Глава 40.

— А брат Луан-то не спешит к тому, кто обещал ему помощь. — Ли Тайо, одной рукой державший над блюдом с едой глиняный бутылёк, второй протягивал ему сложенную тряпицу, с которой капала зеленоватая жидкость. — Здорово тебя приложил брат Фуадай, ничего не скажешь. — Благодарю. — С коротким кивком Син Луан принял компресс и тотчас прижал его к раздутой щеке, моментально отозвавшейся горячим зудом. — Рука Младшего Мастера Ши действительно оказалась щедрой. Но сейчас не о нём: появились ли у брата-наставника Ли соображения о том, чему мы стали свидетелями? — А ты что думаешь? — Довольная усмешка Ли Тайо открыто сообщала, что все выводы он уже сделал, но предпочитал сначала получить оплату добрым словом. Разумеется, Син Луан не считал, что сейчас стоит скупиться на похвалу: — Думаю, что благодаря своим превосходным целительским познаниям брат-наставник Ли уже пришёл к верным заключениям и желает поделиться ими с теми, кто совсем не так сведущ. — Это-то верно! — Ли Тайо плеснул в блюдо немного жидкости из флакона и сложил пальцы свободной руки в печать. Рис пятнами посерел, а от мяса поднялся тонкий сизоватый дымок. — Свинина и рис отравлены. — Пояснение это было излишним после демонстрации. — Но небрежно: яд добавляли уже после сервировки. Настой на чесночном масле, проклятый в процессе изготовления… Кто-то большой оригинал! — А ты сам не пострадал? — Син Луан пристально присмотрелся к Младшему Мастеру Вершины Милосердия. — Ты ведь пробовал рис… — Одним только богам должно быть известно, как трудно-то называть своим другом того, кто скорбен разумом! — Воскликнул Ли Тайо, обращаясь к потолочным балкам. — Или, быть может, это испытание ниспослано мне, и я должен вернуть бедному брату Луану память? Со стуком поставив бутылёк на стол, Ли Тайо мягко посмотрел на собеседника, чья грудь была мокрой от текущего с компресса настоя: — Неужто ты забыл, что я невосприимчив к большинству известных ядов, как и любой, кто обучался на Вершине Милосердия, да будут целительны её ветра? Забыл, как рассказывал мне о величайшем-то испытании для целителей после того, как вернулся из сгоревшего Шанлу? Притворяться дальше не было смысла: об этом Син Луан не знал ничего. Ни его странные фрагментарные воспоминания не отзывалась на эти слова, ни постепенно сглаживающийся в голове оригинальный сюжет «Десяти тысяч побед…» не мог добавить хоть какую-то подробность к услышанному. Оставалось только одно: признать, что Ли Тайо прав. И отдать в руки самого большого сплетника Тянфен знания о том, что один из младших мастеров утратил часть неосязаемого содержимого своей головы. — Я прежде говорил брату-наставнику Ли, что мне многое пришлось переосмыслить. — Вздохнул Син Луан. — Быть может, по мне и не скажешь, но я действительно утратил часть памяти. Возможно, искажение ци… Впрочем, трудами Мастера Цзе эта проблема сгладилась. К тому же тебе не на что жаловаться: ты можешь рассказать мне все излюбленные истории заново, и я буду к ним внимателен. Однако даже последние слова не вызвали в Ли Тайо душевного подъёма. Брат-наставник с Вершины Милосердия казался обескураженным, и с недоверием смотрел на собеседника. — То есть, ты действительно не помнишь? — Уточнил он. — Если ты расскажешь мне, о чём мы тогда беседовали, — Син Луан отнял от щеки компресс и приложил его более прохладной стороной. — То, может, воспоминания вернутся. Или я вспомню что-нибудь другое, что может быть тебе полезно. — Ну что ж, если брату Луану не помог и сам Мастер Цзе… — Младший Мастер Ли расставил на столе испорченную ядом еду в одному ему известном порядке, и покачал головой. — То это дело гиблое. Рассказать-то я расскажу, но нужного действия не жди. Мы встретились в деревне у подножия Тянфен. Ты тогда только что вернулся из Шанлу, пепел не успел отряхнуть. Всё рассказывал, что библиотеки и храмы погорели, припоминал, что там было прежде. А я с тобой побился об заклад, что знаю историю, которой ни там, ни в столице, ни на востоке, ни на юге, ни даже на Тянфен не найти. Ты всё пытался ставку снизить, подливал мне вина, и я тебя уж пожалел: сколько не трави меня, только деньги потеряешь, без желания-то не