Глава 30.

Не было необходимости поражаться тому, что именно адепт Ю получил высший балл. Двадцать восемь красных камней с именем Сорокопута — и это значило только то, что все четверо старейшин были единодушны в своих решениях, когда Ю Шуанвен появлялся на сцене. Следующими были названы Жаворонок и Сорока, получившие по двадцать четыре голоса — до прозрачности худая Пан Синхуэ с Вершины Милосердия и лисоликий Шен Синчень с Вершины Звенящего Меча. Двадцать один раз была упомянута Иволга — Цю Юйран, высокая крепкая красавица с Вершины Щедрой Руки. Навыки и достоинства Бай Даяна были оценены двадцать раз, и в спину ему дышал Янь Цысинь — ещё одна гордость брата-наставника Ши. Журавль и Ворон оказались адептками Вершины Звенящего Меча и Вершины Милосердия, и, возможно, именно имя её вершины помогло Дуань Ченьси склонить чашу весов в свою пользу в дополнительном раунде. Верховный Мастер Фэн взмахнул рукой, обращая в невесомую пыль результаты судейской работы: поскольку те, кто отправятся на Праздник Двух Тысяч Огней были названы, не было больше нужды в подсчёте красных камней с птичьими именами, скромное количество которых могло стать источником расстройства для некоторых из адептов. — Прошу внимания! — Фа Тао, покинувший свое место для того, чтобы приветствовать победителей от своей вершины, напряг голос, перекрывая нарастающий гул радостей и печалей. — Вершина Щедрой Руки хотела бы отдать должное уважение всем участникам состязания. Поэтому я рад предложить скромный ужин для подкрепления сил. Он подготовлен в Яшмовом зале моими старшими адептами. — Не отказывайтесь от щедрости Великого Мастера Фа. — Глава Тянфен посмотрел на учеников, большая часть из которых всё ещё продолжали топтаться на месте и не решались снять маски. — Нет ничего дурного ни в пище, ни в отдыхе, когда им есть время и повод. Сожалею, что не смогу присоединиться сам: печально много дел. Но я не против разделить с со всеми трапезу. Поэтому буду рад, если на Вершине Щедрой Руки найдётся кто-то, кому не в тягость будет навестить мой рабочий кабинет. — Не в моих силах осудить Верховного Мастера, но всё же я опечален. — Противореча собственным словам, Фа Тао продолжал сиять, как масляная лампа. — Я как можно скорее отдам приказ собрать для Верховного Мастера лучшие угощения. — Лучших не надо. — Фэн Делин церемонно сложил руки и развернулся к выходу. — Это всё-таки не мой праздник, и я буду рад именно тому же, что будет доступно всем. — Разумеется. — Вместо своего Великого Мастера откликнулся Ши Фуадай, обратившись к медленно удаляющейся фигуре главы Тянфен. — Займусь этим немедленно. И, отправив поклон в сторону победителей, исчез быстрее, чем под солнечным светом исчезает летняя утренняя дымка. Только хлопнула одна из дверей. С гордостью Син Луан приветствовал своих учеников, готовый поздравлять победителей и утешать тех, на чьей стороне сегодня не было замечено удачи. Минь Айлинь не скрывала слёз: и, кажется, она оплакивала не только своё поражение, но и то, что Ю Шуанвен, услада и боль её сердца, ни разу не взглянул в её сторону: он с очаровывающей сдержанностью и располагающей уверенностью принимал поздравления от всех, кого впечатлил его результат. Син Луан, не колеблясь, обнял девушку и позволил ей спрятать лицо у него на груди. Недалеко от него Ли Тайо тоже шептал что-то своим ученицам: и Сойке, и Зимородку, и Ворону, которую от победы отделял самый малый из возможных шагов. Юношей с Вершины Милосердия ободряла сама Мастер У. Среди учеников Вершины Звенящего Меча не было мокрых лиц: только гордо задранные подбородки и поджатые губы, призванные показать пренебрежение любыми расстройствами. Ещё