Глава 39.

Пан Синхуэ с Вершины Милосердия была отмечена за свои навыки живописи. Шен Синчень с Вершины Звенящего Меча блестяще сыграл в театре роль благородного воителя, за что тоже получил одну из почётных наград — если не к гордости своего прославленного Великого Мастера, то уж точно к радости сестры-наставницы Чжень. Цю Юйран с вершины Щедрой Руки отличилась в каллиграфии, чем несколько подняла настроение своего наставника. Дуань Ченьси с Вершины Звенящего Меча и Бай Даян с Вершины Ясного Глаза пусть не получили наград, но дошли почти до финала состязания в духовной силе и владения ею, а Ю Шуанвен взял главную награду в нём, снова встретившись в финале с Се Нанлинем. Глаза Син Луана, видевшие это, стали, кажется, прозрачнее самых чистых алмазов: он ощущал, что эта победа выпила из него все краски жизни. Все его предупреждения оказались напрасными — адепт Ю намеревался победить в каждом соревновании, в котором участвовал. Над зрительскими местами поднимались бумажные рамки, возносившие к облакам огненных птиц, и чем выше они взмывали, тем ниже падало сердце того, кто был наставником победителя. Система начисляла баллы крутости героя сотнями, но была едва ли готова проявить хотя бы десятую долю щедрости по отношению к аспекту связности сюжета. Утром очередного дня Син Луан, не спавший в изматывающей тревоге целую ночь и не способный восстановить бодрость даже пилюлями, взятыми в дорогу, спустился к завтраку едва ли не первым. Даже если бы он желал пить и есть, его сжатое горло не смогло бы пропустить через себя ни самую малую из капель, ни самую мелкую из крошек. Всё было готово к трапезе: ненавязчивые служащие храма Синлань уже побывали здесь и разместили на столе то, что приходилось по вкусу каждому из тех, кто ночевал под этой крышей. Лишь брат-наставник Ли, обретший в последние дни удивительную неуловимость, был единственным, кто составлял компанию Син Луану в этот час. — Уж прости меня, брат Луан. — Младший Мастер Ли быстро замешивал разбитое яйцо в ослепительно белый горячий рис. — Я не смог отказаться от беседы со старым приятелем. Есть недалеко от столицы славный городок с горячими источниками, куда меня уже пятый год зовут главным аптекарем и советником при градоначальнике. И каждый раз сулят всё больше. Знают-то, что я не соглашусь. В этот раз посулили целое имение и сады при нём. И помимо жалования ещё покрывать все расходы на ингредиенты и опыты. Интересно, что в следующий раз предложат-то. Да и собрания травников при храме тоже пропустить не мог. — Ты знаешь, что я уважаю традиции, если таковые сложились. — Син Луан занял своё место за столом и отодвинул от себя почти пустое блюдо. — Если требовался ритуал, то не мне стоять на пути его исполнения. — Какой-то ты понурый. — Рис стал бледно-жёлтым и клейким, и Ли Тайо, ничуть не смущаясь собеседника, быстро облизал палочки. — Странно для того-то, чей ученик так отличился. Того и гляди, получит высшую награду всего Праздника Двух Тысяч Огней. Слышал, небось, что поговаривают? Что скоро он вознесётся. — То же самое сулили Карповым Дворцам, только речь шла о Се Нанлине. — Не ты за него беспокоиться должен. — Брат-наставник с Вершины Милосердия усаживал на горку риса маринованные овощи. — С ним-то всё в порядке: его белобородые наставники расшаркиваются перед ним, как куры, разгребающие песок. Дескать, его поражения это испытания для тела и духа, и их следует трактовать как путь, ведущий к смирению гордыни. Но сам парнишка-то неплохой, может и вознестись рано или поздно. Зато вот северным рысям не повезло. — Неужели? — Как ни старался Син Луан придать своему голосу