Глава 41.

Прижимая к лицу влажный слегка маслянистый компресс левой рукой, правой Син Луан перетряхивал свои вещи. Он ещё немного поболтал с братом-наставником Ли, он заглянул к Цю Юйран, которая, кажется, действительно больше мучалась от своего вызывающего поведения и далёкого от красоты бессознательного состояния, чем от последствий отравления. А теперь у него было немного, совсем немного времени до того, как начнутся последние состязания в изящных искусствах, и это время билось в нём, моля и требуя использовать его с умом. Он должен отправить весть на Тянфен, он должен связаться с Мастером Цзе. Он должен сказать, что причина их неспокойствия действительно на пятивершинной горе, но отнюдь не в руках злоумышленника. Чаша Двух Лиц у Ли Тайо, Великий Мастер У отравлена. Ли Тайо причастен к разрушению алтарей Вейфена Чжуге. Ли Тайо встречал того, кто приносит беспокойства, и говорит об этом без страха — и без осознания этого? Голова Младшего Мастера Вершины Ясного Глаза болела, но уже точно не от удара брата-наставника Ши, а от мыслей, которые теснили друг друга так сильно, что, казалось, могут продавить череп изнутри. Да, не далее как послезавтра все заклинатели с Тянфен вернутся на свою пятивершинную гору. Новости могут ждать, но может ли ждать Великий Мастер У? Син Луан ворошил свои вещи, стараясь не капать на них лекарством. Есть ли у него что-нибудь, что может помочь ему? Он не может отправиться в путь сам: даже если он прикажет мечу лететь со всей возможной скоростью, не получится обернуться до вечера, что спровоцирует всех на мысли о причастности Син Луана к отравлению. К тому же, даже столь требующие немедленных действий мысли не могли помочь ему стоять на парящем мече увереннее. Отправить меч без ездока? Да, такое возможно, но только для тех заклинателей, у кого с их духовным оружием особенно крепкая связь. И, если брать во внимание интерес к Тянфен, пропажа меча у одного из наставников будет непременно замечена. Перехватывая компресс правой рукой и вытирая левую об уже совершенно непригодный наряд, Син Луан ощутил увесистость собственного рукава, и решение всплыло в его голове, подобно стайке лёгких пузырьков, поднятых со дна пруда сверкающей рыбой. Нельзя было быть полностью уверенным, что оно сработает, однако эта попытка не будет стоить ему репутации: в случае неудачи ценой будет горечь от утраты ценного подарка, и пусть это довольно большая утрата, он готов подставить своё сердце под её удар. Потому что иначе он просто сойдёт с ума. Записку Син Луан написал на пустом талисмане, сложил его несколько раз и едва втиснул в тонкий, как волос, зазор между лезвием и ножнами кинжала, полученного от Мастера Цзе. Второй талисман, уже исчерченный линиями и приложенный к ножнам, должен был помочь маленькому клинку найти путь от своего владельца к своему создателю. — Пожалуйста, — попросил заклинатель, обращаясь не то к уверенной обмотке рукояти, не то к надёжно исполненным ножнам. — Пожалуйста, доставь мое послание Мастеру Цзе. Мне сейчас нет ничего важнее. Кинжал, разумеется, остался безмолвен: пусть он и был создан заклинателем, своей волей он, как полагается предмету, не обладал. Син Луан отбросил нагревшийся компресс в сторону и крепко сжал оружие обеими руками, напитывая его духовной энергией. — Погоди. — Син Луан остановил то ли себя, то ли его. — Барьер! Он, одержимый идеей немедленно отправить записку на Тянфен, чуть не забыл, где находится. Для того, чтобы это удалось, ему стоит хотя бы выйти за Синие Ворота, иначе маленький посланник столкнётся с защитным барьером, окружающим «деревню участников». Наводя ещё больший беспорядок, Син Луан поспешно сменил одежды, и, борясь сам с собой, заставил себя заколоть волосы с должной опрятностью, а также нанести немного бальзама на лицо, скрывая последние