Глава 03

      Драконий Камень, 300 г. от З.Э.       Дейенерис Таргариен.       Войско Дейенерис состояло из Безупречных, части дотракийцев, дорнийцев и некоторых лордов Узкого Моря — последних куда меньше, чем ей хотелось бы. Самые преданные знаменосцы её семьи потеряли немало кораблей и людей в провальной попытке взять Королевскую Гавань — и всё это на службе у самозваного короля, которого никто из них не любил и которому по-настоящему не желал служить. Их силы значительно поредели, и хотя она понимала, почему племянник не обратился к ним раньше, она не могла не жалеть об этом.       Мысли о племяннике всегда будили в ней смешанные чувства. Любовь, которую она к нему питала, уже не была прежней, и это порой причиняло ей боль — как, она знала, причиняло боль и Эймону. В иной жизни они вместе брали бы трон — по-настоящему вместе. Они были бы мужем и женой, а не племянником и тётей, и она солгала бы, если бы сказала, что не желает этого до сих пор. Увы, не судьба: нужды их дома стояли куда выше нужд обоих сердец. Эймон — единственный, кто мог продолжить их род, а потому он взял другую в жёны. И это не Дени, а она будет королевой.       Её место в новом мире, который выстраивал племянник, ещё не было определено. Глядя вдаль туда, где, она знала, лежала Королевская Гавань, она молилась, чтобы боги благоволили Эймону и его замыслы воплотились так, как он говорил. Потом вздохнула, повернулась и пошла к небольшой лодке, которая должна была доставить её к детям. Её собственная задача была во многом куда проще задачи Эймона. Ей предстояло вернуть родовое гнездо семьи — и никакого представления для этого не требовалось. Только прямой удар: её люди превосходили числом тех, кто занимал семейную цитадель, а даже если бы и нет — у неё есть драконы, тогда как у него нет ни одного.       — Берегите себя, принцесса, — сказала Миссандея, и Дени кивнула, прежде чем вместе с сиром Джорахом и несколькими Безупречными спуститься в лодку и отплыть к берегу.       Своих драконов она увидела издалека: двое её сыновей смотрели с берега бухты, куда те приземлились. Их взгляды были прикованы к небольшой лодке, скользившей к ним по воде. Дени закрыла глаза и почти почувствовала их. Когда она открыла их снова, лодка уже ткнулась в песок и сир Джорах помогал ей выбраться на берег. Каким-то чудом ей удалось сдержать желание броситься бегом туда, где ждали её Дрогон и Визерион. Вместо этого она неспешно пошла к ним и первым делом направилась к золотому дракону.       — Нике миссед ао, ньюха дона трези. (Я скучала по тебе, мой сладкий сын.) — произнесла она, поглаживая голову Визериона; довольное воркование сына было слышно всем вокруг.       Потом она отошла от него, остановилась напротив Дрогона и заглянула в его огненно-красные глаза. Прижавшись к его голове, она тихо заговорила:       — Кесса, ньюха неденка риня, туби илон магхагон илва кринунтысси, Перзис Аногар! (Да, моё яростное дитя, сегодня мы несём нашим врагам Пламя и Кровь!)       Дрогон не заворковал — он взревел. Она стояла перед ним и чувствовала, как его дыхание обдало её, точно порыв ветра, — и всё это время улыбалась. Дейенерис подошла к сиру Джораху и остальным, чтобы отдать приказы.       — Я пойду с драконами и расчищу путь от всех, кто осмелится встать на нём. Когда вы высадитесь, мы будем лететь над вами и прикрывать вас до самой цитадели. Берегите себя, сир Джорах: после этого дня нам ещё многое предстоит сделать.       — И вы, кхалиси. Пожалуйста, не рискуйте сверх нужного, — встревоженно произнёс Джорах, и Дени кивнула, прежде чем подойти к Дрогону и взобраться ему на спину.       Поднявшись в небо, они сначала пролетели над её флотом, чтобы те, кто плыл под её знамёнами, видели её. Зрелище драконов вселяло страх во врагов и придавало смелость союзникам — а для тех, кто уже видел, на что способны её дети, это было вдвойне верно. Когда Дейенерис сделала свой круг, она велела Дрогону и Визериону набрать высоту и повернула к острову.       