Глава 36.

Ли Тайо протащил Син Луана по всем лавкам, которые только можно было представить. Если соревнования ещё не начались, а на улицах было столько людей, то страшно было вообразить, какая толкотня ожидала улицы уже через день. Наконец брат-наставник с Вершины Милосердия удовлетворил свои потребности в приобретении ингредиентов и других предметов и почти что за руку привёл обмякшего от шума Младшего Мастера Вершины Ясного Глаза в чайную, что была подобна полой пирамиде: площадки и лестницы, углы и повороты. — Прости, я откажусь от трапезы. — Оборвал Син Луан приятеля, который расписывал ему прелести местной кухни. — Я сейчас всё равно не в силах даже донести палочки до рта. Так что там с Ченлином? — А, да. — Ли Тайо определился с выбором и, заставив трапезного служащего дважды повторить заказ во всех подробностях, принял расслабленную позу. — Задачка первосортная! Пока обещать что-то невозможно, но… Про бессмертие можно ещё погадать, а вот хорошего воина или заклинателя из него точно не выйдет. На твоём-то месте я бы отпустил его к нам. Во-первых, Мастер У его так не отдаст, а во-вторых на нашей вершине из него хотя бы лекарь получится. Парнишка-то внимательный, голова не вверх ртом поставлена. — Почему же брат-наставник считает, что Шао Ченлин не станет заклинателем? — Вот у тебя как ци течёт? — Ли Тайо, не церемонясь, схватил Син Луана за руку. — Вот от дантяня вверх, да, потом через плечо и дальше: локоть, кисть, пальцы — и вперёд. А Ченлин-то, если даёт ци идти наружу, теряет контроль, весь как бумажная кукла из этих вот представлений с тенями, болтается. И он — подумай только! — по меридианам обратно её отправляет, и так ци его ходит кругами. Смотришь на него если, так он почти весь-то золотой. А снаружи как бездарь: ни печать сложить, ни в цель попасть. — Необычно. — Не так много Син Луан понял из объяснений брата-наставника Ли, но это было определённо не то, что он знал раньше. — Не думал, что так можно. — А оно и не можно. Я поспрашивал и узнал, что дед его, Ченлина-то, из бывших монахов, северных как раз. То ли не вынес аскезы и сбежал, то ли влюбился и сбежал — всё одно же, если на юг перебрался и семью завёл. Храмов этих на севере — в каждой пещере почти, и уж чему там учат-то, вообще никто не знает. Они скрытные, эти бритолобые. Те, кто в Нинкуан путешествуют, считай, едва ли не предатели традиций. У них-то ведь как заведено: выбери себе покровителя из тех, что посуровее, медитируй, бей себя и другого палкой, ешь мало и только всякую дрянь навроде мха и коры — и тогда достигнешь бессмертия. А как достиг, открывай свой храм, где, в отличие от предыдущего, палкой надо биться не восемь, а семь раз в день, но зато на восемнадцать ударов за раз больше. — Так ты думаешь, что это какие-то тайные северные техники? — Попытался вернуть разговор в предметное русло Син Луан, наблюдая за тем, как перед Ли Тайо появляются заказанные им блюда. — Может да, а может и нет. Мне-то что с их происхождения. — Ли Тайо махнул рукой над широкой тарелкой, пытаясь заставить ароматный пар, поднимавшийся от нее, направиться в сторону Син Луана. — Многое теряешь, брат Луан! Тут ведь дело-то такое: Шао Ченлину это помогло, а значит, есть шанс, что ещё кому поможет. Такие-то, как он, нечасто до взрослых лет доживают. А если есть рецепт, как победить недуг, найдутся и те, кому он понадобится, и за ценой они не постоят. — Слышу в твоих словах явственное присутствие брата-наставника Ши! — Син Луан рассмеялся, сопротивляясь желанию повертеть пальцами в ушах, чтобы избавиться от эха, рождённого многословностью Ли Тайо. — А ты-то совсем перестал делать ставки, брат Луан. — Младший Мастер Вершины Милосердия, противореча всем приличиям, осуждающе направил палочки для еды в грудь собеседника. — Да и вообще, кажется, избегаешь старого друга. — Слишком многое пришлось переосмыслить за последнее время. — Неопределённо подёрнул плечами Син Луан, отворачиваясь. — Непросто это даётся. Да