Глава 43.

Трибуны были жёлтыми и оранжевыми от фениксов — попробуй отыщи в такой пестроте хотя бы одного из красно-золотых карпов! — когда второй настоятель Храма Синлань, Су Ланьмин, объявлял состязания завершёнными. Общим решением судей стало ещё раз отметить самых выдающихся адептов, и на зачарованных полотнищах, не истрепавшихся за время соревнований разве что благодаря невероятному количеству духовных сил, потраченных на их изготовление, отобразились трое: Дан Юньлань, адептка монастыря Шуйси, обладавшая не только воинскими дарованиями, но и талантом к искусствам, Се Нанлинь, гордость Дворцов Бяосянь, достигавший побед во всех дисциплинах, в которых не встречал своего непобедимого противника — Ю Шуанвена, который тоже, разумеется, был не обделён вниманием. Под хриплые звуки десятков духовых музыкальных инструментов и рокот барабанов, в некоторые из которых мог бы поместиться всадник вместе с лошадью, эти трое были одарены особыми символами признания, и, без сомнения, тот, что достался адепту Тянфен, сверкал особенно ярко — то ли был исполнен с особым тщанием, то ли просто отражал великолепие своего нового обладателя. В небо взмыли десятки мифических созданий из огня и дыма, распространяя благоухание и рассыпаясь искрами, трибуны зашлись в экстазе. — А теперь-то, — Шепнул на ухо Син Луану брат-наставник Ли. — Следует как можно быстрее исчезнуть, если не хочется весь день простоять на месте, кланяясь тем, кто напоследок захочет восхититься или дать совет. — Это так, — Тем же шёпотом подтвердила сестра-наставница Чжень. — Если ты хочешь успеть посмотреть город, поклониться божествам или купить что-то на рынке, то стоит поспешить. Я, кстати, собираюсь отправиться в Куошен, откуда происходит госпожа Ин. Интересно посмотреть на храм с нефритовыми статуями. — Мы ведь сегодня возвращаемся? — Негромко уточнил Син Луан, не зная, к кому обернуться. — Надо предупредить адептов. — Брат Луан совсем скорбен умом. — По насмешливому тону Ли Тайо было понятно, что его радует — не всерьёз, конечно — неосведомлённость брата-наставника с Вершины Ясного Глаза. — Брат Фуадай сегодня всё утро заставлял учеников подтверждать, что к закату солнца они вернутся в общий дом. Мы отправимся в путь после того, как фонари с благодарностями поднимутся достаточно высоко. — Будь спокоен, брат-наставник Син, наши адепты явно нацелены на то, чтобы провести остаток времени в Нинкуане с наибольшим уроном для кошеля Тянфен, при этом не нарушая правил. — Чжень Синьи коротко рассмеялась. — Я впервые видела, как адепт Шен прыгал от радости, узнав, где находятся ряды ткачей и портных. Ещё пара адептов с такими интересами, и Вершину Звенящего Меча придётся переименовывать в Вершину Шуршащего Шёлка. — Не только адепты, сестра Синьи. — Одна из огненных фигур в небе лопнула с оглушительным треском, заставив Ли Тайо немного повысить голос. — Я-то тоже собираюсь обменять монеты на кое-что более полезное. — Тогда не будет ли дорогая сестра-наставница против, если я отправлюсь в Куошен вместе с ней? — спросил Син Луан, наконец оборачиваясь к ней. — Если уважаемый брат-наставник не претендует на место на моём мече, отчего я должна быть против? Немного задетый шуткой, попавшей прямиком в его неуверенность в собственном оружии и страх перед полётами, Син Луан постарался сконцентрироваться на предстоящем визите в другой город. Статуи из нефрита, храм со статуями из нефрита — это казалось ему знакомым. Он точно о них слышал. Не те ли это были статуи из нефрита, что окончательно подкосили веру в людей у одного из старых божеств? Если это были они, то посмотреть на них определённо стоило. Тучи, пролившиеся под утро холодным дождём, обратились рваными быстрыми облаками. По словам Чжень Синьи, Куошен лежал в трёх больших часах конного пути от Нинкуана к северо-западу — с другой стороны от горной гряды, через которую едва ли семьдесят лет назад был закончен новый путь, соединяющий до того разделённые города. Но даже с достаточной подробностью описания направления и ориентиров Син Луан не добрался бы до него сам: порывистый ветер и весенняя ясность воздуха, будто бы приближавшая всё видимое, делали его и без того невеликую уверенность ещё меньше. К счастью, сестра-наставница Чжень не была настроена на долгие сборы, и предпочла подняться в воздух сразу после того, как покинула арену. Син Луан последовал за ней, подгоняемый хриплой песней духовых. Небесные силы! Чжень Синьи не просто так была Младшим Мастером своей вершины. Её меч со свистом резал воздух, длинные полы одеяний