Драконий Камень превзошёл все её ожидания. Иным он казался мрачным и голым, но для неё, летевшей над родным домом и глядевшей на расстилавшиеся внизу земли, он выглядел величественно. Драконья Гора высилась над всем вокруг, а сквозь чешую Дрогона Дени чувствовала его волнение. Было в этом месте нечто такое, что звало драконов. Не только её детей — её саму тоже. Пока они летели, она пыталась объяснить это себе тем, что родилась здесь, но дело было в другом, в чём-то большем. Она принадлежала этому месту. Они принадлежали этому месту. Полёт над цитаделью сделал это ещё очевиднее. Драконий Камень был драконом в покое, и с высоты птичьего полёта, сидя верхом на драконе, он выглядел невероятно. Но вскоре она увидела знамёна с Оленем, обвитым пылающим сердцем, и ей стоило немалых сил сдержать желание пустить их гореть.       Вместо этого Дени дважды облетела крепость по кругу и с изумлением обнаружила, что воинов там почти нет. Встревожившись — не прознали ли они о её планах, — она велела Дрогону и Визериону лететь к докам, и то, что она там увидела, потрясло её до глубины души. Никакой засадной армии, никаких солдат, готовых дать ей отпор, никаких укреплений. Дени велела Дрогону лететь к пляжу — и там было то же самое: её корабли высадили людей без единого выстрела. Встревоженная и сбитая с толку, опасаясь, что чего-то не заметила и где-то притаились люди, готовые устроить засаду, она велела Дрогону и Визериону снизиться и показаться — её дети были рады стараться.       — Ивестраги зирийи гимигон се залдризоти эмагон ретурнед, ньюха ринар, ивестраги зирийи рибагон аоха брозагон. (Пусть они знают, что драконы вернулись, мои дети, пусть услышат ваш зов.) — произнесла она, и дети отозвались.       Рёв её драконов прокатился над пляжем, доками, скалами и наконец над самой крепостью. Они летели так низко, как только Дени решалась — не настолько, чтобы выпустить огонь, — а её глаза высматривали притаившихся врагов и не находили никого. Она направила их обратно к берегу, велела приземлиться и вскоре к ней присоединились Серый Червь, Крепкий Белвас и лорд Ауран Уотэрс, бастард из Дрифтмарка.       — Где Станнис Баратеон и его армия, лорд Уотэрс? — спросила она раздражённо.       — Моя принцесса, я не знаю. Мы не нашли ни солдат, ни каких-либо препятствий при высадке. — В словах Аурана не было лжи, и замешательство на его лице было ничуть не меньше её собственного.       — Нет людей для битвы, принцесса? — спросил Серый Червь, и Дени покачала головой.       — Нет славы для Белваса? — разочарованно произнёс Крепкий Белвас.       — Может, здесь сегодня — нет, но скоро ты её непременно найдёшь, — ответила она, и бывший боец ям расплылся в широкой улыбке.       — Принцессе следует оставаться на драконе, пока остров не будет зачищен, — сказал Серый Червь. — Этот сам об этом позаботится, — добавил он, когда она сделала движение повернуться.       — Берегите себя. Я не понимаю, что здесь происходит, и мне это не нравится. Никаких лишних рисков — никому, — сказала она и пошла прочь.       — Эмагон илон кринунтысси кесир ньюха ринар, икис биса тегембоньи илвон истин арли? (Есть ли здесь враги, мои дети? Или этот остров снова наш?) — спросила Дени, проходя между своими двумя сыновьями, и их воркование немного успокоило её.       Дени снова взобралась на Дрогона и поднялась в небо — она знала, что должна оставаться бдительной на всякий случай. Она летела над своими людьми, пока те шли к крепости. Когда её войско добралось до ворот, она уже не могла разглядеть, вошли ли они словом или сталью. В конце концов она увидела Джораха и Аурана Уотэрс: они вышли наружу и направились к ближайшим скалам, и она последовала за ними, приземлившись неподалёку.       — Драконий Камень ваш, кхалиси, — сказал Джорах с широкой улыбкой, пока она смотрела на Аурана.       — Похоже, лорд Станнис покинул крепость, моя принцесса. Внутри почти нет людей, и никто не желает сражаться. По словам тех, кому я доверяю, он вместе с остатками армии и своей Красной Ведьмой ушёл отсюда несколько лун назад. — объяснил Ауран.       — Остров и цитадель полностью под нашим контролем? — спросила Дейенерис, и ответил ей Джорах.       — Серый Червь лично об этом позаботился, кхалиси. Он собрал всех, кого нашёл в крепости — мужчин, женщин и детей, — разоружил их и поставил под стражу. Его люди несут службу. Крепость так же безопасна для вас, как Пирамида в Астапоре.       — Тогда веди, сир Джорах — мне не терпится увидеть родной дом, — сказала она с нескрываемой радостью.       Той ночью, много позже, она стояла у открытого окна Покоев Расписного Стола и вытирала слёзы. Это далось ей куда тяжелее, чем она ожидала. Видеть место своего рождения, место, где погибла её мать, — всё это высосало из неё силы без остатка. За окном, над самой бухтой, кружили её сыновья, охотясь на ужин, и Дени без труда чувствовала их радость от этого места — и их тревогу о том, кого не было рядом. Она подошла к Расписному Столу и взглянула туда, где на карте лежала Королевская Гавань. Ей стоило сил сдержать порыв полететь туда и предложить племяннику свою помощь. Его задача — не её, и всё, что ей оставалось, — ждать и надеяться, что у него всё прошло так же гладко, как у неё.       Королевская Гавань, 300 г. от З.Э.       Арианна.       Начало 18+       Эймон смотрел на неё своим особым взглядом. В глазах — голод волка и дракона одновременно. Арианна гадала, кому из них он даст волю нынче ночью. Она уже знала: когда они лежат вместе, это может быть и тот и другой, и эти мгновения до того, как становилось ясно, кто придёт, она неизменно ждала с наслаждением. Волк был медлен и нарочит — не торопился, смаковал каждый миг. Он дразнил её, дразнил снова, и когда наконец выпускал её на волю, это сотрясало её до самых основ.       Дракон был другим — страстным и одержимым, и наслаждение, которое Эймон дарил ей в эти мгновения, было несравнимым ни с чем. К своему восторгу она обнаружила, что муж бывает ненасытен: он брал её несколько раз за ночь, порой до самого рассвета. Эймон двинулся по постели к ней, и она почувствовала укус на шее, зубы, тянущие мочку уха, и крепкую ладонь на груди. Он щипнул и потянул сосок Арианны — та громко застонала. Его касания никогда не причиняли ей боли или даже дискомфорта, но всегда посылали дрожь прямо между ног.       Если б Арианне пришлось назвать одну причину, по которой она предпочитает волка дракону, — это то, что дракон молчит. Волк говорил ей слова, от которых замирало сердце. Арианна была не из тех, кто склонен терять голову, но не раз бывала близка к этому только от звука этих слов. Дракон не говорил — до этой ночи. Арианна не могла скрыть изумления, когда услышала шёпот Эймона у своего уха, и слова эти вызвали улыбку на её губах.       — Моя прекрасная жена.       — Моя королева.       — Ты мне так нужна.       За каждым словом следовал поцелуй — сначала мягкий и нежный, а потом совсем другой. Рот Эймона прильнул к её шее, он начал кусать её — не прокусывая кожи, — и Арианна чувствовала, как тянут его зубы, и это лишало её дыхания. Как и тогда, когда он опускался ниже и делал то же с её грудью. Она привстала, чтобы видеть его, и снова была потрясена, как в первый раз, глядя на то, как он тянет её сосок. Тот растягивался больше чем на дюйм от груди, но она не чувствовала никакой боли, когда выскальзывал у него изо рта. Потом Эймон принялся осыпать его поцелуями и ласкать языком, а она стонала от наслаждения.       Волк не торопился и затягивал путь к её лону — он целовал, облизывал и уделял внимание едва ли не каждому дюйму её тела. Дракон двигался быстрее, и когда Арианна была на грани, это порой было даже желаннее. Смотреть в тёмные глаза Эймона, пока он устраивался между её ног, было всё равно что глядеть в бушующий огонь. Арианна сомневалась, что кто-нибудь когда-нибудь выглядел так опасно темно в такие мгновения — и её сильно заводило то, что именно с ней он их разделял.       — Эймон, — позвала она, когда его язык скользнул по её набухшему бутону. — Эймон… — застонала она, чувствуя, как он взял его в губы и начал посасывать.       Вскоре в дело пошли пальцы, и она почувствовала, как они изогнулись внутри неё, нащупывая то место, до которого немногим удавалось добраться. По правде говоря, Арианна могла пересчитать на тех же пальцах, которые сейчас использовал Эймон, всех, кто когда-либо находил эту точку. Только Эймон и Тиена умели это делать, — и мысль о кузине на миг её отвлекла. Арианна оттолкнула его, и взгляд Эймона стал ещё темнее и опаснее.       — Позвать мне кузину, чтобы она присоединилась к нам? — выдохнула Арианна.       — Нет. — Глаза его стали тёмными и хищными. — Этой ночью я буду трахать только свою жену. — Она едва успела улыбнуться, как Эймон рывком притянул её под себя.       Арианна не успела опомниться, когда почувствовала, что он навис над ней и вошёл в неё. Не нежно — она ощутила каждый дюйм почти одним толчком, и улыбка, которую она ему подарила, говорила сама за себя. Когда он начал двигаться, её ноги сами собой обвились вокруг его спины, и она снова смотрела в его тёмные глаза, глядевшие сверху вниз.       Иногда они занимались любовью, иногда трахались, иногда исследовали друг друга, иногда оба были почти в отчаянии от желания. Этой ночью, похоже, было последнее, и когда Арианна почувствовала, что он переворачивает её и встаёт сзади, её рука сама потянулась к его члену, чтобы направить его. Вскоре она ощутила хватку Эймона на своих бёдрах — давление, которое оставит отметины на коже, и она с удовольствием увидит их утром. Его жёсткий толчок заставил её громко вскрикнуть. К тому моменту, как она оказалась распластанной на постели, всё слилось в одно, но когда Эймон вдруг перестал двигаться, это позволило ей осознать своё положение. Арианна обернулась к нему.       — Эймон, — произнесла она, наблюдая, как он взял подушку и подложил ей под живот. Потом он медленно почти полностью вышел из неё, оставив лишь самый кончик. — Эймон, пожалуйста-а-а… — простонала она — её желание было так же глубоко, как его, — и тут же почувствовала жёсткий толчок, выбивший из неё дыхание.       Вершины она достигла быстро, и в самый миг, когда была уже на грани, он вдруг остановился — она посмотрела на него в замешательстве. Он переложил её на бок, затем она почувствовала, как его пальцы скользнули между её ног и заработали по набухшему бутону, а он снова начал двигаться внутри неё. Медленно, нарочито, и когда она почувствовала его дыхание у уха и услышала его голос, поняла: волк тоже пришёл поиграть.       — Моя прекрасная жена.       — Моя королева.       В конце концов к вершине её привели слова Эймона не меньше, чем то, что он с ней делал. Его собственный выход последовал почти одновременно, но не совсем. Потом они долго лежали, соединённые. Эймон поцеловал её в щёку, она попыталась повернуть голову, чтобы поцеловать его в губы. Когда она почувствовала, как его руки сомкнулись у неё на животе, это едва не вызвало слёзы, и она была рада возможности встать и привести себя в порядок, прежде чем снова лечь в постель.       — Спи, жена. Завтра нам многое предстоит, — сказал он, поцеловав её, и она послушалась, уснув в его объятиях — и это было так же уютно, как всегда.       Конец 18+       Утром Арианна проснулась одна. Небольшая записка на прикроватном столике сообщала, что муж решил дать ей поспать подольше. Поднявшись с постели, она потянулась и подошла к зеркалу. Как и ожидалось, на теле остались следы от прошедшей ночи. Прикасаться к ним было почти так же приятно, как вспоминать, как они появились.       Повернувшись боком, она посмотрела на свой профиль и почудилось ей, что живот чуть округлился. Это ещё не подтвердилось, но она была уверена, что ждёт ребёнка. Улыбка появилась сама собой, и Арианна задумалась, обрадуется ли Эймон этой новости так же, как она. Бросив последний взгляд на своё отражение, она кликнула служанок, чтобы те помогли ей умыться и одеться, после чего отправилась завтракать.       Кузины, дядя и Эллария уже сидели за столом, когда Арианна вошла в комнату. Мужа рядом не было, и она нахмурилась. Как всегда, Тиена заметила перемену в её настроении и пересела к ней, шепнув на ухо, что Эймон сейчас занят в солярии. Арианна взглянула на дядю Оберина и мелькнувшую мысль — уж не в нём ли причина — тут же отогнала: скорее всего, это просто природа самого мужа.       — Всё спокойно в городе, дядя? — спросила она.       — Город наш, Ари. Вороны уже отосланы, твой отец знает, что его дочь отныне королева Семи Королевств, — ответил Оберин.       — А Драконий Камень? — осведомилась Арианна.       — Снова в руках дракона.       — Каковы твои планы на день, дядя? — спросила она, когда перед ней поставили еду. Она посмотрела на неё с голодным взглядом. В последнее время аппетит заметно вырос — она объясняла это ребёнком, которого, как была уверена, носила.       — Намерен позлить кое-каких Львов и Роз, племянница, — радостно ответил Оберин.       Арианна собралась было его урезонить, когда в комнату ввели Сансу Старк. Девушка нервно оглядела всех, а Арианна предложила ей присоединиться. Санса устроилась напротив неё, и пока — дальше этого расстояния подходить ни к кому не спешила.       — Садись, Санса, ты наверняка голодна. Я, во всяком случае, после ночи с мужем точно, — сказала Арианна, внимательно вглядываясь в рыжеволосую девушку.       Муж считал её сестрой — но ею она не была. Истории о Сансе Старк рисовали её наивной и глупой девочкой, однако Арианна не была уверена, что они говорят правду. Пора было составить о ней собственное мнение и решить, не стоит ли поговорить с Эймоном насчёт его двоюродной сестры.       — Благодарю, Ваша Милость, — с безупречным реверансом произнесла Санса.       — Зови меня просто Арианна, дорогая, — сказала та, одаривая её самой тёплой улыбкой в надежде усыпить бдительность девушки. Посмотрим, найдётся ли от тебя хоть какая-то польза.       — Мой брат…       — Кузен, если быть точной. Лучше привыкай. По мне, так это куда интереснее. — Арианна убедилась, что взгляд её выглядит достаточно голодным, когда встретился с ярко-синими глазами Сансы. Девушка растерялась и не нашлась что сказать. — Уверена, родственник скоро вас увидит, леди Санса, но пока он занят делами. Так что у нас с вами есть время познакомиться поближе.       — Я была бы рада, Ва… — Арианна приподняла бровь. — Арианна, — осторожно произнесла Санса.       Трапеза шла своим чередом, и со временем Арианна отчасти устала от ответов девушки. То ли долгие годы в плену у Ланнистеров сделали своё дело, то ли Санса успела многому научиться за время в Королевской Гавани, — но истинная суть Сансы Старк оказалась куда неуловимее, чем Арианна поначалу рассчитывала. Со временем она всё равно до неё доберётся: они взяли Железный Трон, но великая игра не кончается никогда.       Весь день она была разочарована тем, что не видела Эймона до поздней ночи, зато была рада, когда чуть позже к ней присоединился Призрак. Белый волк был желанным гостем и для неё, и для родственников мужа. Как и дракон, составивший ей компанию в покоях, когда пришло время отходить ко сну. Взгляд Эймона ясно давал понять, с какой стороной мужа ей предстоит провести эту ночь.       Королевская Гавань, 300 г. от З.Э.       Оберин Мартелл.       Даже когда Элию выдали за Рейегара, Оберин ни разу не ночевал в Красном Замке. Проводить время рядом с Безумным Королём — нет уж, и Элия сама предпочитала Драконий Камень Королевской Гавани. Так что пребывание здесь было для него странным опытом, и он ещё не решил, нравится ли ему это. Зато причины, по которым он здесь задержался, нравились ему чрезвычайно. Знать, что в подземельях под его ногами томятся Тайвин Ланнистер и его отпрыски, было истинным удовольствием.       Это заставляло его несколько иначе думать о человеке, который всё это устроил, — о том, чьим замыслом было сделать всё именно так. Эймон Таргариен не был тем, кого Оберин назвал бы другом, и даже не тем, кого он был уверен, что любит. Родство через брак значило для Оберина куда меньше, чем, может быть, для другого человека. Память о другом драконе, ставшем ему роднёй через брак, была слишком жива, чтобы он мог легко отмахнуться от неё, глядя нынче на его сына.       Племянница, судя по всему, была довольна своим новым супругом, а брат — Оберин это знал — в глубине души не слишком заботился о том, какой позор тот может навлечь на них. Это стало ясно давным-давно: Доран думал о короне куда больше, нежели о гневе Оберина на принца, обесчестившего его сестру, и на волчицу, родившую того, кто ныне занимает трон. Оберин испытывал юнца — задирал, провоцировал, порой переходя черту. Но лишь Смелый предостерёг его, и выяснилось, что мальчишку не так-то просто вывести из равновесия.       