и доверие Великого Мастера Цзе требует немало внимания и усердия. — А вот это-то что-то новенькое! — Ли Тайо замер, не донеся до рта кусок нежного ракового мяса. — Это ты-то клял его на чём свет стоит? Вот что оказалось неприятной новостью для Син Луана. Он понимал, что его предыдущая ипостась не испытывала ни малейшей симпатии к Цзе Юйшену, но то, что это обсуждалось с братом-наставником Ли, могло говорить только об одном. О невообразимом скудоумии. Даже написать у себя на лбу о ненависти к кому-то было разумнее и пристойнее, чем посвящать в эти дела самого главного сплетника на Тянфен. — Говорю же, многое пришлось переосмыслить. — Син Луан поморщился. — Не считает ли брат-наставник Ли, что нам пора? Час Свиньи близок, и не хотелось бы в первый же вечер распалять непослушание наших адептов отсутствием их наставников. — И то верно. — Ли Тайо бросил в сторону Син Луана пытливый взгляд, но он, пожалуй, был бы куда более выразительным, если бы ровно в тот же момент заклинатель с Вершины Милосердия не пытался запихать в себя всё то, что оставалось на его тарелке. На счастье Син Луана в доме Тянфен оказались гости. — Братец Леймин! — Ли Тайо открыл объятия высокому статному мужчине с первыми признаками проседи в бороде. — Братец Тайо! — Раскинул руки Ли Леймин, и этот жест слабо вязался с достойным образом гостя. — С каждым годом ты всё толще. — Зато я выше, хоть и младше. — Зато ты старый. — Зато у меня есть красавица жена и пятеро детей. И если ты скажешь хоть ещё слово, я отправлю к тебе всех троих твоих племянниц. — Пощади! — Вот ты и сказал!.. Оставив брата-наставника выражать родственную любовь, Син Луан поспешил скрыться. Добросовестный адепт Бай уже принёс наставнику его вещи, поэтому оставалось только запереть дверь и дождаться утра, надеясь, что Ли Тайо не захочет продолжать начатую этим вечером беседу. Пусть ничего плохого думать о Младшем Мастере Вершины Милосердия не хотелось, его компания всё же была на редкость утомительна. Проснувшись задолго до рассвета, Син Луан долго не мог понять, где находится. Незнакомый узор опор, поддерживающих крышу, встревожил его, и даже вспомнив в подробностях предыдущий день, он уже не смог уснуть. Не поднимая шума он посетил купальни, и возвращаясь, услышал, как негромко переговариваются просыпающиеся адепты. Второй раз он покинул свою комнату уже тогда, когда все заканчивали завтрак. — А ты не торопишься, брат-наставник Син. — Чжень Синьи предложила ему присоединиться, но он покачал головой, чем вызвал презрительное сопение со стороны Ши Фуадая. — Брат-наставник Ли как раз закончил рассказывать ученикам, почему торжественное открытие состязаний больше не такое торжественное, как прежде. Тебе не нужен пересказ этой в высшей степени поучительной истории о том, насколько разрушительной может быть чванливость? — Думаю, нет. — Син Луан потрепал по плечу адепта Бая, чьё лицо было слегка бледным и явно свидетельствовало в пользу того, что подробности рассказа брата-наставника Ли были не слишком уместны за столом. — Даже если бы я её не знал, то мог бы предположить, что многие пострадали от желания сделать приветствие запоминающимся. Хотя в какой-то мере эта цель была достигнута, если оно до сих пор не забыто. — В любом случае, даже на не слишком торжественную церемонию не следует опаздывать. — Ши Фуадай поднялся из-за стола. Так повелось, что одеяния должны были явственно показывать принадлежность участников состязаний к той заклинательской школе, от имени которой они выступали. Поэтому, подойдя к Синим Воротам, семеро фениксов и четверо их наставников из Тянфен оказались в толпе тигров, драконов, богомолов, рысей, черепах, змей, карпов и других земных и мифических созданий, а также чуть менее многочисленных, но всё же заметных необременённых душами предметов. Син Луан изо всех сил напрягал память, пытаясь совместить в своей голове то, что так или иначе знал о Празднике Двух Тысяч Огней до того, как впервые вдохнул этот