Глава 42.

Если бы представлялось возможным откусить себе голову, Син Луан сделал бы это ещё в начале вечера, а может даже и раньше. Время текло невыносимо медленно, и в его тяжёлой медовой липкости Син Луан вяз, как неудачливое насекомое. Обильные закуски, вычурность которых расхолаживала аппетит, роскошь убранства, блеск наград, смех — и, будто того было мало, многочисленные просьбы к Ю Шуанвену о демонстрации его навыков. Юноше довелось сыграть дуэтом со светлоглазой женщиной с простой гладкой причёской, оказавшейся одной из самых знаменитых исполнительниц в Нинкуане. Изобразить сцену из незнакомой поучительной притчи. И, в конце-концов, даже исполнить эскиз той композиции из наград, которые сегодня освещали своим блеском один из залов «Нефритовой красавицы», чему госпожа Ин бурно выражала признание и благодарность. Сам же Ю Шуанвен не казался восторженным, и это с одной стороны дарило его наставнику подлую радость, а с другой — затапливало раздражением. Наслаждайся юноша в полной мере своей славой, Син Луан смог бы, немного позлившись, в итоге проглотить своё недовольство и признать, что у всего в мире есть своё место, и если место «главного героя» было пустым, то этот адепт занимает его по праву. Быть рождённым под счастливыми звездами, пророчащими незаурядному таланту находиться в центре внимания, тоже вполне определённая судьба. Но безукоризненная вежливость и с аптекарской точностью отмеренная скромность Ю Шуанвена постоянно подталкивали его наставника к мысли о том, что ученик по-настоящему не вовлекается во все произносимые в его честь слова. Будто бы похвала — это что-то, что само собой разумеется, и только для того, чтобы равновесие мира было соблюдено, он должен с достаточным вниманием принимать её со всей сопутствующей обременительностью. Вино делало с гостями своё дело: брат-наставник Ши убрал в рукав несколько свитков, могущих свидетельствовать в пользу приятных изменений в жизни как минимум Вершины Щедрой Руки, а то и всей Тянфен. Антипатия Ши Фуадая к Ю Шуанвену тоже понемногу растворялась в общем приподнятом настроении, раз младший старейшина с первой вершины пересел ближе к нему. Или, может, чувствовал, что, желая впечатлить выдающегося юношу, многие могут делать куда более щедрые предложения, и ровно на этот случай рядом окажется тот, кто готов обратить обещания в более крепкие договорённости? Ю Шуанвен никак не среагировал на появление Ши Фуадая в своём круге, и это очередным грузом легло на сердце Син Луана. Не далее как сегодня утром на глазах всех адептов Ши Фуадай ударил его наставника и обвинил в покушении на жизни учеников — и это главный герой, образец нравственности и светило справедливости, оставит без внимания? Сестра Чжень, так же продолжающая обмахиваться веером, разгоняя вокруг себя пресные волны томления, не спросила ничего, когда Син Луан поднялся и двинулся в сторону выхода в маленький укромный двор. Похлопывая себя по щекам и предплечьям, Младший Мастер Вершины Ясного Глаза ходил по мощёной площадке с несколькими группами лавочек, скрывавшихся в тени вечнозеленых жестколистных деревьев в кадках. Из-за стен, отгораживавших дворик, слышалась музыкальная какофония, в которой шёлк и бамбук спорили с металлом и кожей. Качался свет от бумажных фонарей, которые ветер перебирал, как перебирают порой маленькие дети свои первые сокровища: цветные камни и красивые черепки. Далёкие хлопки, докатывавшиеся до «Нефритовой красавицы» многократным эхом, говорили о том, что настоящий праздник начался. Завтра подведут итоги состязаний и завтра же запустят в небо летучие фонарики с благодарностью божествам, а к храмам, которые Син Луан так и не посетил, выстроятся очереди — сегодня