признаки гнева брата-наставника с Вершины Щедрой Руки. Поясной талисман дал знать, что стоит готовиться к новым состязаниям. Снизу доносились голоса: беседовали братья Ли и адептка Цю. — О, брат Луан! — Ли Тайо удовлетворённо кивнул, бросив быстрый взгляд на посвежевшее его стараниями лицо Син Луана. — Если встретишь Синхуэ, напомни ей… Впрочем, она-то как раз ещё никогда ничего не забывала. Тогда просто насладись поэзией. Миновав Синие Ворота, Син Луан, не обращая внимания на взгляды, искавшие его внимания, свернул в сторону, противоположную той, где могли сейчас находиться другие заклинатели с Тянфен. Остановившись у безлюдной рощицы голых деревьев, на ветках которых только-только начинали набухать гладкие красновато-коричневые блестящие почки, он вытащил кинжал с посланием и снова направил в него духовную энергию. Маленькое оружие зависло в воздухе. — Лети. — Шепнул Син Луан, активируя талисман. Быстрая линия со свистом разрезала воздух и растаяла. Кто-то едва слышно вдохнул за спиной заклинателя, заставив того обернуться. Немного бледное лицо и розоватые уши, встревоженный и слегка виноватый вид, столь контрастирующий с привычным собранным и уверенным обличьем: что здесь делает гордость карповых Дворцов Се Нанлинь? Адепт низко поклонился: — Прошу прошения за беспокойство. Я не думал, что здесь кто-то может быть. — Адепт Се Нанлинь сбежал из-под наздора? — Сделал предположение Син Луан, и тут же мысленно обругал себя за полное пренебрежение приличиями. Юноша смутился сильнее, и краснота с его ушей расползлась почти на всё лицо: — Уважаемый старейшина с Тянфен прав, мне не разрешено перемещаться без сопровождения. Сожалею, то уважаемому старейшине пришлось стать свидетелем нарушения правил. — Я искал минуты уединения и нашёл её. — Прикрыл глаза Син Луан. — Никого не встретил. Но адепту Се больше не стоит нарушать предписаний, направленных на его безопасность. И лучше ему не оставаться в одиночестве, особенно если его мысли несвободны от волнений и желаний. В круге теней вокруг свечи души может быть полно доброхотов, желающих сделать так, чтобы она пылала ярче лишь для того, чтобы сгореть быстрее. Сделав паузу на вдох, Младший Мастер Вершины Ясного Глаза отвернулся от Се Нанлиня, давая ему возможность скрыться, и тихо добавил: — Выступления некоторых адептов Дворцов Бяосянь были очень зрелищны и доставили много удовольствия всем, кто что-то понимает в искусствах. Син Луану было наплевать, заметил ли Се Нанлинь, что заклинатель из другой школы отправляет сообщение. Возможно да, и он передаст это своим сопровождающим, если у него есть обязанность докладывать обо всём, что он видел. Но причина отправки столь срочного послания была: покушение на адептов Тянфен и пострадавшая ученица, и этим можно будет воспользоваться в случае каких-либо обвинений. Син Луан был доволен, что повёл себя в ситуации неожиданной встречи так, как и следовало — ни объяснений, ни оправданий, ни смущения и неловкости. Лишь довольно расплывчатое наставление и небольшой комплимент в пустоту. Ничего неподобающего. Одним из последних Син Луан вошёл в просторный павильон, где должны была пройти завершающая поэтическая встречи. Появление Младшего Мастера Вершины Ясного Глаза не осталось незамеченным — сестра-наставница Чжень махнула ему рукой. — Гляжу, брат-наставник Ли подлатал тебя. — Чжень Синьи подвинулась, уступая ему место рядом с адептом Баем, нервно потиравшим руки. — Отрадно знать. У нас пока никаких новостей, кроме тех, что этот день был особо удачлив для Тянфен. Картины Янь Цысиня нашли своего почитателя, и поэтому сейчас и адепт, и его сердитый наставник, должно быть, планируют своё будущее с учётом этой благодати. Дуань Ченьси, к моему удовольствию и неудовольствию, показала значительную музыкальную одарённость — что же скажет теперь