воздух, с тем, что узнал из собрания книг Дворца Искусств недавно. Черепахи — это Храм Синлань, главные организаторы состязаний этого года, и знак принадлежности виден не только на адептах, но и на многих служащих. Рыси — Монастырь Улан, и по высоко забритым лбам его адептов можно было легко догадаться, почему они без особого уважения смотрят в сторону многочисленных и сверкающих золотом и багрянцем карпов из Дворцов Бяосянь с самого южного из побережий. — Драконы из Лучень ожидают лучших результатов от своей адептки Лей Явэнь. — От шёпота Ли Тайо Син Луан чуть не подскочил на месте. — А вот Карповые Дворцы с ними готовы поспорить, потому что от них приехал Се Нанлинь. Если правда всё, что о нём говорят, то в императорской семье скоро появится их собственный небожитель! Это уж было сомнительно — вряд ли в этом мире кто-то посмеет вознестись раньше, чем это сделает Ю Шуанвен, а уж дальше стараниями этого нового божества многим станет не до желаний пропусков на небеса. Да и не стоило забывать про того, кто неусыпно следил за тем, чтобы списки небожителей не особо пополнялось. Между заклинателями протискивались облачённые в тёмно-синие одеяния служащие, привнося своими на первый взгляд хаотичными перемещениями несколько больше порядка. — Нам вперёд. — Ши Фуадай, без труда вытащивший сведения о том, какими по счету следует встать заклинателям с Тянфен, махнул рукой, привлекая внимание. — В этот раз мы вторые, сразу за Храмом Синлань. Под звуки труб и барабанов заклинатели выходили на плоское дно бывшего каменного карьера. Но даже музыка не могла заглушить шум собравшихся зрителей: многие ликовали, завидев знакомых, и пытались привлечь их внимание, кто-то предлагал делать ставки и участвовать в прогнозах, лоточники старались соблазнить окружающих жареными семечками и сладостями, а те, кто же пришёл ради утоления страсти к скандалам и спорам, уже начали обвинять соседей в краже мелочи из карманов. Над зрителями, равно как и над судьями, были натянуты тонкие, почти невидимые и пропускающие ветер полотнища, на которых вот-вот должны были появиться изображения того, что происходит на арене. А вот в нижней части южной трибуны, прямо под судьями, монахи Храма Синлань, держащие в руках крупные блестящие хрустальные сферы, помогающие концентрировать духовную силу. Позы расслаблены, но лица, скрытые полумасками, не так безмятежны: от остроты их глаз и скорости реакции зависит чёткость изображений на полотнищах, и именно им предстоит принять всё недовольство зрителей, если с увеличенными картинами происходящего что-то будет не так. Барабаны стали громче, и от их звука задрожала земля, передавая волнение всем, кто стоял на ней. Прибывшие на состязание заклинатели заняли свои места: каждой школе своё место, впереди ученики, сзади их сопровождающие. Гул и свист зрителей стал тише — с судейской трибуны поднялся представительный мужчина в наряде столь пышном, что было сложно сделать выводы о его телосложении. Лицо не старое, но свойственной юности или без затруднений достигнутому бессмертию свежести в нём нет, длинные гладкие волосы уложены так, что и сильные порывы ветра их не треплют. — Я, второй настоятель Храма Синлань, Су Ланьмин, приветствую уважаемых заклинателей, прибывших со всех концов Империи, на открытии состязаний! — Голос его, усиленный ци, накрыл площадку невидимым вибрирующим куполом. — Приветствую почтенных и непредвзятых судей, приветствую благородных представителей города Нинкуана, приветствую досточтимых неборождённых императорских посланников, да будут имена их семей озарять своей милостью все видимые земли и то, что лежит за их пределами. Приветствуйте и вы их! Неисчислимые голоса, не обладающие и сотой долей силы голоса Су Ланьмина, ответили на призыв. Син Луан стоял за спинами Ю Шуанвена и Бай Даяна, в двух шагах от него справа — сестра-наставница Чжень, в десяти шагах слева — незнакомые ему драконы. Он чувствовал волнение и трепет своих адептов, и это