Глава 3

      Тишина повисла густым, тяжёлым облаком. Даже гул машин на мгновение будто бы прервался. Кривая иллюзия разума, кричащего, что за ними следят. Как же приелось постоянное чувство паранойи за то недолгое время, что она провела в Идофронте. Взгляд вскользь прошёлся по зверьку. Розовый комок потянулся, зевнул, обнажив крошечные иглы-зубы.       — Но… — Прушка нахмурила лоб, её палец замер на стекле. — Если не изучать… как тогда спастись? Как понять?       Как удивительно точно, пусть и не совсем осознанно девочка ткнула в суть конфликта. Спасение через жертву. Знание через боль. Логика Бондрюда, кристально холодная и бесчеловечная… и в чём-то неопровержимая в этом аду. Сара ощутила, как всё внутри пульсирует ледяной волной, прокатываясь от сердца вниз, до самых кишок — отголосок ярости. Или неохотного признания.       — Искать спасения глупо, когда сам лезешь хищнику в пасть. Бездна, как бы её не боготворили, всё ещё хищник, пожирающий тех, кто рискнёт погрузиться в её глубины, — вдумчиво, медленно произнесла девушка. — Он считает, что имеет право приносить в жертву тех, кто с Бездной никак не связан. Лишь ради разгадки её тайн.       Между ними повисла долгая пауза. Искательница развернулась полностью, не дожидаясь ответа. Пусть зерно сомнений прорастёт из благодатной почвы её сухих фраз. Она не глупая, додумается до всего самостоятельно. Нужно лишь… ещё немного подтолкнуть.       — Спроси своего папу когда-нибудь, куда делись другие дети. Которые были здесь до тебя. Такие же «особенные». Как и ты.       Больше она ничего не сказала. Шаг, второй, третий… пятый. Дверь седьмой камеры закрылась за её спиной с тихим шипением. Звук жирной точки в разговоре. На этот раз.       Съехав спиной по холодной преграде, Сара опустилась на пол, не в силах сдержать кривую усмешку, что так и норовила растянуть губы. О, в самом деле, она не лукавила, когда в сплошном потоке из мыслей утверждала, что за ними наблюдают. Более того, Бондрюд мог догадаться и о первоначальной цели её саботажа. К ней не так уж сложно прийти, особенно с его въедливой дотошностью до деталей. Не понятным оставалось только то, почему он бездействовал. Не ограничивал их в контактах, терпел её взбрыки во время обследований.       Воспринимал как очередной пласт данных, вероятно. Не брал в расчёт как что-то серьёзное, считая, что вера в него у дочери абсолютна, а у неё самой просто не хватит сил что-то изменить. Ну конечно, даже её сопротивление служит его познанию! Что ж, пусть так. Пусть упивается этим до последнего, пока она доводит дело до конца, что удовлетворил бы её собственные желания.       От прихода к таким выводам, способным одновременно и утешить, и ввести в отчаяние, Сара решила взять всё возможное. В частности, проверить, насколько она оказалась права. Лучший способ — спровоцировать напрямую и оценить реакцию. Для этого она выбрала такой путь, на который в здравом уме точно не решилась бы.       Из разговоров Молящихся Рук искательница ориентировочно знала, где искать его рабочий кабинет. Не лабораторию, не очередной медицинский блок, а именно кабинет. Наверняка полный стеллажей с разными книгами, но что более важно, имеющий где-то стопку важных бумаг: отчётов, протоколов, каких-то отдельных записей, может даже карт. И, желательно бы, её «Жало».       Согласовав своё намерение с горящим внутри опасением, Сара решилась. Отыскать нужное помещение не составило труда, по пути даже никто не попался, а дверь… дверь оказалась не заперта, в большей мере подтверждая её мысли, нежели опровергая. В кабинете никого не было.       Он ожидаемо не походил на логово сумасшедшего учёного. Если не считать череды сомнительных устройств, вмонтированных в ячейки одной стены и горящих тусклым алым светом в непонятном порядке. Ни пыльных фолиантов, ни хаотичных стопок бумаг.       Стерильный порядок.       Металлические стеллажи с аккуратно расставленными контейнерами для образцов, дисками данных, несколькими томами в одинаковых переплётах — скорее архивы, чем книги. Стол в центре помещения бил по глазам бликами от чёрной полированной поверхности. На нём лежала развёрнутая детализированная карта слоёв Бездны, испещрённая какими-то пометками. В углу, прислонённое к стене, как забытый трофей, стояло её «Жало». Холодный металл древка тускло поблескивал в ярком свете ламп.       