бы — у их Великого Мастера была репутация того, кто не знает такой презренной вещи, как слабость! Такую же гримасу безуспешно пытался изобразить Цзин Лейсен, но левая сторона его лица с предательским дрожанием сползала вниз, и, не выдержав борьбы с самим собой, адепт поспешил потеснить свою соученицу Минь, безраздельно владевшую вниманием и объятиями её наставника. Фа Тао собрал вокруг себя всех своих адептов, не деля на победителей и побеждённых. О чём они беседовали, не было слышно — да и всё равно бы эта информация не поместилась в голову Син Луана, пытавшегося утешать и ободрять тех, кто нуждались сейчас в его внимании, и одновременно не натолкнуться на выразительные короткие взгляды брата-наставника Ли, явно искавшего возможности поговорить с ним. Наверняка сгорает от желания хоть с кем-то обсудить свои ожидания и прогнозы! Ши Фуадай ведь выполняет поручение своего Великого Мастера, и, значит, Син Луан теперь первый в очереди на выслушивание захлёстывающе многословных речей Младшего Мастера Вершины Милосердия. Великий Мастер Фа поднял руку, привлекая внимание окружающих: — Теперь, когда первые слова сказаны, я буду рад, если никто не откажется посетить Яшмовый зал. Там все смогут насладиться отдыхом, пищей и общением. Яшмовый зал, что находился в южной части Дворца Заслуг, носил, как оказалось, излишне скромное имя. Для подобного места, пожалуй, подошло бы что-нибудь вроде «Зал великолепного богатства» или «Зал шокирующего торжества». Пространство между опор из черного дерева заполняли отполированные каменные панели — от рассветно-зеленоватых у входа и через царственно-жёлтые в центре они приходили к пламенеюще-красному обрамлению для золотой фигуры взлетающего феникса высотой почти в чжан. В отличие от тяжеловесно вырубленного каменного существа, с которым до соревнования коротал время Син Луан, птица была исполнена безукоризненно: скульптор, создавший её, поймал и запечатлел то мгновение, что отделяет покой от полёта. Длинные перья трепетали — или трепетал на них свет от ламп и фонарей, гордый клюв, подобный орлиному, готов был со свистом рассечь воздух. И перед этой скульптурой, казалось, намеренно раздвигались тонкие яшмовые колонны, уступая путь её движению. Там, где взмывал ввысь феникс, всё было объято огнём, в котором перерождается мир, очищаясь от несовершенства, и как только он взлетит — запылает и то, что пока пребывает в покое. [Вы входите в пространство сюжета «Праздник Двух Тысяч Огней». Ваша цель — помочь главному герою победить в соревновании и заработать известность, которая станет первым шагом к величию. Вам начислено 30 бонусных баллов за раскрытие дополнительного потенциала сюжета вследствие участия в изменённой процедуре отбора кандидатов. Уровень крутости главного героя повышен на 150 баллов. Ваш баланс баллов: 815 баллов сюжета, 1650 баллов крутости главного героя.] Сообщение от Системы вывело Син Луана из благоговейного трепета перед роскошью Яшмового зала. Что ж, в оригинальной версии «Десяти тысяч побед» действительно не было описано отборочного турнира — поэтому, хоть Син Луан и ждал какого-то подобного уведомления, оно вряд ли могло прийти раньше. Но сам текст вызвал у него саркастическую усмешку: помочь герою победить в соревновании? Тогда проще всего будет стараться как можно меньше попадать в поле зрения Ю Шуанвена — и он без чьей-либо помощи заберёт себе вообще все возможные награды и пару тех, которых никто ещё не успел придумать! Изменения в лице Младшего Мастера Вершины Ясного Глаза, к сожалению, не остались незамеченными: брат-наставник Ши явно отметил столь неподобающую ситуации гримасу, и ответил на неё презрительным