заинтересованности, получилось это скверно. К счастью, Ли Тайо был готов вещать и без очевидной поддержки со стороны собеседника. Покрыв всю выпуклую поверхность горки риса овощами, он поставил композицию перед собой, чтобы немного полюбоваться результатом. — Кто-то напал ночью на их адептов. Это в шаге от их дома-то! — Младший Мастер Ли многозначительно взглянул куда-то за плечо Син Луана. — К счастью, обошлось без серьёзных травм. А то, что некоторые участники других школ отказались от своих соревнований, куда более тревожащий знак-то. Как и то, что Змеи полным составом отбыли ещё позавчера вечером. — И что же носит ветер по этому поводу? — Сплетни брата-наставника Ли не слишком увлекали подрагивающее от недосыпа внимание Син Луана, но позволяли отвлечься от шума проснувшихся учеников. — Всякое. Самые осторожные предполагают деньги: Змеи никогда не были особо-то богаты, а вот ученики у них в этом году удались. Чего могло бы быть проще: предложи им в обмен на неучастие достаточно золота, и они уползут без лишнего шума. Сам-то я бы так и поступил, будь нужда убрать соперников. — Стоит ли мне опасаться преступного хитроумия моего брата-наставника? — Вымученно улыбнулся Син Луан, и получив в ответ внимательный взгляд Ли Тайо, ощутил, как эта улыбка каменеет на его лице. Не такие пронзительные и серьёзные взоры были свойственны привычным настроениям брата-наставника Ли. Ученики, продолжавшие начатые за пределами зала беседы, занимали свои места, а Син Луан продолжал ощущать тревожную щекотку где-то в костях, рождённую паузой в речи Младшего Мастера Вершины Милосердия. Ту же, что он испытывал и раньше, когда брат-наставник Ли искал его компании. С последними из учеников пришли и их наставники, и Син Луану досталось едва слышимое замечание от сестры-наставницы Чжень о том, что сегодня заколка на его голове сидит незабываемо криво. Цю Юйран, краса и гордость Вершины Щедрой Руки, в шутку пытаясь поддеть Ю Шуанвена и завладеть его драгоценным вниманием, придвинула к себе его блюдо. Адепт принял правила игры и стал пытаться вернуть похищенное, но поддавался — и вот девушка с выражением триумфа на лице подняла добычу на одной руке, а второй изящно ухватила палочками небольшой кусок политого маслом мяса. Момент — и он исчез за её розовыми губами под одобрительные смешки других учеников. Она прищурила глаза. И рухнула. Блюдо ударилось о край стола и раскололось на острые лучи, а всё, что было на нём разложено, взметнулось в воздух. Лицо Цю Юйран, только что отражавшее превосходство, бледнело, белки закатившихся глаз наливались кровью. Син Луан вскочил с места и ухватил за воротник Ю Шуанвена, дернувшегося было подхватить девушку — в тот же самый момент, когда брат-наставник Ли одним прыжком перелетел через стол. Молниеносно коснувшись лица и шеи адептки в нескольких точках, Ли Тайо произнёс несколько слов, значение которых осталось для многих неведомо. Однако Пан Синхуэ приняла их к сведению, и исчезла почти так же стремительно и незаметно, как исчезают тени, когда солнце закрывает облаком. Сам Ли Тайо уже был во власти знаний своей Вершины: достав из карманов в рукавах свертки и флаконы, он вскрывал некоторые из них и тотчас же применял на потерявшей сознание. По крупице чего-то за каждое веко, немного порошка под нос, несколько капель на губы. Раздался испуганный вскрик — это запоздало среагировала Дуань Ченьси, отпрянув от стола с едой. — Никому не притрагиваться к пище! — Хриплым голосом скомандовал Ши Фуадай, за воротники выдёргивая последних оставшихся за столом адептов. Ли Тайо продолжал свои действия, и обе его руки, казалось, двигались