же люди празднуют свои земные достижения. Наверняка многие за время состязаний встретили давних знакомых, заключили удачные сделки, показали невест женихам и женихов — невестам, сбыли большие партии товаров, нашли давно искомое. Даже воры и нищие наверняка нашли себе поводы для радости и торжеств. Так почему бы ему не собраться и не выжать из себя хоть немного настоящей радости? Ему есть, чем гордиться: в конце-концов, с ним прибыл не один адепт! Бай Даян отлично выступил, и он, Син Луан, тоже приложил к этому руку, развеяв сомнения ученика и подарив ему ключ к одной из побед. Многие адепты, прибывшие на состязания, не принесли своей школе ни одной награды — а растущий быстрее, чем его уверенность, Бай Даян отличился неоднократно! Так почему бы наставнику этого славного адепта не взять себя в свои вялые дрожащие руки и не вернуться, поздравив от всего сердца? Да просто потому, что дело было не только в заваленном наградами Ю Шуанвене и приоткрывшейся тайне его возможного желания, а ещё кое в чём. Брат Ли и чаша Двух Лиц — вот так сочетание! Кто бы знал, что этот болтун умеет хранить тайны и не вызывать подозрений? Но ладно бы только это — по рассказам Ли Тайо выходило, что Син Луан был тем ещё мерзавцем. И одно дело — читать описания злодеяний в очень посредственной истории, списывая половину из них на то, что автор хочет сделать фигуру главного героя куда более чистой на фоне криводушного окружения, и совсем другое… Совсем другое дело находить подтверждения низости нрава и духа в тех деталях, что не были описаны. Как вообще Син Луан — оригинальный Син Луан — дожил до своих лет, чем убедил Верховного Мастера в том, что роль наставника на Вершине Ясного Глаза подходит ему больше, чем тюремная клетка? Как с таким невыносимым характером вообще достиг бессмертия, а не сгинул где-то в хитросплетении безымянных дорог? Рухнув в изнеможении на одну из лавок, Син Луан принялся массировать виски. Разумеется, он сам довёл себя до этого состояния: никому не полезно зарываться в глубины собственных внутренностей, неважно, душевных или физических. Никакой пользы, кроме тошноты и головной боли. Но, казалось, этого можно было избежать только одним способом: просто не быть в непосредственной близости от того, что причиняло ему страдания, а эти самые страдания он методично причинял себе сам. Сейчас он хотел быть кем угодно, кроме себя — лишь бы эта тяжесть в голове куда-нибудь делась. И было ясно, что даже прекрасная печать Мастера Цзе, опустошающая разум, никак не поправит его дел. Ощутив, как изменилась атмосфера, потревоженная появлением кого-то ещё, Син Луан постарался придать себе несколько более собранный вид. — Наставник Син давно удалился. — Тактично произнёс Ю Шуанвен. — И этот адепт пошёл проверить, всё ли в порядке. — Благодарю ученика Ю. — Отозвался Младший Мастер Вершины Ясного Глаза, поднимая глаза к тёмному беззвездному небу, до низких тяжёлых туч которого долетали огненные отблески уличных фонарей. — Но не стоило ради меня прерывать празднование. Вечер хорош, и многие ждут твоего внимания, пока ты щедро даришь его тому, кто наверняка успел утомить тебя ещё на Тянфен. Син Луан надеялся, что послание прозрачно, и ученик воспользуется своей способностью понимать окружающих с полуслова. Однако же Ю Шуанвен остался на месте: — Наставника Сина что-то тяготит? Заклинатель вздохнул, чувствуя, как душевная тошнота внутри поднимается и закипает. Он больше не мог сдерживаться. — Да. Скажи, Шуанвен, — Тихо и медленно проговорил Син Луан. — Ты ведь очень талантлив. Находишь ли ты слова своего старого дурака-наставника хоть сколько-то значимыми? — Я ценю советы Наставника Сина. — Голос юноши прозвучал уверенно, но