наш Великий Мастер несмолкающего клинка о том, что никто с нашей Вершины не отличился в боевых дисциплинах? Твои адепты тоже прекрасно выступили: Даян здорово развлёк зрителей в кулачном бою и не остался без награды, а Ю Шуанвен разбил сердце главного столичного театрального мастера, и вдобавок к признанию получил приглашение посетить императорский театр. — Отрадно получать такие приятные известия, дорогая сестра-наставница. — Тихо ответил Син Луан, поглядывая на круг сцены, где скоро должны были появиться выступающие. — А что насчёт злоумышленников? — Без особо выраженных успехов. — Бессмертная красавица тоже немного приглушила голос. — Мы замечали некоторые недобрые взгляды, но явственной опасностью не веяло, поэтому обвинений выдвинуть не получится. И я не сомневаюсь, что открытых покушений не предстоит. Но не могу не думать о том, как всё-таки славно, что во многих соревнованиях наград и благодарностей куда больше двух, и остальные школы тоже вернутся отнюдь не с пустыми руками. — Да, это действительно славно. — Едва заметно кивнул Младший Мастер Вершины Ясного Глаза. — В этом году адепты Тянфен действительно отличились… от других. Выступления начались. Син Луан был бы и рад послушать чтения, но волнение адепта Бая, сидевшего рядом с ним, заставляло его чувствовать беспокойное покалывание на коже. — Отчего же адепт Бай беспокоен в дисциплине, в которой столь одарён? — Шепнул Син Луан на ухо ученику. — Как твой наставник, я могу потребовать от тебя вернуть себе спокойствие дыхательными упражнениями. Но мне гораздо важнее понять, что тебя тревожит. — Прошу простить меня, Наставник Син. — Почти не разжимая губ, ответил ученик. — Боюсь подвести Тянфен. Знаю, что не одержу победы, и от этого мне тяжело. — Если бы каждый из учеников каждой из школ боялся того же и шёл на поводу у своего страха, состязаний бы не было вообще. — Бросив короткий взор на сцену, где стоял шуплый юноша в бледно-жёлтом, чья верхняя половина тела выглядела уверенной, а нижняя мелко подрагивала от ужаса, Син Луан постарался говорить ещё тише. — Ты ведь сам знаешь, что именно эта дисциплина тебе особенно удаётся. Но отчего-то с самого утра отказываешься от неё. Есть ли тому иная причина, кроме сомнений. — Он пойдёт раньше. — Голоса адепта было не слышно, и заклинатель прочитал это только по движениям почти неразмыкаемых губ. — Он пойдёт раньше. С тем, что не давалось мне. А ему удалось. Почти всегда, когда Бай Даян думал, что его одиночество абсолютно, он негромко гудел. После того, как Син Луан заметил его поэтические и декламационные навыки, он стал внимательнее прислушиваться к тем звукам, что сопровождали ученика, и вскоре стал разбирать отдельные слова и даже фразы — адепт Бай пребывал в постоянном процессе стихосложения. И, судя по тому, что Син Луан от него услышал, не один он был так внимателен: ещё один из его адептов обладал хорошим слухом и острой наблюдательностью. Но что он мог сделать? Смотря, как выступающие сменяют друг друга, и как внимание зрителей то концентрируется на сцене, то рассеивается, он пытался найти правильное решение. Он не может запретить Ю Шуанвену выступать или потребовать зачитать что-то другое, потому что для этого слишком поздно. Он не может обвинить его в воровстве, тем более прилюдно — потому что содеянное не походило на обычное воровство. Если Бай Даян говорит, что его соученику удалось что-то, что не удавалось ему, значит, что Ю Шуанвен завершил то, что было начато другим, своим способом. И в мире, лежащим за пределами заклинательских школ, такое случается не так редко: за черновики знаменитых писателей и поэтов случаются нешуточные битвы, а конкуренты на литературном поприще подсылают друг другу шпионов в надежде на неожиданные удачные идеи, более ранняя публикация которых может принести почёт, славу