прищуром. Син Луан ощутил неловкость — теперь у брата-наставника с Вершины Щедрой Руки появилось ещё одно подтверждение бессовестности того, кто был ему неприятен. Ситуация действительно выглядела некрасиво: старейшины пригласили гостей в самый торжественный из залов своей вершины и подготовили достойное угощение, но встречена эта щедрость была самой косой из недобрых ухмылок. Об угощении стоило бы сказать подробнее — оно почти превосходило изысканностью то, что подавалось на праздненстве после обретения адептами духовных мечей. Но тогда было лето, поэтому сейчас, в разгар зимы, свежие фрукты с далёкого юга выглядели завораживающе. На широких каменных чашах с горячими углями исходили паром печёные коренья и тёмная дичь, холодные закуски церемонно лежали на узких длинных блюдах, в крутых бульонах танцевали масляные блики. Грибы, лапша, овощи, прозрачно нарезанное мясо, зелень. Сладкое, солёное, кислое, пряное, горькое, острое — этот вид не оставил бы равнодушным никого. Угощение было столь богато, сколь и помещение, в котором оно подавалось, и пусть всё вместе оно выглядело почти заходящим за линию, отделяющую роскошь от дурновкусия, нельзя было не признать, что картина была впечатляющей. За приглашёнными на трапезу не было закреплено мест, кроме одного, оставшегося незанятым. Не было разделения на учеников и учителей, поэтому все вольны были располагаться так, как желали. Син Луан хотел было занять место между Минь Айлинь и Цзин Лейсеном, чтобы показать им своё расположение, но что следовало делать с Ю Шуанвеном, получившим высший балл и, должно быть, ожидающим признания своих заслуг? Ощущая песок в сердце, Син Луан огляделся в поисках ученика — и божества сегодня определённо улыбались ему, ведь адепт Ю уже нашёл себе место среди победителей с других вершин. Поэтому, стряхнув напряжение с плеч, Младший Мастер поймал взгляд Бай Даяна, в нерешительности застывшего слева от него, и кивнул в сторону, где расположились финалисты. Адепт понял и, обернувшись на потухшую и притихшую азалию души своей, которая продолжала молча плакать, отправился к другим победителям. — Наверняка я был последним. — С ненавистью глядя на янтарный бульон, на поверхности которого танцевали золотинки жира, выдавил из себя Цзин Лейсен. — Лучше бы я вообще не участвовал. — Не доверяешь выбору своего наставника? — Син Луан положил на тарелку ученика несколько закусок. — Жаль это слышать. Вместо ответа ученик с шумом вздохнул. — Зачем я только выбрала тот стих. — Минь Айлинь безуспешно пыталась скрыть слёзы за рукавом, но они предательски капали на её на колени. — Это было так жалко. Когда Верховный Мастер Фэн сказал, что мы можем выбрать цы самостоятельно, я растерялась и не смогла вспомнить ничего лучше. Из головы вылетело всё, кроме этой… Фривольной глупости. Как стыдно! — Ты хотя бы не перепутала строки. — Мрачно огрызнулся Цзин Лейсен. — А я после четвёртой прочитал седьмую, и всё тут. — Мне кажется, что мои ученики забыли кое-что ещё. — Син Луан налил ученикам слабого молодого вина и указал на наполненные кубки. — Сначала выпейте, и я скажу, что именно. Адепты нехотя подчинились. Пусть напиток был некрепким, в пустых желудках он мог пробудить голод, который потребует утоления — а там, может, пробудится и интерес к чему-то, кроме душевных мук. — Вы забыли о том, почему вы вообще здесь оказались. — Син Луан призвал на помощь всю свою ауру наставника. — А это произошло потому, что я счёл вас готовыми представить Тянфен на Празднике Двух Тысяч Огней. И это значит, что каждый из тех, чье имя я написал своей рукой на листе, отправленном Верховному Мастеру, достоин моего доверия и моей гордости. — Но