хлопали, подобно крыльям — с какой стороны ни посмотри, а Великий Мастер Цзюнь Сюин явно оказал влияние на её лётные манеры. Син Луану пришлось сложить обе руки в печати, помогающие концентрации ци, чтобы просто не быть сбитым встречным потоком ветра. Горная гряда приближалась, заслоняя небо, с такой скоростью, будто бежала навстречу. Следуя тракту, на котором почти что недвижимыми казались путники, спешащие в Нинкуан для того, чтобы зажечь фонари с благодарностями, заклинатели петляли между каменистых уступов, некоторые из которых несли на своих боках следы кирки и пороха. Хвойные заплатки на серо-бурых скалах, мутные ручьи, разбуженные ночным дождём, кучи камней, порастающие новой растительностью, крутобокие желтоватые козы на отвесных склонах, небольшие укрепления на уступах, занятые группами лучников, оберегающих безопасность путников — всё это проносилось мимо, едва схваченное взглядом. Наверняка потребовалось немало человеческих сил, чтобы сделать этот природный перевал пригодным для путешествий, и не меньше сил божественных, удерживающий этот путь от зла обвалов и оползней. Горы становились ниже, света — больше, а дорога завилась лентой, широкими петлями спускаясь в обширную засушливую долину. Не нужно даже было видеть гигантские ступени каменных выработок, чтобы понять близость горного дела: в воздухе висела сухая пыль. Видимо, дожди редко пересекали высокие преграды, что делало этот край, с одной стороны, скудным на растительность, а с другой — оберегающим добытчиков камня от подтоплений и размывов. На фоне земель вокруг Куошена даже Нинкуан, не славящийся щедростью к земледельцам и живший когда-то тоже засчёт ценного камня, казался зелёным оазисом. Сестра-наставница Чжень ускорилась, направляясь к массивному холму, плоскую верхушку которого украшал один из самых больших храмов, который только можно было вообразить. Восемь башен, устремляющиеся в небеса ярусы крыш которых было сложно сосчитать — круглые, четырёхугольные, шестиугольные, с драконами на углах и без них. Излишняя обильность красных шариков бумажных фонарей невольно вызвала у Син Луана ощущение, будто бы на храме выспел большой урожай ягод, и служителям нужно будет изрядно потрудиться, чтобы собрать его. Было бы невежливо приземляться прямо в центре двора, не склонив голову под входными арками. Чжень Синьи легко спрыгнула с меча на верхней площадке белокаменной лестницы, и Син Луан последовал за ней — с несколько меньшим изяществом, потому что его колени подёргивались от избыточного напряжения. Красно-золотые драконы, распахнувшие широкие пасти то ли в восторге от окружающего их великолепия, то ли в гневе на тех, кто не испытывал достаточного трепета перед восхитительностью храма, охраняли массивную входную арку, углы навеса над которой задирались едва ли не выше сверкающего шпиля на ней. — Боюсь представить, что внутри. — Пробормотал Син Луан, ощущая некоторую неловкость от изобилия, представавшего его глазам. — Не думала, что моего брата-наставника так легко испугать. — Отозвалась бессмертная заклинательница, минуя длиннотелых скульптурных стражей. — Пойдём же. Кажется, я вижу те самые нефритовые статуи. И верно. Две крытые галереи — высокие опоры воздушны, крыши массивны, а под ними, на почтительном расстоянии друг от друга, стоят фигуры, не менее чжана в высоту каждая. Некоторые молочно-белые, некоторые дымчато-зеленоватые. У ног каждой — гора подношений и благовоний, дым от которых ползёт у земли, подобно утреннему туману в межгорьях. Вот небесный господин в боевом доспехе, наплечники в виде тигриных голов. Суровое и благородное лицо, узкая борода длиной в полторы ладони и тонкие усы. В правой руке массивный меч, в левой — горсть земли, на которой стоит крохотный храм. — Баогон, храмовый защитник с севера. — Безошибочно определила Чжень Синьи. — И у самого входа? С другой стороны, кому как не ему стоять у ворот. А рядом с ним… Хуаси? Внимательные тонкие черты, прямая узкоплечая фигура, в правой руке кисть, в левой свиток, на гладко зачёсанных волосах скромная корона. Скорее женщина, чем мужчина, но всё же до конца непонятно, кто именно: явно умысел скульптора, а не ошибка. Боги войны, покровители искусств, повелители стихий — всех больше двадцати. И, разумеется, Небесный Владыка, стоящий в центре и обращающий свой каменный взор на юг. Рассматривая его скульптурное изображение внимательно, Син Луан приходил в замешательство: кажется, он раньше не обращал внимания на то, что Небесный Владыка выглядит настолько… банально. Если мысленно убрать символы