и высокие гонорары. В случае же с адептом Баем не было даже никаких письменных свидетельств тому, что его изыскания легли в основу чужого возможного успеха. И когда со своего места поднялся Ю Шуанвен, чтобы выйти в центр сцены, Син Луан прошептал на ухо адепту Баю, который будто съёживался с каждым шагом своего соученика: — Он не сможет повторить то, чего не видел. Поэтому найди то, что удивит всех. Глаза Бай Даяна заблестели, но губы сжались плотнее, а челюсть напряглась, и он кивнул в ответ своему наставнику. Ю Шуанвен начал чтения. По павильону будто пронеслось свежее дуновение, заставив поёжиться не только зрителей, но и качнув шёлковые полотнища, украшавшие стены. Зажурчала вода, позванивая кристаллами отколотого льда. Сначала негромко, потом всё звонче и быстрее, откликаясь на тёплые солнечные лучи. Проснувшиеся птицы подняли тонкоголосый гомон, обмениваясь радостными новостями. Ветер с юга принёс нежные ароматы первых цветов, распустившихся где-то далеко за горизонтом. Пришла весна. И эта картина как нельзя лучше подходила духу всего праздника и всего состязания. Никто не смог противостоять силам этих слов, и даже те, кто знали, из чьего сердца они изначально выходили, на некоторое время оказались во власти ритмического повествования. Благоговейная пауза после выступления была долгой, и закончилась только тогда, когда следующий выступающий занял место на сцене. Лицо Бай Даяна становилось то сумрачным, то вызывающим — вероятно, он искал нужные слова для своего выступления. Син Луан сидел с ровной спиной, понимая, что после возвращения Ю Шуанвена на своё место он тоже окажется в зоне зрительского внимания, которое цепко держалось за того единственного, кто без остатка завладел им. Ещё трое вышли на сцену и покинули её до того, как пришла очередь адепта Бая. Высокий и широкоплечий юноша встал немного западнее центра. Благие вести, как известно, приходят с сиреневой дымкой с востока — нарочно ли была выбрана та сторона, куда солнце заглядывает позже? Широко расставив ноги и скрестив руки на груди, Бай Даян вызывающе задрал голову, на его обычно добром лице возникла косоватая усмешка. Беспокойная кровь, требующая опасности и признания, побежала по жилам, повелевая украсть, обмануть, обольстить, или хотя бы ввязаться в заварушку. Разве же это так плохо — быть удачливее и смелее других? Разве же это плохо — обладать десятком обликов и голосов, заставляя других верить каждому из них? О нет, это хорошо для того, кто раньше терпел многие лишения и в конце-концов утратил человеческую жизнь, но получил право продолжить существование в виде демона. Но какой-то отблеск, который появляется слева, когда глаза устремлены на юг, несёт тревогу. Оттуда, оттуда, с востока придёт погибель с мечом, сияющим солнцем и луной. Имеет ли смысл бежать дальше, делая вид, что кровь кипит от куража, а не от страха? Пауза, в которой покачивались последние истаивающие отзвуки выступления, была столь же долгой, что и та, что несколькими чтениями раньше хранила ощущение весны. Бай Даян поклонился, и, немного ссутулившись, поднялся на своё место, готовясь больше не проронить ни слова до конца соревнования. Что ж, судя по тому, как пощипывало кожу от пристальных взглядов и неслышных шепотов, адепту действительно удалось всех удивить. Не самое подходящее чтение ни для сезона, ни для места, однако же обращающееся к собравшимся заклинателям сразу с несколькими посланиями. А главное, невозможное к повторению никем другим. — Прекрасное исполнение. — Не склоняясь ни на цунь в сторону адепта Бая, прошептал Син Луан. — И удивительная элегантность для столь необычной формы. Три награды за поэтическую декламацию были вручены в этот вечер, но только одна из них была отмечена особым вниманием судей. И, пусть Бай Даян с должным почтением принимал