мы не оправдали надежд Наставника Сина. — Угрюмо возразил Цзин Лейсен, сжимая кулаки. — Мы провалились. Син Луан не сдержался и легко постучал костяшками пальцев по упрямой голове ученика: — Сначала я скажу, что признателен за высокую оценку моих навыков наставника и за горячую любовь к нашему дому: иначе бы ты так не переживал ни за моё мнение, ни за величие этой горной школы. А затем спрошу: Лейсен, неужели ты думаешь, что на других вершинах Тянфен живут лишь слабовольные ленивые бездари? Стоило бы тогда представлять такую школу в Нинкуане! Несмотря на различия в подходах к обучению, старейшины каждой из вершин делают всё, чтобы помочь ученикам достичь совершенства и гармонии. И сегодня ты соревновался с двадцатью семью избранными, за каждым и каждой из которых стоят имена их наставников и Великих Мастеров. А ещё — с удачей, которая распределила пары соревнующихся. Минь Айлинь снова заплакала в голос, и Син Луану ничего не оставалось, кроме как обнять её. За что же некоторым даются настолько нежные сердца! Система, сегодня уже дававшая о себе знать, начислила Син Луану ещё пять баллов сюжета за его наставническую работу. Чувствуя, что ещё немного, и его плечо намокнет, он слегка отстранил от себя адептку. — Ты ведь плачешь не только поэтому, так? — Тихо спросил он. Девушка покачала головой так, что это можно было истолковать и как согласие, и как отрицание. — Прости, но с этим я точно не смогу тебе помочь. — Син Луан осторожно погладил её по спине. — А те советы, которые я могу дать, покажутся тебе жестокими. Поэтому, если на то пошло, лучше просто плачь, пока не захочется перестать. И ешь, даже если не хочется. Не постоянно, конечно, а сейчас. Хотя бы немного. — Он даже не посмотрел на меня. — Неразборчиво пробормотала Минь Айлинь. — Так случается. — Более глупую и невыносимую ситуацию было невозможно представить: удивительно беспомощный в любовных делах наставник пытался утешить страдающую от неразделённой любви ученицу. — Возможно, та душа ещё не созрела. Или же вовсе следует другому пути, который не пересекается с сердцем. Я не могу заставить его обратить на тебя внимание, как не могу заставить тебя повернуться к тому, чье внимание было безраздельно обращено к тебе. — Это к кому? — Длинные ресницы девушки слиплись от слёз в лучи, и её глаза походили на написанные тёмной тушью сверкающие цветы с крупными каплями росы. — Не делай вид, что тебе неизвестно его имя. — Во вздох Син Луан вложил всё терпение, что у него было. — Имя того, кого мне пришлось отправить к другому концу стола, потому что он сомневался, не стоит ли ему остаться рядом с тобой. Того, кто, должно быть, думает поговорить с Верховным Мастером и попросить, чтобы ты отправилась на Праздник Двух Тысяч Огней вместо него, но сомневается в правильности этой идеи — и правильно сомневается. И если ты ещё раз сделаешь вид, что не понимаешь, о ком я, я постучу тебе по голове так же, как до этого постучал Лейсену. И это точно испортит твою причёску. С какой радостью Син Луан бы забыл обо всём — обо всём сразу, включая трижды проклятое исчезновение чаши Двух Лиц. Налил бы себе кубок, наполнил бы тарелку до краёв, перепробовал бы всё, что находится на расстоянии вытянутой руки. Но стоило ему только представить вкус еды, как слюна становилась горькой в предвкушении таинственного яда. Здесь не могло случиться никакого отравления — если только злоумышленник не хотел, чтобы все, кто находились на этом пиру, получили свою порцию отсроченной смерти. Поэтому Син Луан без энтузиазма положил пару закусок на свою тарелку, и иногда делал вид, что почти готов к ним приступить. У Минь Айлинь в какой-то момент иссякли