захмелею. Но больно было забавно видеть, как ты все ищешь способы сэкономить, поэтому я тебе за просто так про знатока дорог рассказал. Ну или про Исполнителя Желаний, как его ещё по-другому называют. От удивления, смешанного с ужасом, Син Луан выронил компресс. Тяжёлая влажная тряпица шлёпнулась на грязный пол, где смешивались кровь, осколки и разбросанная отравленная пища. — Припоминаешь что-то, что ли? — Ли Тайо с подозрением поглядел на Син Луана. — Тогда ты мимо рта вино пронёс. Не поднимай упавшее, сейчас-то от неё уже добра не будет. Как обсохнет лицо, смажь его бальзамом. Или, если всё ещё болит, могу ещё один компресс сделать, так-то быстрее будет. — Пока я ещё не совсем понял, действительно ли что-то вспоминаю, но предпочитаю думать, что это добрый знак. — Син Луан смахнул с лица прилипшую прядь волос. — Продолжай, брат-наставник Ли, мне действительно интересно. — Как скажешь, мне-то не сложно. Я эту историю в детстве услышал, когда довелось два года прожить на северо-западе. С дедом проезжали как-то деревню, остановились напоить лошадей. Нас местный селянин приметил, и как заорёт: «Мне ничего не надо!». И дед ему в ответ тоже: «Мне тоже ничего не надо, это лошадь пить хочет!». Постояли они друг напротив друга, затем уж поклонились и нормально-то заговорили. Потом ещё местные подтянулись новости узнать, и все сперва кричали, что им ничего не надо. Я в ответ им тоже: «Мне тоже ничего не надо!». Думал, что рассмеются, но нет — зато потом обращались уже, как с обычным человеком. Я спросил, почему приветствие их такое странное. И они рассказали, что для того, чтобы себя уберечь в пути, лучше будет вовсе отказаться от ожиданий и просьб. Не то придёт знаток дорог и желание исполнит, которое обернётся смертью. Единственный способ победить его — загадать желание, которое тот не сможет обернуть в свою сторону, но никто, кто такие идеи озвучивал, не доживал до своей старости. Поэтому-то куда безопаснее видеть в каждом встречном Исполнителя Желаний, и сразу говорить ему, что желаний нет, чтобы он стороной обходил. А я смотрел на них и думал, что эта-то история как раз по мне, и я готов в неё верить. Для меня с того дня мир наполнился смертью и способами её избежать — может, потому-то я и оказался на Вершине Милосердия. И ещё долгие годы я развлекался тем, что выводил идеальную формулу желания, которое ну никак не получится обернуть против меня. А ещё учился достигать всего, чего бы ни пожелал, сам. И, как сам-то знаешь, преуспел. Ли Тайо мечтательно задрал подбородок и протяжно вздохнул. — Жаль только, что всё ещё не встречал ни Исполнителя Желаний, ни других легенд о нём. Но, с другой-то стороны, у меня ещё всё бессмертие впереди. Ты-то, кстати, сейчас куда более внимательно слушаешь, чем тогда. Тогда весь извертелся, а как я закончил, долго смеялся. Я уже собирался идти подальше от твоего веселья, но ты сказал, что у тебя есть для меня история из Шанлу, которую больше-то не прочитать, потому что она сгорела. Про испытание для лучшего целителя — что где-то по миру ходит чаша, на дне которой изображено лицо: одна половина страдает от болезни, вторая светится здоровьем. Если в ночь полнолуния вынести чашу под лунный свет и показать луне больную половину лица, вода, налитая в чашу и после этого выпитая, станет вызовом целительским умениям любого желающего. Пройдешь испытание — обе половины лица на дне чаши станут здоровыми, и дух девы, заключённый в ней, откроет все секреты здоровья, молодости и долголетия. Сдашься и покажешь луне здоровую половину лица, пока больная будет скрыта в тени — дух чаши заберёт все целительские навыки и умения так, будто бы их и не было. Син Луан слушал Ли Тайо и ощущал, как все его внутренности холодеют. Брат-наставник с Вершины Милосердия рассказывал ему то, что было ему знакомо — но в виде совершенно вывернутом, искажённом, невозможном. Чаша Двух Лиц как испытание для целителей! Знаток дорог, он же таинственный советчик — как вызов для ума и способ познания мира! История, рассказанная братом-наставником Ли, выглядела как сон, навеянный жарким удушьем и сонными демонами, что пробираются порой в дома неизлечимо больных. Но