Искательница отвела взгляд, возвращаясь к первоначальной цели своего прихода. Стеллаж, стопка из нескольких папок, нужная информация. Она искала быстро, но не лихорадочно. Пальцы едва подрагивали от адреналина вызова. Это — красивая ловушка. Не трудно догадаться, что он просто допустил её к возможности увидеть всё своими глазами. Только вот ошибка учёного в том, что она не собирается играть по его правилам. Нужно поднять ставки.       Тень упала на стол с картой. Она не услышала шагов, только лёгкий шелест ткани плаща. Секунда промедления, во время которого её сердце остановилось. Но лишь для того, чтобы вновь продолжить качать кровь по телу почти с удвоенной силой. Рука в чёрной перчатке упёрлась в стеллаж совсем рядом с её виском, отрезая путь к отступлению, если бы она собиралась бежать.       — Что-то потеряла, Сара? — привычный бархат, с затерявшимся под ним лезвием стали. Он спокоен, сохраняет контроль над ситуацией. Внешне, по крайней мере.       Девушка неспешно развернулась, откинув голову несколько назад, чтобы не столкнуться носом с его маской. В спину упёрлись стальные полки, корешки нескольких книг вдавились прямо в лопатки. Неприятно, хотя в целом терпимо. На её лице расцвела кривая, вызывающая усмешка. Голубые глаза, горящие ледяным огнём, встретились с фиолетовым светом, как если бы это был его взгляд. Голос — сладкий яд, легко слетающий с губ:       — Всего лишь искала что почитать твоей очаровательной дочке. У тебя ведь наверняка есть тройка-другая глупых сказок специально для неё, верно? Что-то вроде… «Как папочка спасает мир, разрезая его на части»? Или «Приключения маленькой Прушки в стране пустышек»?       Её рука поднимается. Не для удара. Кончик ногтя с тихим цоканьем стучит по нижнему краю зеркальной маски. Дерзко, оскорбительно, но вместе с тем почти интимно от того, как близко к друг другу они стоят.       — Хм… не думаешь, что прижиматься ко мне несколько неэтично? Теряешь контроль, у-чё-ный. Или это тоже… часть протокола?       Его свободная рука сомкнулась на её подбородке, сдавливая пальцами щёки, ограничивая возможность говорить. Хватка не болезненная, но неприятная и абсолютная, как тиски. Саре пришлось вскинуть голову почти до напряжения в шее, фиолетовый свет слепил глаза, заставляя те слезиться. Но усмешка с лица не исчезла, по прежнему отражаясь в чёрном непроницаемом стекле.       — Контроль — это умение получить необходимые данные, даже когда образец пытается протестовать и вывести исследователя на эмоциональную реакцию, — он наклонил голову, взгляд незримо скользнул от глаз к губам и ниже, на шею, к месту, где под тонкой бледной кожей пульсировала яремная вена. — Сказки, значит?       Лёгкое, беззвучное движение плеч, как при смехе.       — Прушка изучает биологию существ Бездны. Находит её интересной. Это её сказки.       Девушка сжимает его запястье со всей доступной силой. Улыбка приобретает вид скорее похожий на оскал, тогда как глаза сужаются. Злится, и всё же сдерживает себя от необдуманной вспышки.       Бондрюд тем временем продолжает, наклоняясь ближе, так, чтобы край маски задевал её висок. Его голос возвращает едва уловимую «теплоту», но теперь она звучит ответным ядом. Модулятор шипит на ухо:       — Твой саботаж во время тестов… изумителен. Тонок. Каждая ложная реакция, каждый искажённый параметр — это бесценные данные о том, как кристалл влияет не только на тело, но и на стратегию выживания разума. Твое сопротивление… — он делает паузу для эффекта, и в ней стынет предвкушение, почти как если бы это было искренним признанием в чувствах. — …моя любимая часть эксперимента.       Мужчина восстанавливает дистанцию, отстраняется одновременно с тем, как она отталкивает его. Его внимание обращается к папке, всё ещё сжатой в пальцах.       — Что же ты искала? Хм… интересует судьба Прушки или…       — Нет, — она перебила резко, цедя слова сквозь стиснутые зубы. Глаза сверкнули двумя ледяными иглами. — Всего лишь хочу показать ей, какой урод её папаша. Чтобы совесть была чиста.       В названии ни слова о девочке, нет заветного «Цветок Рассвета». Какой-то старый протокол об одном из экспериментов, когда он изучал воздействие проклятья Бездны на детский организм. Опустить на шестой слой, резко поднять, наблюдать мутацию до состояния лишённой разума пустышки. Наверное, это единственный раз, когда ей удалось обмануть его по-настоящему. Идеальный блеф. Сара не зря не демонстрировала своего настоящего отношения к ребёнку, ей нельзя было показывать жалость. Поэтому нынешний поступок для Бондрюда выглядел не как желание спасти Прушку от ужасной судьбы, а как… попытка в очередной раз ему насолить.       