даже немного успокоило его: оказывается, даже адепта Ю всё ещё можно чем-то пронять! — Приветствуйте заклинателей из монастыря Шуйси! — Вернулся голос Су Ланьмина. Понятно: вышедшие первыми будут названы последними. Названия храмов, монастырей, школ, дворцов и орденов следовали одно за другим, и зрители откликались на призыв приветствиями. На восточной трибуне начались волнения, когда были объявлены Дворцы Бяосянь — их почитатели занимали довольно крупный сектор. В воздух взметнулись бумажные карпы, а в гуле голосов отчетливо слышалось скандирование одного имени. «Се Нанлинь!», «Се Нанлинь!» — видимо, в своих краях юноша был хорошо известен, несмотря на всё ещё невеликий возраст. Син Луан склонился к сестре-наставнице Чжень и спросил: — Не слышал, чтобы Тянфен выкупала целые ряды мест. Или я что-то пропустил? — Верховный Мастер этого не одобряет. — Чжень Синьи без особого удовольствия смотрела на то, как надуваются ветром полые бумажные фигурки рыб. — Приветствуйте заклинателей из горной школы Тянфен! — Перекрыл ликования толпы голос второго настоятеля храма Синлань. Пусть крики и овации были не столь громкими, как те, что были обращены к имени Дворцов Бяосянь, было, чему обрадоваться — у пятивершинной горы, её бессмертных и их учеников было достаточно почитателей. Когда все получили полагающиеся им приветствия, Су Ланьмин объявил состязания открытыми. Грянул гром, в небо взметнулись сотни цветных лент, а старшие заклинатели из Храма Синлань отправили в полёт миражи, в которых из дыма выступали полупрозрачные драконы, тигры, карпы, фениксы и все остальные. — И наконец, — Завершал свою речь второй настоятель Храма Синлань. — Пришло время открыть турнирные таблицы! С этими словами он сложил обе ладони и последовательностью жестовых печатей заставил проявиться символы на широких ширмах, стоявших у северного выхода с площадки состязаний. Внимание заклинателей с полированными сферами в руках сосредоточилось на них, и на полотнищах над трибунами возникли строки и столбцы имён. Син Луан попытался найти как можно больше упоминаний адептов Тянфен, но это было подобно попытке пересчитать лососей, идущих на нерест через горные пороги. — В час Лошади здесь сойдутся первые из мечников. — Последние слова Су Ланьмина снова вызвали всеобщее ликование. Участники состязаний и их сопровождающие спешили занять места на южной трибуне, чтобы как можно скорее освободить пространство для тех, кому выпала удача выступать первыми. До часа Лошади оставалось не так много времени, поэтому следовало поторапливаться, если хотелось перекинуться парой слов с соседями до того, как сталь встретится со сталью. Заняв место между своими адептами, Син Луан поочерёдно взял юношей за запястья, проверяя настрой и духовные силы. — Вы оба в порядке. Не пытайтесь подавить волнение, если оно есть. Лучше обратите его себе на пользу: оно может заострить ваше восприятие. — Младший Мастер Вершины Ясного Глаза слегка улыбнулся. — Ну или же вспомните излюбленные из дыхательных упражнений. За их спинами, на ряд выше, расположились незнакомые Син Луану заклинатели. Оглядываться было не слишком прилично, но с первого же звука, что он услышал с той стороны, его посетила неприязнь к соседям: выступления ещё не начались, а хруст разгрызаемой кожуры семечек уже резал ему ухо. — Как ты находишь открытие состязаний, адепт Ю? — Пытаясь заглушить звуком собственного голоса раздражающие щелчки за спиной, спросил Син Луан. — Есть ли у тебя ожидания? — Я воодушевлён тем, сколько заклинателей собралось здесь. — Сдержанно ответил ученик. — Столько школ и столько техник… Наверняка многие из них претерпели долгий путь изменений, прежде чем стать успешными. Даже просто наблюдая за другими, можно многому научиться. Син Луан чуть не прикусил себе язык. Ну конечно, что же Ю Шуанвен ещё мог ответить! И Система, к тому же, не добавила ему ни балла с тех пор, как они прибыли в Нинкуан — вероятно, считала, что никакой новой и полезной