не без малой толики сомнений, обрадовавшей его собеседника. — Это отрадно слышать. — Заклинатель вздохнул и наконец повернулся к ученику. — Но почему же, несмотря на это, ты выбираешь не следовать им? Я просил тебя о честном состязании, и, не увидев его, испытал разочарование. — Я не понимаю, что хочет сказать мне Наставник Син. — Ю Шуанвен, чью фигуру покрывали колышущиеся тени от вечнозелёных деревьев, напрягся. — Боюсь, что ты лукавишь. — Син Луан встал во весь рост и сложил руки на груди. — Не думай, что мне остались незаметны твои способности. Достижения в любой дисциплине, в которой у тебя был пример для подражания, смотрелись бы куда менее вызывающими, если бы в них было больше таланта, чем подражания. — Я не понимаю. — С нажимом ответил адепт Ю. — Ты понимаешь, Шуанвен. — Возразил Син Луан, уже не пряча раздражения. — Не стоит умножать один обман другим. Я молчал, пока твои способности перенимать всё, что ты встречаешь, касались навыков старейшин с Тянфен и более старших противников. В конце-концов, это входит в задачи наставников и учителей: учить адептов тому, что умеют они сами, передавать свои достижения дальше, чтобы они оттачивались и изменялись. Но я не намерен оставить без внимания то, что ты запустил руку в карман таланта своего товарища. — Вот как? — Ю Шуанвен распрямил согнутую вежливостью спину и с вызовом посмотрел на Младшего Мастера Вершины Ясного Глаза. — И что же Наставник Син собирается делать? Оспорить результаты? А какими будут доказательства? — Я не собираюсь отбирать у тебя ни одного из достижений. — Невольно вздрогнув от волны неприязни, расходящейся от юноши, произнёс Син Луан. — Потому что, несмотря на моё недовольство, ты остаёшься моим учеником, и я обязан принимать все последствия твоих деяний, как свои. Но если ты действительно, как говорил раньше, ценишь мои слова, если они имеют для тебя хоть какой-то вес, то я бы обратил твоё внимание на то, что под этой луной, скрытой за облаками, и под этим солнцем, ушедшим за горизонт, ты находишься не один. И на Тянфен, как ты мог, возможно, заметить, не водится тех, кто был бы бесталанен. Поэтому, будь так добр, рассмотри мою просьбу: оставь другим их достижения, добытые практикой и тяжёлым трудом. — Я практикуюсь отнюдь не меньше, чем другие. — Голос ученика стал тихим и угрожающим. — И даже, как Наставник Син мог, возможно, заметить, побольше многих. К тому же Наставнику не о чем переживать: Бай Даян забрал свою награду. — Забрал. — Согласился Син Луан. — И это показатель настоящего таланта. А не чудесных даров, пришедших от случайных встреч. Даже в темноте было видно, как побледнел Ю Шуанвен, как дёрнулась его руки, желающие ощутить рукояти мечей, чтобы — что? Уничтожить того, кто коснулся тайны, которая должна была принадлежать только ему? Син Луан прилагал все силы к тому, чтобы и дальше дышать размеренно, не выказывая страха. — Но поскольку я не отказываюсь от того, что говорил раньше, — Продолжил он. — Я готов напомнить, что все, кто попали на Тянфен, обладают своими склонностями, отличающими их от других и способных поднять на самые вершины. С твоей старательностью ты одолеешь все ступени лестницы, ведущей к совершенству. Скоро ты перестанешь быть младшим учеником и сможешь начать применять достижения на практике, помогая людям и познавая мир самостоятельно, и к этому моменту тебе хорошо бы знать хотя бы себя. Пока у тебя ещё есть время, сконцентрируйся на этом. Не желая больше наблюдать за пылающей холодным гневом аурой Ю Шуанвена, Син Луан обогнул его по дуге и отправился обратно в освещённый тёплым огнём зал, где его мог ждать недопитый кувшин — если только сестра-наставница Чжень не помогла ему обнажить дно.