Одеваясь и готовясь к предстоящему дню, Оберин поймал себя на надежде, что не придётся проводить слишком много времени в обществе Эймона Таргариена, — и в этом боги были на его стороне. Нового короля не было рядом, когда Эллария, Арианна, его дочери и он сам завтракали. Короля не оказалось и на тренировочных дворах, когда Оберин спустился размяться. Позже, обходя Красный Замок и разговаривая со своими людьми, он не заметил ни следа Эймона Таргариена. По иронии судьбы, отсутствие короля раздражало его ничуть не меньше, чем, по его собственному убеждению, раздражало бы присутствие. Потому, к собственному удивлению, он несколько раз просил об аудиенции и всякий раз получал один и тот же ответ: «Король исполняет свои обязанности и желает уединения». При этом король безвылазно сидел в солярии, принимая Вариса, сира Барристана или других людей, которых к нему приводили.       — Как думаешь, чем занят наш новый король? — спросил он сира Деймона Сэнда, пока они направлялись к Девичьему Чертогу.       — Не знаю, мой принц. Ни сам он, ни сир Барристан, ни тем более Паук — никто не говорит, чем занят дракон, — ответил Деймон.       — И он не выходил из солярия? — уточнил Оберин.       — Нет, мой принц, — сказал Деймон.       Часть его почти требовала немедленно отправиться в Королевский Солярий и спросить, в какие игры тот играет. Однако Оберин знал: гордость ему этого не позволит. Ему не пристало самому идти к королю — это король должен его вызвать, это король должен ждать, а не он. Оберин понимал, что это мелочно и глупо, но чувствовал и то и другое. Поэтому он сосредоточился на том, зачем, собственно, и шёл в Девичий Чертог. Пришло время подрезать розовые шипы.       Пока Ланнистеры оказались в чёрных камерах, Тиреллов заперли в Девичьем Чертоге вместе с несколькими другими лордами и леди, не принёсшими сразу же клятву верности его племяннице и её супругу. Они сдали оружие без боя и теперь ожидали своей участи — той, в которой сам Оберин не был до конца уверен. Доран хотел, чтобы они дорого заплатили за поддержку Львов, и Оберин был с ним согласен. Однако новый король отказал им в праве решать судьбу кого-либо, кроме Ланнистеров, — да и то лишь некоторых из них.       Это привело к ссоре и закончилось тем, что Оберин стоял лицом к лицу с клинком сира Барристана. Он до сих пор помнил прикосновение стали, выбившей каплю крови из его шеи. Он двигался слишком быстро и слишком яростно — не по нраву рыцарю. Ещё один шаг стоил бы ему жизни и шанса на справедливость, а дракон навсегда лишился бы Дорна. То, что именно слова Эймона Таргариена заставили его тогда сесть, Оберин по-прежнему не мог объяснить — однако он сел. Доран согласился с выдвинутыми условиями, и их дома вновь связали брачные узы. Отогнав эти мысли, Оберин окинул взглядом стражников и подозвал к себе их предводителя.       — Были проблемы? — спросил он сира Арона Сантагара, которого поставил надзирать за пленниками. Бывший Мастер над Оружием знал Красный Замок куда лучше любого другого, на кого Оберин мог положиться.       — Кроме расспросов — никаких, мой принц, — ответил сир Арон. — Хотя Королеву Шипов несколько раз слышали на повышенных тонах.       — А Западники? — спросил Оберин.       — Очень беспокоятся и проклинают Львов, мой принц, — ответил сир Арон.       — Хорошо. Я поговорю с Королевой Шипов. Пошлите за угощением, добрый сир, — не сомневаюсь, она предпочтёт принять гостя с должными почестями, — сказал он с усмешкой, поднимаясь по ступеням вместе с Деймоном к покоям, где содержались Розы.       