информации Син Луан не собрал. — Может ли Наставник Син рассказать мне о том, чем известен Монастырь Улан? — Задал вопрос Ю Шуанвен, не отрывая взгляда от увеличенной турнирной таблицы на одном из полотнищ. — Мне предстоит битва с одним из их адептов. — Вряд ли этот наставник сможет рассказать больше того, что этот усердный ученик прочитал сам. — Смешком Син Луан попытался скрыть неловкость, но, кажется, получил противоположный результат. — Северные техники уделяют больше внимания сохранению и концентрации ци, к тому же известно, что тренировки, особенно в монастырях, куда более жестокие. Но, в отличие от южных стилей, северные менее гибкие. Прости за столь поверхностное и очевидное изложение, однако далеко не все школы готовы делиться своими тысячелетними секретами. И даже о самых простых для тебя техниках Тянфен ты мало что найдёшь за пределами пяти вершин. Поэтому лучше всего думать о том, что каждый твой противник может оказаться неожиданностью для тебя. Гонг. И вот в центр арены выходят тигр и богомол. Поклон, боевые стойки, густая дрожащая тишина. Отрывистая команда младшего арбитра — и вот встретились мечи! Син Луан старался не пропустить ни одного движения соревнующихся, и вместе с тем испытывал лёгкое разочарование: кажется, схватка почти ничем не отличалась от того, что каждый из Младших Мастеров Тянфен ежедневно и многократно видел на своей вершине. Некоторые различия в технике были заметны, но… Пока что не выглядело излишне впечатляющим. — Узнаю брата Луана! — Было сложно пропустить громкий шёпот Ли Тайо, склонившегося к Син Луану за спиной адепта Бая. — А зрителям нравится, и понятно, почему. Настоящих-то заклинателей в бою многие из них никогда не видели и не увидят, да и зачем тем, у кого и имя есть, и бессмертие, попусту ци расходовать. Сошлись-поклонились, да и поняли, кто сильнее. А ребятишки всегда энергичные, и на них лучше всего видно, какая из школ своих титулов стоит. Да и это же отборочный этап, дальше-то станет веселее. Расслабься и жди, пока не придёт черёд наших фениксов. Искренне стараясь следовать совету брата-наставника Ли, Син Луан наблюдал, как пары соревнующихся сменяют друг друга. Стоило только задуматься о том, что, быть может, правильно поступили те, кто так и продолжал щёлкать семечки за спиной у Син Луана, как для участия в девятой паре поднялась Цю Юйран с Вершины Щедрой Руки — и это заметно потеснило лёгкую скуку, портившую настроение. Сразиться ученице Ши Фуадая предстояло с одним из карпов. Смазливый юноша со светлыми волосами немного переборщил с театральностью поклона, что, должно быть, и стоило ему победы — вряд ли девушка оставила без внимания такую фривольность. Ликуя, Цю Юйран вернулась к своему наставнику, приветствовавшему её с радушием. В следующей паре снова адепт от Тянфен, но вот противник совсем с другого конца Поднебесной. Рысь против феникса. Син Луан напрягся: первое сражение Ю Шуанвена! Не стоило гадать, окончится ли оно для юноши блистательной победой: разумеется, и ещё какой. Но всё таки Ю Шуанвен был его адептом, и сейчас оценивались не только таланты самого выступающего, но и мастерство его наставника. И сила всей Тянфен. И, собранные вместе, эти чувства рождали тонкую дрожь в душе. Ю Шуанвен был осторожен, пристально следя за движениями противника. Юноша из монастыря Улан казался разумным и гармонично развитым, и, пожалуй, если бы не портившая его причёска с забритым до блеска лбом, он вполне бы мог претендовать на место одного из самых видных красавцев состязания. Пусть мал был шанс, что его интересовало внимание такого рода, человеческий глаз всегда жаждет того удовольствия, что отзывается радостью и мягкостью в сердце. Рысь совершила первый прыжок, но огненная птица оказалась быстрее: за доли мгновения, потребовавшегося на определение стиля противника, Ю Шуанвен контратаковал и одним движением заблокировал и меч противника, и его возможность двигаться дальше. Победа. Может, показалось, но