независимо друг от друга. Одна растирает в порошок какой-то корень, пока вторая отмеряет нужное количество серебристой пыли, затем оба ингредиента смешиваются между собой и с мутным маслом. Пан Синхуэ, легким ветром пронёсшаяся мимо наблюдающих за работой Младшего Мастера Ли, остановилась около своего наставника с бумажным свёртком. Бумага обратилась пеплом от касания лекаря — внутри были глиняный бутылёк с деревянной пробкой, уголь и сушёные травы. Едва ли каждый успел моргнуть хотя бы четыре раза, как Ли Тайо соединил все необходимые компоненты в микстуру, влил её в рот Цю Юйран и тут же перевернул тело набок. — Ученикам отвернуться. — Приказал он. Син Луан пожалел, что не воспринял это указание и на свой счёт: из глаз, ушей, носа и рта девушки обильно потекла тёмная кровь. Нервное багряное пятно ползло по полу, занимая всё больше места — можно ли было выжить после такой большой потери? Но Ли Тайо смотрел на результат своей работы без нервозности в лице, видимо, не переживая насчёт происходящего. Наконец Цю Юйран со свистом втянула воздух, откашлялась с плеском, и наконец задышала ровно. Младший Мастер Ли подхватил адептку на руки и удалился со своей ношей. Син Луан смотрел ему в спину, и она — как и всё вокруг — вспыхнуло белым жгучим огнём и тут же потемнело: Ши Фуадай нашёл виновного в случившемся. — Брат-наставник Ши, стой! — Кажется, это Чжень Синьи заслонила собой Син Луана, в голове которого стоял оглушительный металлический звон. Но уверенности в том, что именно происходило, не было — удар кулака Младшего Мастера Вершины Щедрой Руки, подкреплённый духовной силой, помутил если не сознание, то точно зрение. Топот и сопение вокруг подсказывали, что адепты разных вершин, только что выказывающие друг другу уважение, готовы были обнажить друг против друга оружие, защищая честь своих наставников. — Из-за него пострадала моя ученица! — Зрение возвращалось к Син Луану, и, пусть всё выглядело несколько странным и стремилось наклониться влево, можно было понять, что Ши Фуадай старается обойти сестру-наставницу, оттеснявшую его подальше. — Ты сам понимаешь, насколько глупо то, что ты говоришь. — За спиной Чжень Синьи уже были её адепты, которые, разумеется, не могли остановить Ши Фуадая, но заставляли нервничать Янь Цысиня, пытавшегося то слева, то справа открыть проход для своего наставника, ведущий прямо к источнику его горестей и гнева. — Если уж на то пошло, — Выпрямленный руками адепта Бая, Син Луан наконец смог собрать достаточно сил для ответа. — Пострадать должен был мой адепт. Ши Фуадай задохнулся то ли от гнева, то ли от восторга: — Это низко даже для тебя: напасть на собственного адепта! На того, кто принёс Тянфен почёт и славу, которые донеслись до небес! Ю Шуанвен, стоящий против Ши Фуадая, но всё же находящийся на достаточном расстоянии от своего наставника, обернулся к Син Луану. Янь Цысинь, чувствуя кипящий гнев и ожидание возмездия, переполнявшие младшего старейшину его вершины, расхохотался, за что чуть не поплатился, едва отбив брошенную в него адептом Баем пустую пиалу. Осколки брызнули во все стороны, и один из них оставил разрез на плече одеяний Дуань Ченьси. — Ты прав, это слишком низко даже для меня. — Син Луан ощущал, как по его правой половине лица растекается горячее онемение. — Это ещё раз подтверждает то, что случившееся — дело не моих рук. Наконец-то Бай Даян предложил своему наставнику то, что тому было необходимо: тяжелый устойчивый стул. Младший Мастер Чжень смотрела на Ши Фуадая с удивлением и некоторой долей брезгливости, будто раньше не замечала за ним столь безумных деяний. — Кроме