Посеять в названной дочери семена сомнений, вызвать правильные, нужные вопросы. Чтобы та утратила доверие к дорогому папочке, значительно мешая в дальнейшем. Для чистоты использования ему нужна была её полная любовь и доверие. От этого зависела возможность получить картридж, способный не просто отвести проклятье от его носителя, но и подарить благословение за счёт любви того, кто стал картриджем.       Гениально в своём роде. А она всего лишь рассмотрела все документы в правильном порядке. И протокол с Прушкой был выбран первым, нужные листочки вырваны и спрятаны. Когда учёный обнаружит — будет уже поздно.       Мужчина выхватил папку из её рук без особых проблем, не смотря на её сопротивление. Бегло пролистал — старые, знакомые строки, цифры, сухие выдержки о гибели чужих детей. Ничего о Прушке. Он откинул документ на край стола, как ненужный хлам. В зеркальной маске отразилось её лицо с ледяной ненавистью в глазах.       — Твоя «чистая совесть» потребует чего-то большего, чем старые отчёты. Возвращайся к себе, Сара. Игра окончена, — к его голосу вернулся прежний бархат и вежливость. Бондрюд сделал шаг в сторону, освобождая путь. Снисходительный жест победителя, отпускавшего побеждённую.       Девушка выпрямилась, привычно горделиво разводя плечи. В глазах — не поражение, а ледяное торжество. Она прошла мимо него, к двери, худая, болезненно бледная, в белом платье, но подающая себя как королева. Мимо «Жала», стоящего в углу. Не в этот раз. Ее оружие сейчас было спрятано под тонкой тканью у сердца.       — Окончена? — она обернулась на пороге. Усмешка вернулась — шире, острее. — Мы только начали. И сказку я всё же заберу, с твоего позволения.       Помахав в воздухе книжкой с символичным названием «Снежная королева», искательница вышла в коридор. Дверь за ней закрылась с негромким хлопком. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением систем. Бондрюд подошёл к столу, к карте Бездны. Его перчатка без всякой цели провела по линии Пятого Слоя. Фиолетовая полоса в маске горела ровно. Он видел ярость. Видел дерзость. Но не видел, как исчезло несколько листков бумаги из того самого протокола. Вопиющее упущение. Игра действительно только началась. И впервые ставки были равны.

***

      Босые ступни Сары едва касались бетонного пола, но не ощущали холода — привыкла, чувствительность снизилась. Она неслась по знакомым коридорам, не бегом, но быстрым шагом, чтобы не привлекать ненужное внимание. «Снежная королева» в одной руке была лишь прикрытием, самое ценное — в декольте. Кто из Чёрных Свистков узнал бы, со смеху сдох бы или всю жизнь припоминал. Девушка раньше всегда издевательски относилась к такому способу скрытно проносить записки, так обычно поступали с любовным посланиями. А сейчас… сейчас все средства хороши.       Очень многое зависело от Прушки, от её реакции. Если не поверит или, даже не смотря на доказательства, останется на стороне отца — это станет финалом. И финалом далеко не в её пользу. Хотелось надеяться, что девочка, как и любой другой ребёнок, чувствовала настоящие намерения. И не приняла её первоначальную враждебность и холодность за настоящее отношение.       Уже через пару минут Сара стояла у двери, за которой слышалось негромкое бормотание и писк Мэйни. Она не ждала, не собиралась с мыслями, а подняла руку и постучала. Негромко и всё же твёрдо, отчего в комнате резко стихли любые звуки. Навряд ли у Прушки когда-либо были гости, кроме «отца». Удивление и настороженность оправданы. В тишине послышались шаги, дверь приоткрылась и наружу выглянула девочка. Чуть растрёпанная, без своей привычной странной шляпы.       — Вы?.. — она осеклась, так и не задав вопрос о цели визита, когда увидела книгу. Взгляд загорелся. — Ой! Это для меня?       — Да, — голос Сары звучал непривычно ровно, без ледяных нот. Почти… мягко. — Пригласишь внутрь? На одну сказку.       Прушка распахнула дверь шире, пропуская неожиданную гостью. Взгляд искательницы вскользь прошёлся по скромному интерьеру, мало отличающемуся от её собственного. Койка, стол, табурет, тумба, полка над кроватью и раковина с зеркалом. Никаких детских игрушек, только пара рисунков на стенах говорили о том, что комната принадлежит ребёнку. Мэйнастилим пискнул из-под подушки, отвлекая девушку. Действительно, она пришла сюда не просто так, чтобы сравнить, в чём ещё Бондрюд её обделил.       