трибуны приветствовали результаты этой схватки громче, чем уже минувшие. Лицо победителя, на котором было сосредоточено внимание заклинателей с полированными сферами в руках, возникло на всех зачарованных полотнищах — пронзая сердца зрителей красотой и замораживая сложноописуемым ужасом душу одного Младшего Мастера с Тянфен. Даже одного тёмного бездонного взгляда, направленного в сторону Син Луана, было много, что уж говорить о трёх таких же, повторённых с многократным увеличением. И, словно издеваясь, Система прислала оповещение о начислении ста баллов крутости главного героя. — Блестяще. — Только и вымолвил Син Луан, когда Ю Шуанвен вернулся на место. — Просто превосходно. Чистая и изящная победа. Мне, как твоему наставнику, не к чему придраться. Ю Шуанвен вежливо поклонился и сел рядом. Богомол и змея, дракон и карп, черепаха и тигр, карп и черепаха — пары сражающихся сменяли друг друга, и, казалось, им не было конца. Сколько же могли длиться состязания, в которых участвовало куда больше адептов, чем в этому году? Следующим фениксом, оказавшимся в центре площадки, была Пан Синхуэ, переживания за успех которой принадлежали Ли Тайо. Рядом со своим противником она казалась тенью, и так же, как тень, оказалась для него недостижима. В первом раунде удача изменила Тянфен лишь раз: Янь Цысинь встал против Се Нанлиня, в чью честь красные бумажные карпы снова поплыли над зрительскими рядами. Раздосадованный и побеждённый адепт первой из вершин Тянфен вернулся на своё место под разрывающий уши экстатический крик сотен голосов, сливавшихся в один. Брат-наставник Ши не мог упрекнуть своего адепта в поражении: Се Нанлинь действительно снискал любовь не только за своё происхождение. Второй тур! Битвы становились ожесточённее и быстрее: проигравшие дважды теряли возможность снова выйти с мечом против определённого жребием соперника. Дважды победившие переходили на новый этап соревнований, где ставки были выше — абсолютного победителя ждал почётный золотой приз. Тем же, на чью долю пришлось по одной победе и одному поражению, предстояло состязаться между собой за несколько более скромную, но всё ещё значимую медную победу. Как бы то ни было, именно владение мечом и управление ци были двумя самыми важными и самыми высоко оцениваемыми дисциплинами в состязаниях на Празднике Двух Тысяч Огней. Уже мало кто из тех состоявшихся заклинателей и их учеников, кто прежде демонстрировали спокойствие и достоинство, могли сохранять прохладное и доброжелательное равнодушие. И Син Луан, равно как и Ли Тайо, и Чжень Синьи, и Ши Фуадай, в голос кричал, когда кто-то из адептов их адептов выходил в центр арены и обнажал клинок. Первый тур принёс Тянфен шесть побед, второй — пять: Дуань Ченьси с Вершины Звенящего Меча уступила в схватке Лей Явэнь, на чьей спине извивался дракон Горной Школы Лучень, а Пан Синхуэ не повезло встретить такую же тень, как она сама — соперник адептки с Вершины Милосердия оказался быстрее змеи, что украшала его одежды. Как только последняя пара сражавшихся покинула поле, зачарованные полотнища снова отразили второго настоятеля Храма Синлань, поднявшегося с места и складывающего жестовые печати. И повинуясь им, знаки на турнирных таблицах изменились, отражая новую действительность. Всех интересовали те, кто победили дважды: ведь кому-то из этих двадцати адептов достанется одна из двух главных наград этого года. Горная школа Тянфен, Дворцы Бяосянь, горная школа Лучень, Монастырь Улан — вот, кто занимали лидерские позиции, и к адептам которых было приковано всё зрительское внимание. Какое горе для Храма Синлань, приложившего столько сил к организации, но теперь могущего надеяться только на малую победу! Су Ланьмин, всё также повторяющийся на зачарованных полотнищах, завершил комбинацию печатей простым знаком благодарности. — Достойные выступления. — Сказал он. — И достойные результаты. Так приветствуйте же их! И приветствие это, должно быть, отдалось эхом даже в столице.