подлости деяния нельзя не заметить и его глупость. — Ощупывая становящуюся тяжёлой челюсть, Син Луан вздохнул. — Навредить испорченной пищей тому, кто сидит за одним столом с бессмертным целителем? Напрасная трата времени и сил. К тому же мы не знаем, в порядке ли остальные блюда: возможно, каждому из нас должна была достаться своя порция…неприятностей. — Это-то легко проверить. — Ли Тайо, вернувший себе свой лёгкий шаг и чистоту и свежесть одежд, приблизился к столу и поставил на него несколько крупных узкогорлых глиняных флаконов, на которых были почти сплошь налеплены бумажные талисманы. — Времени не возьмёт. — Как легко говорить “каждому из нас” тому, кому точно не угрожала опасность! — Ши Фуадай прищурился, смотря на Син Луана сквозь столь узкие просветы между ресницами, что, вероятно, Младший Мастер Вершины Ясного Глаза представал этому взору заключённым в клетку. — За всё время, пока мы здесь, ты ни крошки не съел с этого стола! И более того, не делал ты и этого на Тянфен, а значит, заранее знал, что пища может быть опасна! — Брат-наставник Ши, чем больше ты говоришь, тем меньше смысла в твоих словах. — Чжень Синьи легко толкнула его в плечо. — Что с тобой? Ты не задал ни одного вопроса брату-наставнику Ли про то, что с твоей адепткой! Эта передышка дала Син Луану время на то, чтобы успокоить неприятное шевеление внутри, вызванное речью Ши Фуадая. Разумеется, было бы странно, если бы он не запоминал всё, что связано с предметом его неприязни: что тот носит, что говорит, что ест и пьёт. Подозрения Младшего Мастера Вершины Щедрой Руки в том, что Син Луан ведёт себя необычно, не были лишены некой доли правдивости, но обвинить в покушении на чужую жизнь только на основании их… Брат-наставник Ши стремительно терял уважение окружающих, и, вероятно, ещё не понимая, но чувствуя это, продолжал считать Син Луана виновным во всём происходящем. — Девица Цю в сознании. — Ли Тайо откупорил один из принесённых флаконов. — И больше переживает за то, что могла показаться неизящной, чем за свою жизнь. Как по мне, это-то и показывает отсутствие угрозы её здоровью. — Я проведаю её. — Ю Шуанвен поправил одежды. — Она пострадала из-за меня, и я должен извиниться. — Не стоит. — Пан Синхуэ покачала головой вместо своего наставника. — Именно тебе не следует этого делать. Занимайся своими делами. Вечером она сама выйдет, если захочет. — Я рад, что всё обошлось. — Син Луан осторожно встал со стула, ожидая, что от его движения всё, что он видит, снова начнёт кружиться и заваливаться. — Теперь надо понять, кто за этим стоял. — Какая низость!.. — Начал было Ши Фуадай, но тут же снова получил толчок в плечо от сестры-наставницы с Вершины Звенящего Меча. Ли Тайо, занеся над одним из стоявших на столе блюд флакон, оглядел присутствующих. Вздохнул — и поставил его обратно. — Доверяют ли другие старейшины Тянфен моему слову, как слову лекаря? — Спросил он. — Если да, то вот оно: брат Фуадай и сестра Синьи отправляются с адептами на соревнования, а брат Луан остаётся со мной. — Ты подозреваешь его? — Эта мысль явно придала Ши Фуадаю уверенности в том, что удача наконец-то на его стороне. — Только в том, что после твоего-то, брат Фуадай, удара его лицо может навсегда остаться кривым. И даже если это не так, я всё равно бы не хотел, чтобы брат Син выходил в таком виде за двери. Слухи-то притягательны до тех пор, пока не становишься их участником. Перед тем, как остаться наедине с братом-наставником Ли, Син Луан решил побеседовать с каждым из своих адептов. У каждого из них осталось по два состязания, и одно из них было общим для обоих. — Даян, я в тебя