поздравления и бережно держал изящную золотую шпильку, символизирующую признание его заслуг, благоговением зрителей был окутан не он. И чем спокойнее становилось лицо ученика Бая, тем выше поднималась волна возмущения внутри Син Луана, вынужденного выслушивать восторги и поздравления, обращённые в сторону фигуры ученика Ю. Какое изящество, какое мастерство! И правда — какие? Под сомнение нельзя было поставить только один талант, и заключался он в копировании всего, с чем Ю Шуанвен сталкивался. Взмах меча Мастера Цзюня, блокировка сестры-наставницы Чжень, декламация адепта Бая, уклонение Син Луана — а сколько ещё чужих достижений собрал в себе тот, кого сейчас просят не задерживаться с вознесением, потому что уже готовы выбрать его себе в небесные покровители? Это не было кражей, потому что никто не лишался того, чего достигал сам, однако же и честностью здесь тоже не пахло — только тогда умения и навыки ценны, когда за их обретением стоят время, усилия, слезы и бесчисленные попытки достичь совершенства! Правда была в том, что к совершенству Ю Шуанвен действительно был ближе, чем остальные, но вместе с тем и дальше, чем кто-либо. Неизвестно, что он пожелал — было лишь ясно, что получил. Душа Госпожи Ин, должно быть, готова была взлететь к самым звёздам, когда в её «Нефритовой красавице» оказалась ни одна и не две награды, а целая коллекция. Шпильки из золота, кисти с ручками из самых ценных пород дерева, на которых лучшими мастерами были исполнены узоры, чернильница, расписанная золотой краской под гладкими и прозрачными слоями благоуханного лака, другие украшения и статусные безделицы — всё это были трофеи, которыми судьи отмечали таланты учеников Тянфен. — Быть может, кто-нибудь из уважаемых заклинателей расскажет мне, как уметь находиться в нескольких местах одновременно? — Ин Чжинью, разглядывая награды, сжимала маленькие округлые кулаки, и вместо впадин на месте суставов на тыльных сторонах её ладоней прорезались островерхие холмики. — Или мне стоит стать одной из судей, чтобы не позволять нескольким состязаниям идти в одно время? Посещая декламацию, приходится пропускать театр, а выбирая музыку, приходится отказываться от живописи. Разве так должны поступать настоящие ценители искусств? Никто из Младших Мастеров Тянфен не оказался против принять приглашение госпожи Ин, когда Син Луан озвучил его. Ученикам нужен был свой праздник и ещё одна порция признания, и роскошный ужин как нельзя подходил для этого. Ши Фуадай было открыл рот, собираясь, вероятно, напомнить о том, что у Син Луана свои особенные отношения с пищей, и это выглядит подозрительно, но то ли недобрый взгляд сестры-наставницы Чжень, то ли уважение к госпоже Ин и возможным выгодам заставило его смолчать на этот счёт. Ли Тайо тоже не был против, сказав, что вряд ли остатки злосчастного завтрака уже полностью убраны, а яд и грязь не слишком способствуют расслаблению победителей. — Сожалею, драгоценная госпожа Ин, но никому не известно о подобном. — Син Луан улыбнулся, отвечая на первый вопрос Ин Чжинью. — Возможно, если такой способ есть, то жители небесных чертогов тщательно охраняют его тайну равно как от добродетельных, так и от злонамеренных. Что же касается второго вопроса, то — увы! — и солнцу приходится скрываться за горизонтом, чтобы даровать свой свет неведомым и недостижимым землям с той же щедростью, с которой оно дарует его нам. Брат-наставник Ши сморщился от звуков столь неприятного для себя голоса. Его, казалось, что-то распирало изнутри, да так, что мешало поддаться чарам обаяния Ю Шуанвена, чья сияющая аура наполняла помещение, подобно ароматам благовоний. — Ах, да что вам, заклинателям с Тянфен, до причуд солнца, — Рассмеялась женщина с нефритовым именем. — Когда у вас есть возможность не отрывая глаз смотреть на не менее значимое