слёзы, и она, выпив ещё вина для храбрости и съев что-то несущественное, пересела к Сюэ Юйхуа, до сих пор разговаривавшей с Великим Мастером Цзе — с почтением, но без смущения. Цзин Лейсен же, переключивший своё мрачное раздражение на богатое угощение, быстро уничтожил некоторую его часть и перешёл к свежесобравшемуся «клубу почитателей Мастера Цзюня», который состоял в основном из хмуробровых юношей, с нарочито независимым видом прислушивавшихся к каждому слову своего кумира. И далеко не все из них были адептами именно этой прославленной вершины. Некоторые из старейшин тоже не сидели на первоначально занятых местах, а переходили от одной группы беседующих к другой. — Брат-наставник Син недоволен трапезой? — Подчеркнуто вежливое высказывание Ши Фуадая застало Син Луана врасплох. — Почему же. — Младший Мастер Вершины Ясного Глаза приветственно качнул головой тому, кто с удовольствием оторвал бы эту голову. — Замечательное исполнение, не к чему придраться. Да и незачем. Щедрость твоей вершины не зря обозначена в её имени. — Тогда почему не ешь? — Брат-наставник Ши прищурился, снова став похожим на маленькую лисицу с западных высокогорных пустынь. — Брезгуешь? — Не ест и не ест. Сэкономишь на провизии. — Ответил голос с другой стороны от Син Луана. — Всё твоей вершине выгода. Могу тоже сделать вклад в твоё процветание. Я также не нуждаюсь в пище. Что её зря на бессмертных переводить. — Не стоит беспокойства Великого Мастера. — Ши Фуадай отступил. — Не так уж и бедствует Вершина Щедрой Руки, чтобы отказывать старейшинам в трапезе. — Спасибо. — Син Луан обернулся и задрал подбородок, чтобы посмотреть в лицо Цзюнь Сюина, возвышавшегося над ним подобно одной из колонн. — С некоторых пор подобные беседы ставят меня в тупик. Доволен ли Великий Мастер итогами соревнования? — Я вовремя вернулся. — Мастер-мечник окинул взглядом Яшмовый зал. — Не то адепты Синьи были бы совсем безнадёжны. Задам им трёпку, как будем на вершине. Юноши из числа почитателей Мастера Цзюня придвинулись ближе, всё так же сохраняя надменный и равнодушный вид. Разумеется, от глаз их кумира это не скрылось, и он, слегка коснувшись тыльной стороной ладони плеча Син Луана, отправился дальше — пусть попробуют добраться на другой конец зала «незамеченными», не вызывая смеха у окружающих. Сам Син Луан тоже ощущал чьё-то настойчивое внимание. Брат-наставник Ли, чьей компании до сей поры успешно удавалось избегать, отправлял в сторону Младшего Мастера Вершины Ясного Глаза взгляды, тяжестью сравнимые с пушечными ядрами. Разумеется, с братом-наставником Ши они уже могли обсудить все свои ожидания от грядущих событий, и теперь Ли Тайо не терпелось поделиться соображениями с ещё одним приятелем. С трудом сохраняя расслабленный вид, Син Луан искал возможности не вступать в предлагаемую беседу, и наконец нашёл: сестра-наставница Чжень в одиночестве наблюдала за победителями, покачивая в руке кубок. Початый кувшин вина перед Син Луаном оказался хорошим поводом для того, чтобы выйти из зоны поражения тяжеловесных взоров брата-наставника с Вершины Милосердия. — Сестра-наставница Чжень скучает? — Спросил Син Луан, подсаживаясь к бессмертной красавице. — Совсем нет. — Склонённый в сторону нового соседа кубок предлагал себя наполнить. — Наблюдение за учениками почти так же располагает к хорошему настроению, как созерцание птиц. Крылья некоторых из этих желторотых птенцов уже вполне окрепли для первых полётов. — Пожалуй, что так. — Согласился Младший Мастер Вершины Ясного Глаза, исполняя просьбу. — Занятная собралась стая. Довольна ли сестра-наставница Чжень своими слётками? — Как сказать. — Снова обнаживший дно кубок