Часть 34 Январь

Рождество они почти не заметили. Ёлку не ставили, подарки купили друг другу, но обменялись без слов. Илья подарил Шейну новый свитер серый, кашемировый, тот самый, на который Шейн смотрел в ноябре. Шейн подарил Илье книгу о черепахах. Они сказали «спасибо» и разошлись по разным углам. Новый год встретили ещё того хуже. Они всё ещё жили вместе. Спали в одной кровати. Смотрели сериалы по вторникам и пятницам. Ходили в зал по субботам. Шейн вёл статистику игр Ильи в блокноте. Всё было как раньше. Почти. Вторник, 20:00. Квартира Шейна и Ильи. Шейн включил «Как я встретил вашу маму». Илья сел на диван. Справа. Шейн заметил. Раньше Илья садился слева. Всегда. Потому что Шейн сказал, что левая сторона ощущается комфортнее. Илья запомнил. Сейчас он сел справа. Шейн почувствовал, как в груди что-то сжалось. Пульс подскочил. Он машинально начал считать удары: раз, два, три… сбился. Сердце колотилось неровно, панически. Почему? — мысль застряла в голове, как заноза. Он больше не хочет, чтобы мне было удобно? Он наказывает меня? Или проверяет? Шейн хотел спросить, открыл рот, но горло перехватило. Если он спросит, Илья ответит. А если ответ будет: Потому что я устал подстраиваться? Или: Потому что я больше не знаю, чего ты хочешь? Или и того хуже: Потому что я тебя больше не люблю. Шейн не знал, сможет ли это вынести. Он промолчал. Сжал пульт так, что побелели костяшки. Они смотрели сериал в тишине. Никто не смеялся. Никто не комментировал. Шейн не видел экран, перед глазами плыли цветные пятна. В ушах стучала кровь. Раньше он клал руку мне на колено. Сейчас нет. Раньше он спрашивал, не холодно ли мне. Сейчас нет. Раньше он… Шейн заставил себя остановиться. Но мысли не слушались. Когда начались титры, Илья встал. — Я спать. Завтра рано вставать. — Хорошо, — ответил Шейн. Голос прозвучал чужим, слишком ровным. Илья ушёл в спальню. Не поцеловал. Не сказал «спокойной ночи». Просто ушёл. Шейн остался в гостиной. Смотрел на дверь. Считал секунды. Тридцать, шестьдесят, девяносто. Илья не вернулся. Шейн встал, налил себе воды, выпил залпом. Пальцы дрожали. Это наказание, — подумал он. — Я заслужил. Я назвал его любовь инвестицией. Теперь он показывает, как живут без инвестиций. И я не выдерживаю. Он лёг в кровать, на свою сторону — правую. Илья лежал на левой, спиной к нему. Притворялся спящим. Шейн знал это дыхание, когда Илья спит, оно глубже, ровнее. Сейчас он был настороже. Он не спит. Он тоже не спит. Мы оба не спим и делаем вид, что всё нормально. Шейн закрыл глаза. В темноте перед ним плыли цифры: 7 лет, 3 недели паники, 14 дней отчуждения, 0 поцелуев. Он считал и не мог остановиться. Четверг, 13:00. Кафе у офиса Шейна. Обед. Как обычно. Илья заказал безалкогольное пиво, картошку фри и бургер. Шейн взял имбирный эль и салат с киноа. — Как работа? — спросил Илья. — Нормально. А у тебя? — Тоже нормально. Разговор закончился. Они ели в тишине. Шейн смотрел, как Илья макает картошку в кетчуп. Привычными движениями. Но не протягивал Шейну половину, как раньше. Не улыбался. Не спрашивал: «хочешь?» Шейн попытался представить, что они просто коллеги. Незнакомцы, которые случайно сели за один столик. Получилось слишком легко. Он стал вежливым. Как с соседом. Как с чужим. Шейн хотел спросить «что случилось?», но знал ответ. Он сам случился. Своими теориями, своими вопросами, своим «я не знаю, зачем ты это делаешь». — Сегодня тренировка? — спросил он, чтобы сказать хоть что-то. — Да. Ты придешь? Шейн кивнул. Илья кивнул в ответ. Они доели молча. Шейн оставил чаевые больше обычного, просто чтобы сделать хоть что-то, что он мог контролировать. Вечер. Ледовая арена. Шейн сидел на трибуне один. Илья на льду. Перекидывался шайбой с Троем, смеялся. Шейн смотрел на него, и внутри всё кипело. Он улыбается. Не мне. Но улыбается. Значит, может. Просто не хочет. Раньше он бы считал