его власти с его одежд, то не осталось бы ничего, что позволяло бы безошибочно выделить его среди других божеств. Таким лицом и такой статью мог бы обладать почти любой из бессмертных, знакомых Син Луану. — Жаль, что уважаемые бессмертные прибыли слишком поздно и не застали церемонию вознесения благодарностей. — Невысокий храмовый служащий в церемониальной накидке и массивном головном уборе слегка поклонился, приветствуя Син Луана. — Наверняка процессия нашего храма уже приближается к Нинкуану. — Мы как раз оттуда. — Склонился в ответ заклинатель. — Госпожа Ин Чжинью, с которой нам выпала честь встретиться там, неоднократно упоминала знаменитые нефритовые статуи Куошена, поэтому мы заинтересовались. — А, госпожа земная покровительница! — Храмовый служащий нагнулся ниже, пряча улыбку и рискуя уронить многоярусное сооружение со своей головы, покачивавшее нитками бус. — Всегда приятно встретить её знакомых. — Может ли почтенный рассказать нам историю этих мест? — Спросила Чжень Синьи, закончившая осматривать оставшиеся скульптуры. — Если это его не слишком затруднит. — Это не только входит в мои обязанности, но и доставляет мне удовольствие. — Син Луану показалось, что тонкая шея храмового служащего хрустнула, когда тот распрямился. — Но я должен извиниться, что не смогу провести уважаемых бессмертных дальше: сейчас все внутренние покои безраздельно принадлежат только небесным покровителям, и никто, даже настоятель Нефритового Храма Юси, не должен тревожить их покой. Так вот, как всё-таки он назывался. Неудивительно, что Син Луан никак не мог удержать это имя в голове — вероятно, его основатель не был большим оригиналом, и назвал нефритовый храм буквально Нефритовым Храмом. С другой стороны, не тому стоило жаловаться на банальность, у кого в соседях была Вершина Звенящего Меча. Храмовый служащий, ещё раз хрустнув шеей, поклонился уже Небесному Владыке и проговорил: — Перед взором Властителя Небес я, Чанже, не имеющий более мирского имени, склоняюсь, и с его милостивого позволения славлю его имя и имена иных небесных защитников, оберегающих покой и благоденствие всех живущих, и имена достойнейших из смертных, поспособствовавших процветанию Нефритового Храма Юси, Куошена и окрестностей. Помолчав немного, Чанже распрямился и обернулся к заклинателям: — Когда-то, когда этот каменистый холм был пуст, а на его вершине гнездились птицы-падальщики, Куошен лежал южнее. Сразу за ним начинались открытые каменоломни, где добывали нефрит зелёно-жёлтый, крапчатый и рассыпчатый. Над землями этими стоял человек, чьего имени я не буду произносить, поскольку обещал Небесному Господину славить только достойных. Человек тот был зол и корыстен, и жаждал только наживы, хотя выработки были уже почти пусты: за более, чем двадцать лет ежедневного труда людей Куошена не было найдено камня весом больше, чем в восемь цзиней. Когда камень исчез, тот человек обобрал до нитки жителей, и, поняв, что больше с этой земли взять нечего, покинул эти места. Люди получили свободу, но не имели ничего, что помогло бы им выжить. Они много трудились, пытаясь прокормиться, и не меньше молились, прося небеса обратить внимание на их долю. Те, кто трудились на добыче нефрита, состарились и умерили, а их дети выросли — и уже к ним милостивые божества были благосклонны. Говорят, что в одну ночь пришла гроза, которая молниями расколола землю и показала сокровищницу, полную нефрита белого, как нежнейший из рассветных туманов, и самый малый кусок которого мог сдвинуть с места разве что крупный вол. Это произошло в той стороне. Чанже простёр руку в сторону одной из башен. Возможно, за ней открывался вид на нужное место, но сейчас в той стороне можно было в деталях разглядеть только работу резчика, спрятавшего под углами крыш мифических благородных животных. — Над этой землёй не было хозяина, но стоило кому-то узнать о найденом сокровище, всё могло бы стать ещё хуже, чем прежде. Поэтому жители выбрали того, кого сочли достойным и вверили ему свои жизни и все собранные деньги, вырученные от продаж изделий из нового нефрита. — Чанже вздохнул и нитки бус, свисающие с его головного убора, закачались. — Его имя я тоже не могу назвать, поскольку, став владельцем этих земель, он скоро нарушил свои обещания. Дав своим родным и знакомым работу, он забирал себе большую часть дохода. Но он, в отличие от своего предшественника, уважал хотя бы небесные законы, поэтому на восьмой год своего властвования заложил фундамент Нефритового Храма Юси. Отбирая хлеб у тех, кто работал на него, он