сомневаться в словах Младшего Мастера Вершины Милосердия не было смысла: пусть Ли Тайо был известен как азартный игрок и заядлый сплетник, славы лжеца или интригана он не снискал. Син Луан смотрел на рассказчика и пытался нащупать в своей голове что-то, что могло бы помочь ему понять, о чём тот думает. Но нет, не было никакой силы, которая бы помогла сделать брата-наставника Ли проницаемым для чужой мысли, и всякому был доступен только его внешний образ: гладкие прямые волосы цвета тёмного дерева, лицо плавных и сдержанных черт с тонкими, будто тушью нарисованными бровями. Ли Тайо, подкручивая на столе одно из блюд с проявившимся в еде ядом, протяжно вздохнул ещё раз и, опустошив грудь почти полностью, негромко произнёс: — Проблемы брата Луана много усугубили мои беспокойства. Я-то уже давно искал встречи с тобой, чтобы задать вопросы к той истории, что ты принёс из Шанлу. Но толку-то теперь с них, если и история погибла в огне, и память, в которой она хранилась, пришла в негодность. — И какие же вопросы? — Син Луан с трудом ворочал языком, который, кажется, устыдился того, каким словам он прежде помогал быть произнесёнными. — Пусть память моя пестрит дырами, я всё ещё не утратил разум, и могу попытаться найти ответ им. — Так не пойдёт. — Покачал головой Ли Тайо, останавливая слишком сильно раскрутившееся блюдо. — Мне-то важно было знать, не сказано ли в легенде о том, должен ли сам испытуемый испить воды с больного лица, чтобы принять вызов? И если он выпил это не сам, а потом решил прекратить испытание, чьи целительские таланты заберёт дух чаши: того, кто начал испытание, или того, кто испил из неё? Щёлк. Щёлк-щёлк. Со звуком перекидывающихся на счётах костяшек в голове Син Луана стала собираться картина новой реальности. Щёлк: чаша Двух Лиц у Ли Тайо. Щёлк: он её использовал, но не на себе. Щёлк, щёлк, щёлк: скорее всего, именно Великий Мастер У стала участницей эксперимента своего увлекающегося младшего старейшины. Добровольно ли? Большие сомнения. Но, с другой стороны, практика обучения и совершенствования на Вершине Милосердия предполагает употребление лекарств и ядов, и не всегда об этом объявляют тому, кому предстоит испробовать отравы, иначе действие можно было бы подавить просто духовной силой. Ли Тайо гордится своими навыками целителя, но вряд ли желает жертвовать способностями У Синьянь, поэтому, если состояние его Великого Мастера внушает ему тревогу, ему важно знать, кто из них пострадает. Глава Вершины Милосердия в последнее время выглядела не так плохо, как осенью — но, может, она сама заметила изменения и старается их скрыть? Щёлк, щёлк, щёлк: чаши Двух Лиц точно не было на Вершине Щедрой Руки в тот день, когда случился налёт демонов, но прошлый Син Луан об этом не знал. Если вспомнить, что все чаши руки мастера Цзао отправлялись на Тянфен на имя Ван Минцзе для Великого Мастера Вершины Ясного Глаза, то значит, Ли Тайо как-то прознал об этом ценном грузе и отчего-то принял решение выкрасть желаемое по пути. Отчего же? — Вряд ли это было написано в истории. — Наконец выдохнул Син Луан, поняв, что он, кажется, начинает синеть от натуги. — Пусть даже я не помню ничего из неё, я прочитал достаточно легенд, чтобы понять, что почти ни одна из них не походит на дневник исследований. Даже если кто-то задавался вопросами, подобными твоим, вряд ли они имели хоть малейший шанс добавить свои примечания к легенде. Скорее бы я предположил, что эта чаша испытаний была описана в других местах как совершенно другой предмет. Например, как чаша Неисцелимого Яда, или как чаша Тысячелетнего Здоровья, или даже как чаша Неотвратимой-и-чудовищной-погибели-всех-недоброжелателей-и-воров-захотевших-поживиться-моим-чудесным-фруктовым-вином-которое-я-храню-в-погребе-своего-трактира. Брат-наставник Ли косовато усмехнулся, начав вращать блюдо в обратную сторону. Немного подсохшего посеревшего риса упало на столешницу, и тут же было подмято под дно. — Брат Луан прав, я встречал такие истории. Но ты-то, надеюсь, знаешь, как мы, целители, врачеватели, лекари и аптекари, относимся ко всем городским байкам про губительные ширмы и отравляющие кубки. Я бы посмеялся, если бы