Сев на край кровати, Сара положила книгу себе на колени. Девочка устроилась рядом, неловко задев плечом и попытавшись отстраниться с тихим «Ой». Помнила, что искательница избегала любых прикосновений ещё с самой первой встречи, только вот… Та внезапно притянула её ближе, обняв одной рукой. Контраст живого тепла и медленно остывающего тела. Взгляд красных глаз оторвался от обложки, чтобы заглянуть в бледное лицо с заострившимися чертами.       — Здесь… про королеву? Которая заморозила сердце мальчику? — спросила девочка тихо.       — Про многое, — Сара открыла книгу, но не стала читать. Она достала свой свисток, вытаскивая сложенные в несколько раз листы.       Мятая бумага была шершавой, текст — сухим, безжалостным. «Цветок рассвета. Этап подготовки 7. Индукция доверия…», «…сильная эмоциональная связь с носителем наиболее благоприятна для стабильности картриджа…», «…есть все условия для преобразования чувств объекта в благословение Бездны…».       — Это не сказка, — девушка положила листы поверх цветных иллюстраций книги. Голос предательски дрогнул лишь раз. — Это правда. О тебе. О том, что он готовит для тебя.       Прушка замерла, сжимая в пальцах ткань юбки. Сначала взгляд скользнул по знакомым буквам — она уже умела ориентироваться в сложных научных терминах, пусть и не во всех. Не сразу, но сумела всё сопоставить в цельную картину. Потом щеки резко побелели. Красные глаза поднялись на Серу, полные непонимающего ужаса.       — Это… это ошибка? — прошептала она. — Папа… он… он сказал, я особенная. Что я помогу…       — Поможешь стать ему сильнее, — искательница перебила, но без злобы. Тонкий оттенок скорби в голосе, она убрала руку с опустившихся плеч. — Поможешь, превратившись в инструмент. Как другие до тебя. Как те, кто стал пустышками. Он использует твою любовь, Прушка. Как топливо.       Давить, говорить такие жестокие слова, которые наверняка рвали душу не хуже острого ножа, царапающего кожу, было сложно. Ещё сложнее подать информацию без личного отношения, иначе был велик шанс, что девочка просто замкнётся. Не пойдёт на контакт, возможно даже… позовёт в истерике «папу», чтобы тот развеял её опасения. Это было бы худшим из возможных вариантов. Тем не менее, пока всё держалось. Худо-бедно, на соплях, однако держалось.       Прушку било мелкой неконтролируемой дрожью. Большие глаза наполнились слезами, но они не потекли. Застыли, как льдинки. Её пищалка, словно реагируя на изменения в эмоциональном фоне, подползла ближе и позволила схватить себя на руки.       — Нет… — вырвалось тихим стоном. — Он… он мой папа… Он не…       — Он в первую очередь учёный, и ты сама об этом знаешь, — подумав, искательница медленно продолжила. — Он говорит тебе только то, что считает нужным. О работе — ни слова, о планах — ни слова. Тебя держат в клетке из блаженного неведения. Отсюда и запрет на проход в сектор Дельта, частое внимание Молящихся Рук, которое подают как заботу. А способны ли они на неё, или это просто базовое закрытие потребностей?       Каждое слово бьёт точно в цель. Сара видит, как ценой её слов рушится мир в детских глазах. Как слезы льдинок тают, превращаясь в дорожки на щеках. Как доверие, эта хрупкая, выстроенная годами конструкция, трещит по швам. Внутри у девушки загорается не пламя мстительного удовлетворения, а лучинка сочувствия. Прушке просто не повезло попасть сюда, под ядовитое влияние Бондрюда. Как и десяткам детей до неё, как и… самой Саре, до последнего верившей, что все решения касательно своей жизни она принимает сама.       — Зачем… — всхлип надломанный, едва слышный. — Зачем ты мне это говоришь?       «Потому что я тоже всего лишь эксперимент. Объект для изучения свойств Бездны, чьё мнение всего лишь формальность. Кто-то должен был сказать тебе правду, прежде чем стало бы слишком поздно.»       Она не произнесла этого вслух. Только осторожно обхватила прохладными ладонями детские щёки, большими пальцами стирая следы слёз. И смотрела в красные глаза своими, напоминающими по цвету лёд в сердце. В них не было привычного холода. Не было и лжи, только боль, надежда… и решимость.       — Чтобы у тебя был выбор, Прушка, — ответила Сара очень тихо. — Поэтому я спрошу один раз. Если появится шанс сбежать отсюда, пойдёшь ли ты со мной?