требовательно качнулся перед носом Син Луана. — Возвращение нашего мастера долгих отсутствий действительно пошло ученикам на пользу. Дисциплины стало меньше, а поводов просить помощи у Вершины Милосердия больше, но вместе с тем дух соревнования стал крепче. Из пяти наших кандидатов в финал прошли почти двое… Не самый плохой результат. — Почему «почти»? — Не строй из себя скромника. — Чжень Синьи забрала у Син Луана сосуд с вином. — На седьмое место претендовали трое. И, если бы твоя ученица не отказалась от участия, шансы Дуань Ченьси были бы ниже. А значит, Вершина Ясного Глаза могла бы отправить троих адептов. Один из которых получил полное и безоговорочное признание всех Великих Мастеров. — Ты можешь смело записывать половину от этой заслуги себе. Окрепли бы эти крылья без забот и тренировок сестры-наставницы? — В последнее время от моих забот было мало смысла. — Бессмертная красавица тяжело вздохнула и подпёрла голову рукой, укоризненно смотря на слишком быстро опустевший кувшин. — Иногда мне кажется, что он начинает меня щадить. Это… Унизительно. И в то же время вызывает восторг, и я готова бросать свои обязанности только для того, чтобы назначить ещё одну встречу. Я сама себя не узнаю. — Много кто не узнаёт себя после встреч с адептом Ю. Я вот тоже в последнее время сам не свой. — Разворачивающаяся спираль тёмного тягучего уныния Чжень Синьи не нравилась Син Луану, и он решил спасать приятельницу так, как умел. — Настолько, что разучился играть на музыкальных инструментах. Поэтому не устаю благодарить традицию младших адептов подсматривать за тем, как занимаются старшие, и перенимать их навыки. Именно благодаря ей на Вершине Ясного Глаза до сих пор не дуют в пипу. — Я проверяла его ауру и его кровь на следы демонической силы, которая могла бы объяснить такие способности, но их… Что? — Сестра-наставница, продолжавшая травить свои душевные раны, среагировала не сразу. — Ты? Не верю. — А зря. — Син Луан развёл руками. — Благодари Небеса за то, что тебе не довелось слышать моей встречи с цинем. Боюсь, что этот достойнейший из инструментов затаил на меня обиду. — Ты действительно не шутишь? — Чжень Синьи несмело улыбнулась, будто оценивала, возможно ли расценить этот рассказ как нечто смешное. — Тогда беру назад свои слова о том, что на самом деле унизительно: твои печали куда страшнее. — Увы. Но я все ещё не пробовал флейту сяо — быть может, хотя бы бамбук окажется ко мне более милостив. На чём предпочитает играть сестра-наставница? — Прости, брат-наставник Син. — Наконец-то Младший Мастер Чжень рассмеялась. — Если ты уже нанёс оскорбление шёлку, то я не смогу помочь тебе: мой гуцинь не поймёт этого. Но если хочешь, я поищу тебе достойного учителя. — Избавь меня от этого! — Почти непритворно ужаснулся Син Луан. — Это позор, подобный худшим из болезней! Только представь себе слухи, которые могут пойти, и это всё перед состязаниями в Нинкуане! Веселье сестры-наставницы стало искренним, и её смеху вторили звоном украшения в её причёске. — Ладно-ладно, убедил. — Смахивая выступившие слёзы, произнесла Чжень Синьи. — Эта тайна останется между нами. И кажется, мне пора проверить, кто из моих адептов спит на другом конце стола. Пусть этот пир и так полон неуместностей, добавлять к ним ещё одну не стоит. И действительно, атмосфера в зале изменилась. Беседы стали тише и медленнее, некоторые из учеников дремали, подперев головы руками, другие широко зевали, уже не утруждая себя прикрывать рты. Одновременно с сестрой-наставницей со своих мест поднялись и другие старейшины, отметившие усталость своих младших адептов — а значит, можно было считать праздник завершённым. Обмен