брат Луан принёс мне одну из таких историй. Но как только я услышал твой рассказ, то понял, что в нём что-то да есть. — И, как следует из вопросов брата-наставника Ли, он, конечно же, нашёл искомое? — Уточнил Син Луан, ожидая подтверждения своих догадок. — Ты и это-то забыл? — Укоряюще наклонил голову Ли Тайо. — Я ведь тебе всё рассказывал! Мастер Цзе, конечно, может и имеет длинные руки, но я не мог позволить ему запереть в своей скале эту вещицу до того, как её испробую. Но… Младший Мастер Вершины Милосердия осёкся и ещё пристальнее посмотрел на Син Луана. Помолчав пару мгновений, он продолжил: — …но я, пожалуй, даже рад-то, что брат Луан утратил память. Та наша беседа мне совсем не понравилась. Уж больно много интереса ты проявлял-то к той чаше и её пути, и я даже стал сомневаться, что ты мой друг. Подумал тогда, что может и прав был тот учёный, что говорил держать успехи при себе. — Какой учёный? — Спросил Син Луан, по загустеванию воздуха вокруг чувствующий, каким может оказаться ответ. — Собиратель легенд, кажется. — На удивление спокойно откликнулся брат-наставник Ли. — Заглянул мне за плечо в чайной, когда я читал, там и разговорились про редкие легенды. Я ему про испытание целителя рассказал и про знатока дорог, которого повстречать хочу. К первой истории он ничего добавить не смог, а ко второй сказал, что знаток дорог-то не ходит туда, где Вейфен Чжуге бывал: пусть тот давно уже никакой не небожитель, а алтари его всё равно мешают. — По-почему это Вейфен Чжуге не не-небожитель? — От холодеющей в жилах крови Син Луан стал заикаться. — Так сколько лет-то прошло. — С равнодушием ответил Младший Мастер Вершины Милосердия. — Всем известно, что многие боги-то с правящей династией меняются. Кроме, разве что, самых старых и известных навроде Гуаньинь. Вейфен Чжуге, должно быть, давно развеялся в веках, зачем ему алтари-то. Это был ещё один ледянящий душу ответ на не менее тревожащий душу вопрос. Брат-наставник Ли тоже встречал, но… Почему-то мог рассказывать об этом без малейшего сопротивления. И желал ли он что-то? Почему здесь всё не так, как обычно? [Вам начислено 100 бонусных баллов за значительное продвижение в поиске артефакта «Чаша Двух Лиц». Вам начислено 50 бонусных баллов за заполнение сюжетных дыр. Ваш баланс баллов: 986 баллов сюжета, 4120 баллов крутости главного героя.] Сообщение Системы, заставившее Син Луана вздрогнуть, оказалось куда приятнее всего, что он в последнее время получал от неё. Праздник Двух Тысяч Огней в Нинкуане, который мог стать просто кладезью бонусных баллов, оказался на деле едва ли не пыточным инструментом для самолюбия Син Луана. И вот — наконец-то! — его страхи хоть чем-то компенсировались! Ещё чуть больше пятисот баллов сюжета, собранных на несостыковках этого самого сюжета, и ему снова станет доступен пересчёт — и кто знает, что он обнаружит к тому времени? — Брат Луан выглядит-то нехорошо. Болит лицо? — Ли Тайо встал и выпрямился. — Сделаю-ка я тебе новый компресс. — Мы не должны сообщить в Храм Синлань о произошедшем? — Высказывание Ли Тайо вернуло Син Луана в настоящее, где совсем недавно произошла попытка отравления, чуть не лишившая одну из адепток жизни. — Нужно провести расследование и найти виновных, и для этого следует как можно скорее рассказать о случившемся. Ещё день, и все разъедутся, и тогда отравителей нельзя будет найти! — А вот об этом-то не переживай, брат Луан. — Ли Тайо быстро направлялся к лестницам, и на мгновение замер, чтобы с уверенной улыбкой обернуться. — У нас есть мой уважаемый брат. Я ему-то расскажу всё: и что было, и как было, и что думаю на этот счёт. Твой чемпион и сестра Синьи тоже будут внимательны, и кого-нибудь да приметят. А то и правду вытрясут. Там уж дело за малым. А если не найдут никого, то, может, оно-то и к лучшему: не будем омрачать последние дни лишними тревогами. Пойдём со мной, подлечу тебя после гнева брата Фуадая. Не то, чтобы Син Луан остался доволен этим предложением — всё-таки его немало встревожило очевидное покушение на жизни заклинателей с Тянфен — однако не смог возразить достаточно быстро, чтобы Младший Мастер Вершины Милосердия успел прислушаться.