луан. Делать фантастическую уродину ему расхотелось, однако и красавица была неуместна. И пока Цзе Юйшен прикрывал повязкой глаз и скручивал волосы в пучок, который следовало спрятать под платком, Син Луан наскоро вылепил из своего лица достойную пару для того, кем сейчас выглядел глава вершины. Длинное и выпуклое лицо с выдающимся носом и маленьким лбом, небольшие круглые глаза, тонкие, почти незаметные брови. Существуй подобная пара на самом деле, их союз мог бы привести в мир потомство, чья внешность была бы куда более гармоничной, чем у обоих родителей. Или же принести её носителям ужасное разочарование. Кажется, Цзе Юйшен вовсе не обратил внимания на не особо располагающую внешность своей «супруги». Убедившись, что их одеяния в порядке, он передал своему Младшему Мастеру соломенный плащ и открыл люк в полу. В Хэнькао действительно был праздник: час Свиньи подходил к концу, а на площади было полно людей. Свадебная церемония закончилась, но никто не спешил расходиться. Горели фонари, жаровни собирали вокруг себя не только желающих перекусить, но и тех, кто хотели согреться. Немного сторонясь гуляющих, замаскированные заклинатели без какого-либо внимания к себе смогли дойти до самого крупного постоялого двора, где выпили не заслуживающего внимания чая с умеренно-неплохим молодым тофу с имбирём и сладким сиропом. И только на выходе не избежали пожелания долгой счастливой семейной жизни, которые направо и налево раздавал очень радостный и очень нетрезвый зрелый мужчина, чья соломенная шляпа выглядела так, будто бы уже пару раз за вечер кто-то неосмотрительно на неё сел. И от этого Син Луан чуть не умер на месте, ощутив, как подкатывает к горлу возмущённая кровь. — Если ты переживаешь из-за услышанного, — Сказал на обратном пути Цзе Юйшен. — То не стоит. Как только мы вернёмся, подумай о том, что ты сможешь отпустить того, кто доставил твоему духу столько печалей: я больше не попрошу тебя об этом лице, и больше ты его не увидишь. Может быть, Мастер Цзе был прав. И тогда разумно было бы представить, что можно отпустить вместе с источником печалей и его вынужденную подругу: пусть себе исчезнут с лица земли вместе и найдут друг друга там, где сами захотят. В любом случае сам Син Луан уже не будет иметь к этому никакого отношения.