не скупился на вложения в храм, и скоро первые статуи были завершены. В Куошен потянулись паломники и те, кто захотели служить при храме. Имя нового владельца этих земель стало нарицательным. Тогда из Куошена вела всего одна дорога, ведущая на восток, и она никогда не была пустой. Так продолжалось ещё почти десять лет. Человек тот старел, его охрана, которую он нанимал как можно дальше от Куошена, становилась ещё более алчной и злобной. И люди, работавшие на добыче и резке нефрита, взбунтовались. С вилами и кирками они ворвались в отстроенный им для себя дворец и потребовали расплаты. Человек тот был уже стар и немощен от излишеств, и умер от разрыва сердца, как только увидел бунтовщиков. От своего гнева, не нашедшего выхода, они были готовы разрушить всё, что он создал, включая и Нефритовый Храм Юси, и сделали бы это, если бы не единственная дочь того человека, охраняемая им строже, чем охраняются в императорском дворце самые прекрасные из наложниц. Завидев на груди предводителя восстания вырезанный им нефритовый амулет, она восхитилась изделием и мастерством того, кто его изготовил. Рука, готовая жечь и разрушать, остановилась перед словами о красоте. Их потомки до сих пор остаются у власти, разделившись на несколько семей: семья Пао управляет городом, семья Ди стоит над всеми камнерезами, а семья Ин занимается добычей драгоценного камня и поддерживает Нефритовый Храм Юси. На взгляд Син Луана, история оказалась не такой уж стоящей. Наверное, стоило правильнее формулировать вопрос и просить рассказать именно историю самого храма. Хотя тогда нельзя было бы исключить вероятность того, что слушатели были бы погребены под чередой имён его настоятелей. Вероятнее всего, Чанже был просто не самым хорошим рассказчиком. — Благодарю за историю, почтенный Чанже. — Кивнув храмовому служащему, Син Луан ещё раз обвёл взглядом мерцающие статуи. — Вероятно, семья Ин действительно щедра, раз её стараниями Нефритовый Храм Юси столь впечатляюще выглядит. — Уважаемый бессмертный прав, — согласился Чанже. — Хотя нельзя сказать, что процветание обеспечивается только деяниями госпожи Ин Чжинью и её близких. Немало благородных семей делают свой вклад. Но вместо того, чтобы перечислить и их, несомненно, очень достопочтенные имена, храмовый служащий внезапно передёрнулся. Это не укрылось от взгляда сестры-наставницы Чжень: — Неужели прекрасному храму покровительствует кто-то, кого бы почтенный Чанже не хотел называть? Тот снова тряхнул плечами, посмотрел на нефритового Небесного Владыку и неуверенно произнёс: — Отнюдь, отчего же… Госпожа Ган Юэлин, с какой стороны ни посмотри, уважаемый человек, чья щедрость и бескорыстность украшают мир. Одного только этого имени хватило, чтобы воздух стал морозным настолько, что ноздри рисковали смёрзнуться при вдохе. Чанже продолжал, тоже явственно подрагивая от необъяснимого холода: — От столицы до Куошена далеко, но для её благих деяний не существует расстояний. Некоторые мои братья по службе знакомы с ней ближе, и могут только подтвердить эти слова. Всем им пришлось пережить очень тяжёлые испытания, лишившие их надежды на будущее, прежде чем они нашли покой в труде на благо этого храма. И госпожа Ган поспособствовала устройству их жизней. — Приятно знать, что Нефритовый Храм Юси объединяет под своими крышами не только божеств и верующих, но ещё и проявления всех человеческих добродетелей. — Стараясь не стучать зубами, произнёс Син Луан. Как только отголоски имени Ган Юэлин истаяли, вернулись и тепло, и плавность воздуха. Чанже оживился: — Не желают ли уважаемые бессмертные сделать пожертвование? В грядущем году мы планируем расширение храма и установку ещё нескольких десятков скульптур уважаемых небесных деятелей, и имена тех, кто поддержит это благое дело, будут увековечены на памятных нефритовых табличках. Чжень Синьи слегка подтолкнула Син Луана: — Не желает ли брат-наставник Син вечной славы в компании небожителей? Это как раз по-твоему: один раз что-то сделать, чтобы всю оставшуюся жизнь собирать сладкие плоды этого деяния. — Думаешь, наш небесный господин Вейфен Чжуге не будет против? — Ответил Син Луан, пытаясь вспомнить, сколько при нём есть денег. Нити бус головного убора Чанже, внимательно слушавшего заклинателей и готового помочь им разрешить сомнения, удивлённо качнулись: — Небесный господин Вейфен Чжуге? Никогда о таком не слышал. Не то, чтобы Син Луан всерьёз хотел делать пожертвование, но после этих слов окончательно уверился в том, что Нефритовый Храм Юси прекрасно обойдётся без его вклада.