благодарностями, сбор учеников — и вот уже и Яшмовый зал, и Дворец Заслуг оказались позади. После тяжелых испытаний, тепла и обильной пищи многие почувствовали слабость и озноб, выйдя в снежную ветреную темноту глубокой ночи. Син Луан испытал облегчение, в очередной раз ускользнув от внимания Ли Тайо, отвлёкшегося на засыпание целебного порошка в одного из своих перебравших адептов. Как-нибудь потом они обязательно побеседуют — когда будет на это достаточно времени, которого не жалко. Великий Мастер Цзе отдал младшим адептам Вершины Ясного Глаза приказ добираться до дома бегом — пусть согреются и растрясут недобрую сонливость. И как только ночной мрак поглотил их спины, сам двинулся в путь, жестом пригласив Син Луана держаться поближе к нему. — Как ты оцениваешь результаты состязания? — Вопрос Цзе Юйшена был прост и короток. — Мои ожидания оправдались. — Честно ответил Син Луан. — Достойные выступления. И, надеюсь, никто из старейшин не остался в обиде. — А что скажешь про своих учеников? — У Лейсена шансы были действительно невысоки: духовной силы много, большая страсть к битве, хорошая техника. Но временами чувствительности к противнику недостаёт. Айлинь гармонично развита, и я ей доволен — было бы у Тянфен хотя бы десять мест, одно из них принадлежало бы ей. Даян устойчив и искренен, и пока что некоторая медлительность идёт ему скорее на пользу. Юйхуа… Об одном только жалею: что не заметил её раньше. О чем Великий Мастер беседовал с ней? — Не отвлекайся. — Цзе Юйшен слегка улыбнулся своему спутнику. — Ты ведь замечаешь, что избегаешь разговора ещё об одном адепте? — Замечаю. — Признал Син Луан. — Потому что не знаю, как отнесётся к этой теме Великий Мастер. — Великий Мастер сам не знает, как ему следует относиться. Я приложил немало сил к тому, чтобы различия между адептами были скрыты, и не знал, кто скрыт под каким именем. И отдавал свой голос только за то, что видел и слышал, отринув подозрения и поиск закономерностей. Ю Шуанвен действительно проявил себя безупречно. — Так безупречно, что это беспокоит. — Так беспокоит, что сложно побороть желание пересмотреть список участников. — Цзе Юйшен ускорил шаг. — Но это будет неправильно. Достоинства этого адепта были оценены всеми Великими Мастерами, и их мнение имеет больший вес, чем мои опасения. Если Верховный Мастер Фэн не отстранил Ю Шуанвена от участия, значит, он не видит опасности в том, что этот юноша отправится в Нинкуан. Тем более, что такой участник может принести Тянфен много побед. — Да, за честь школы можно не беспокоиться. — Пробормотал Син Луан, плотнее запахивая верхнее одеяние, под которое ветер пытался запустить ледяные пальцы. — И надеюсь, что перед исключительностью Ю Шуанвена в почтении склоняется даже опасность, которая поджидает всех, кто… Имел опыт таинственных встреч. — По словам Верховного Мастера, тревожных знаков пока что нет. — Глава Вершины Ясного Глаза двигался широкими шагами, почти не касаясь земли. — Но несмотря на это, стоит быть осмотрительнее. Мы пока не знаем, чего желал адепт Ю, и как именно было исполнено это желание. Я знаю, что ты заметил его удивительные навыки к обучению и повторению увиденного, но это может быть только частью его одарённости. — Для многих Тянфен известна как обитель покоя, но я начинаю уставать от постоянной тревоги за свою и чужие жизни. — Уныло отшутился Младший Мастер Вершины Ясного Глаза. — Скоро, кажется, начну задумываться о том, чтобы поискать покой и гармонию где-нибудь ещё. — Разочарую тебя: за пределами Тянфен искомого ещё меньше. И вспомнив всё, что произошло в Чуньше и в Канко, Син Луан вынужден был признать правоту своего Великого Мастера.