вбрасывания, передачи, проценты владения. Сегодня он не мог. Цифры не складывались. В голове был один счётчик: сколько раз Илья посмотрел в его сторону. Ноль. Ноль. Ноль. Тренировка закончилась. Илья подъехал к бортику, снял шлем. Шейн открыл рот, чтобы сказать что-то привычное: «эффективность выросла», «хороший бросок в третьем периоде», но замер. Он не знал, повысилась или понизилась эффективность. Он вообще ничего не знал. Илья посмотрел на него. Устало. Я больше не могу притворяться, что всё как раньше, — подумал Шейн. Вслух не сказал ничего. Немой диалог. Пантомима. Суббота, утро. Квартира Шейна и Ильи. Шейн проснулся в 7:30. Илья уже не спал. Сидел на кухне, пил кофе. — Ты рано, — сказал Шейн. Голос хриплый, он опять не спал половину ночи. — Не спалось. Шейн сел напротив. Хотел спросить «что случилось?», но не спросил. Вместо этого он смотрел на кружку Ильи. Чёрный кофе, без сахара. Раньше Илья пил так же. Но раньше на столе стояла вторая кружка для Шейна, с ванильным сиропом. Илья заваривал её, не спрашивая. Сейчас сиропа не было. Второй кружки не было. Шейн почувствовал, как к горлу подступает тошнота. — Мы всё ещё смотрим сериалы по вторникам и пятницам, — сказал он, чтобы отвлечься. — Обедаем вместе. Я хожу на твои тренировки. — Да, — ответил Илья. — Как раньше. — Как раньше, — повторил Илья. — Тогда почему всё не так, как раньше? — Шейн смотрел на него в упор. Вопрос вырвался сам, неконтролируемый. Илья поймал его взгляд. Потом покачал головой. — Ты знаешь, — ответил он, потом встал, помыл кружку и ушёл в спальню. Шейн остался сидеть. Смотрел на пустое место на столе. На раковину, где сохла одна-единственная кружка. Я знаю, — подумал он. — Это я. Я разрушил всё. Я не верил, что он любит меня просто так. А теперь он не любит никак. Он провёл пальцем по столешнице, стирая невидимые крошки. Жест без смысла. Просто чтобы делать хоть что-то. Воскресенье, вечер. Квартира Шейна и Ильи. Они смотрели документалку. О черепахах. Шейн сидел на диване. Илья на другом конце. Между ними было пустое место. Раньше Илья садился близко, клал голову на плечо, и Шейн чувствовал тепло. Сейчас он сидел справа, отодвинувшись на полметра. Шейн смотрел на экран, но видел только отражение Ильи в стекле телевизора. Тот не шевелился. Не смотрел на Шейна. Я хочу спросить, — думал Шейн. — Я хочу сказать: "Мне тебя не хватает". Я хочу попросить: "Сядь ближе". Но если я попрошу — он сделает. Он всегда делает так, как мне нужно. Но что нужно ему? Может, ему нужно, чтобы я отстал? Может, ему нужна тишина? Может, он ждёт, когда я уйду сам? Шейн сжал пульт. Каждая кнопка впивалась в пальцы. — Я, наверное, пойду спать, — сказал он. — Давай, — ответил Илья, не отрываясь от экрана. Шейн ушёл в спальню. Лёг на кровать, на свою сторону правую. Комната казалась чужой. Подушка пахла не так или это ему казалось? Раньше Илья приходил через пять минут, — вертелось в голове. — Обнимал со спины. Шептал "я соскучился". А теперь… Он пролежал час. Слушал, как за закрытой дверью шуршит телевизор. Потом шаги. Потом Илья зашёл в спальню, лёг на свою сторону левую. Не коснулся. Шейн не спал. Слушал его дыхание. Ровное, спокойное. Он спит. А я нет. Я считаю его вдохи. Восемнадцать в минуту. Это норма. Значит, он не волнуется. А я волнуюсь. Значит, проблема во мне. Всегда была во мне. Он закрыл глаза. В темноте плыли цифры: 7 лет, 3 недели, 14 дней, 0 поцелуев, 0 прикосновений, 0 фраз «я люблю тебя». Раньше я хотел вернуть то время, когда всё было просто. Дружба. Сериалы. Обеды. Никакой свадьбы, никаких сомнений. Теперь это время вернулось, и я понял, что этого больше не достаточно. Я хочу большего. Я хочу его настоящего. Но он не даёт. И я не знаю, как попросить, чтобы не разрушить остатки. Он повернулся на бок, спиной к Илье. Потом снова на спину. Потом сел, долго смотрел на спящего, потом снова лёг. Так прошла ещё одна бессонная ночь.