светило! Ин Чжинью, старавшаяся произвести на гостей наилучшее впечатление из возможных, просто плавилась под прогибающей реальность силой притягательности самого звонкого имени этих состязаний. Равно как и приглашённые ей родовитые гости. Юноша почтительно, но без ложной скромности принимал полагающееся ему внимание, демонстрировал эрудированность и достойные манеры — но вместо того, чтобы покачиваться на волнах гордости за столь выдающегося ученика, Син Луан постоянно ловил себя на том, что уголки его губ постоянно норовят искривиться так же презрительно, как у Ши Фуадая. Госпожа Ин позвала гостей — и заклинатели с Тянфен могли сделать то же самое. Смог бы Син Луан, воспользовавшись моментом правильно, пригласить через Се Нанлиня всех, кто приехали из Дворцов Бяосянь? Вряд ли — даже исходи эта идея от чистого и лёгкого сердца, добром бы она не обернулась. И талантливому юноше самого высокого происхождения пришлось бы потерпеть целую череду поражений от непобедимого противника, собирающего урожай трепещущих от восторга сердец с простотой, которая обычному человеку недоступна ни в одном деле. Да провались он в самые тёмные земные глубины. Син Луан налил себе тёмного вина, и этот жест не остался незамеченным: брат-наставник Ши, уже вовлечённый в разговор с очень сухопарым господином в багрянце, впадины чьих щёк напоминали каньоны, покраснел ушами, а брат-наставник Ли, тихо спорящий о чём-то со своей адепткой, отправил в сторону своего товарища с Вершины Ясного Глаза долгий внимательный взор. Разумеется, ничем нельзя было объяснить столь стремительную измену своим привычкам непритрагивания к пище — от заклинателя, занимающегося духовыми практиками, было бы вернее ожидать неотступного следования им даже если бы весь мир вывернулся наизнанку. Избегая зрительных встреч, Син Луан опустошил кубок и тотчас наполнил его снова. Нахождение поблизости от Ю Шуанвена начинало становиться особо утомляющим, пусть и даровало некоторые преимущества, позволявшие почти не участвовать в беседах. И особенно значимую роль в этом тягостном состоянии играло то, что как бы сам Син Луан ни старался отвлечься, его внимание тоже обращалось к ученику. Лучше было бы смотреть на то, как Янь Цысинь и Шен Синчень оказывают внимание Цю Юйран — всё ещё немного бледной после перенесённого отравления, но уже возвращающей свой обычный цветущий вид. Или же наблюдать за тем, как брат-наставник Ли многословно, но абсолютно безуспешно пытается переубедить в чём-то Пан Синхуэ, занятую плетением уже другого изделия. Или же с благосклонностью обратить взор в сторону Бай Даяна, наконец-то нашедшего внимательных и уважительных собеседников в лице немолодой семейной пары в утончённых нарядах. Или, в конце-концов, подсмотреть за тем, как Дуань Ченьси старается привлечь внимание одного из молодых незнакомых гостей, приглашенного госпожой Ин. Но все они находились на равном расстоянии от группы почитателей Ю Шуанвена, и ища своим глазам место, где они могли бы отдохнуть, Син Луан то и дело задевал взглядом выдающуюся стать обрётшего знаменитость адепта. Взяв полегчавший кувшин, Син Луан пересел туда, где было, пожалуй, единственное его убежище: к сестре-наставнице Чжень, обмахивавшейся веером. Нарисованные цапли на нём казались недовольными, и с каждым взмахом веера подрагивали длинными шеями и перебирали ногами, желая улететь за пределы бумажного полукружья. — Не желаешь принимать поздравления? — Чжень Синьи не сдвинулась даже на цунь даже тогда, когда Син Луан присел подле неё. — Напрасно. На нашей пятивершинной горе их дух быстро истает. — Не думаю, что они принадлежат мне, и поэтому остерегаюсь брать чужое. — Разговор сразу не задался, и Младший Мастер Вершины Ясного Глаза с тоской ощутил, как улетучивается последняя надежда на менее тягостное настроение.