верю. — В перекошенном и опухшем лице Син Луана не было и намёка на благородное изящество, но он всё равно старался держаться так возвышенно, как только мог. — И верю в твой триумф. Ты необыкновенно одарён, и я знаю, что ты понимаешь, о чём я. Не уступай и не сдавайся, кто бы ни шёл перед тобой, позади или рядом. Если брат-наставник Ли отпустит меня, я постараюсь прийти. Но речь эта, судя по всему, не добавила адепту вдохновения. Бай Даян, переминаясь с ноги на ногу, поблагодарил наставника, однако в его глазах не только не пылала страсть, но и даже не теплился самый малый огонёк интереса. И прежде, чем Син Луан успел спросить, что же мешает ученику почувствовать азарт и трепет перед состязанием, он остался один. Раздражённо потерев виски и направив к небесам несколько пряных слов о том, сколь неприятны и непредсказуемы бывают столь юные умы, он позвал второго ученика. Сколь потрёпанным выглядел сам Син Луан, столь же опрятным и собранным казался Ю Шуанвен. Сейчас это безупречное лицо было в самых мелких деталях знакомо любому, кто имел счастье или несчастье оказаться в Нинкуане. Портреты адепта Ю, в количествах исполняемые предприимчивыми художниками, в равной степени интересовали как юношей, так и девушек, желающих для себя заклинательской славы. Имя становилось нарицательным и в нём проглядывало тождество с небесными благодатями и упорным трудом. Где выступал он, там не хватало зрительских мест, сколько бы их ни было. — Я вижу, что твоё состояние уравновешено и твоя ци течёт плавно. Это радует меня. — Син Луан слегка приопустил подбородок, смотря в глаза ученику. — Я беспокоился, что тебя может смутить несчастье, произошедшее с Цю Юйран. — Если Младший Мастер Ли говорит, что она вне опасности, мне незачем сомневаться в его словах своими переживаниями. — Отозвался Ю Шуанвен, чья совершенность, кажется, заставляла даже пыль избегать приземления на его одежды. — Но я несвободен от раздумий о том, почему это случилось. Неважно, был ли я целью, или же… — Нет, это важно. — Чтобы не раздражаться от того, что взор больших тёмных глаз ученика направлен на его раздутое лицо, Син Луан отвернулся. — Не для определения степени наказания, но для понимания мотивов содеянного. Если верить Младшему Мастеру Ли, некоторые участники и даже некоторые школы сталкивались с неприятностями, и всё же ни одна из них не грозила завершиться смертью. И в случае, если именно ты должен был выбыть из дальнейших состязаний… Боюсь, преступнику не избежать смертельного приговора. И на его месте стоило бы просить только об одном: что его имя и лицо останутся в тайне, и тогда он сам и всё, чему он близок, избегнут самосуда. — Почему же? — Не вынуждай меня хвалить тебя без меры. — Отсутствие должной для подобного ответа улыбки было легко списать на полученные от удара Ши Фуадая травмы. — Ты и сам знаешь, что стал воплощением этих состязаний. Я опасаюсь последнего дня, когда Тянфен получит все переданные ей дары: вряд ли нам удастся увезти это всё на себе. И это даже с тем, что всё, что будет сочтено опасным, вернут дарителям. Поэтому я бы хотел снова напомнить тебе об осмотрительности. Если у тебя возникнут подозрения на чей-то счёт, сообщи о них Младшему Мастеру Чжень. А теперь иди. Я жду от тебя выдающихся результатов, основанных на талантах, исходящих от твоей чистой души. — Благодарю наставника Сина за напутствие. — Лёгкий стук обуви ученика и едва слышный скрип двери указал Син Луану на обретённое одиночество. Разглядел ли Ю Шуанвен в этих словах то, что Младший Мастер Вершины Ясного Глаза вкладывал в них? Что ж, так или иначе к вечеру это станет известно.