Сир Арон был хорошим человеком и уже сыграл немалую роль в том, чтобы их нападение во время свадебного пира стало возможным. То, что он был дорниец, означало: Оберин мог доверять ему куда больше, чем большинству. Даже если именно Паук, а не они сами привлёк его на свою сторону. Оберин задавался вопросом: внесёт ли евнух вместе с новым королём большие перемены в своё окружение, или Дорн получит больше, чем уже оговорено условиями? Такой человек, как сир Арон, рядом с племянницей и королём — это было бы желанным назначением. Однако Оберин опасался, что, не считая охраны Арианны, его собственных людей и дочерей, Дорн получит куда меньше милостей, чем рассчитывал Доран.       — Готовы приветствовать королеву, мой принц? — пошутил Деймон, и Оберин усмехнулся, стуча в дверь перед тем, как войти.       Королева Шипов сидела в кругу семьи. Рядом — Маргери Тирелл, напротив — лорд Мейс и леди Алерия. Сир Гарлан и лорд Уиллас стояли у окна. Когда Оберин вошёл, все взгляды обратились к нему. Лорд Мейс вскочил на ноги, готовясь возражать, но один взгляд матери заставил его немедленно сесть обратно.       — Наконец-то. Я надеялась, что пожалует ваш новый король, но, видимо, принца мы и стоим, — раздражённо произнесла Оленна.       — Воистину, моя леди. Надеюсь, с вами обращались достойно? — спросил он, услышав в ответ раздражённое фырканье и кивок. — Я послал за угощением. Может, поговорим наедине?       — Хорошо, — сказала Оленна — и тут же раздался стук в дверь. Слуги вошли, неся разнообразные блюда: вино, фрукты и сыр. Судя по выражениям лиц, не одна Оленна по достоинству оценила этот жест.       Уиллас помог Оленне добраться до маленького солярия, примыкавшего к их покоям. Оберин кивнул другу — и получил куда более холодный взгляд, чем ожидал, хотя, пожалуй, заслужил его. Когда все устроились в меньшей комнате, Оберин занял своё место и знаком предложил Уилласу остаться — к явному удивлению Оленны. Кивнув Деймону, он велел бывшему оруженосцу принести часть еды и вина.       — Благодарите богов, что ваш дом лишь породнился со Львами, леди Оленна. Что не вступили в битву против дракона, восседающего на троне, или тех, кого он называет роднёй. Иначе наша встреча прошла бы на куда менее дружеских условиях, — сказал Оберин, как только Оленна и Уиллас сели.       — Вы называете это дружескими условиями? — язвительно бросила Оленна.       — По сравнению с тем, что ждёт Ланнистеров? Да, — ответил Оберин с не меньшей язвительностью.       Прежде чем кто-либо успел что-то добавить, вошёл Деймон и поставил поднос на стол. Глянув на Оленну, Оберин сам разлил вино и сделал глоток из своего бокала прежде, чем Тиреллы последовали его примеру. Он был рад увидеть на подносе подбор сыров: из писем с Уилласом он знал, что именно их предпочитает Королева Шипов. Выждав несколько мгновений, пока оба Тирелла угощались, он заговорил снова.       — Яд — моя известная слабость, моя леди, но не так пришёл бы ваш конец, если бы он был кому-то нужен, — произнёс он с усмешкой и увидел облегчение, разлившееся по лицам обоих Тиреллов.       — Значит, нам не суждено умереть — это приятно знать, — невозмутимо произнесла Оленна мгновение спустя. — И какова же наша участь, если не смерть?       — Лучшая, чем та, что ждёт дом Ланнистеров, леди Оленна. Я говорил серьёзно, — начал Оберин. — Вам несказанно повезло, что эта война завершилась именно так, а не превратилась в настоящую. Вам, возможно, не по нраву хитрость и нападение прямо на свадьбе, но поверьте мне, — сказал он, глядя ей в глаза. — Так было куда лучше.       — Значит, король, которому вы служите, не потребует наших голов, ведь мы не сражались против него? Чего же он потребует вместо этого? — спросил Уиллас, и Оберин чуть ощетинился от подобной формулировки. Оберин Мартелл не служит Эймону Таргариену — ни сейчас, ни когда-либо.       — Всему своё время, лорд Уиллас, всему своё время, — сказал он и поморщился, когда следом заговорила Оленна.       — Вы не знаете, не так ли? — произнесла она. Что бы Оленна ни искала, она нашла это и надавила на больное место. — Дорн вовсе не заправляет этим делом, не так ли, принц Оберин? Вы с братом — лишь участники, не более того, — сказала Оленна с нестерпимым самодовольством.       — Моя племянница — королева, леди Оленна, — огрызнулся Красный Змей. — Дорнийские копья охраняют вас и ваших близких, и наши люди удерживают этот город. Пожалуй, не стоит дразнить змею, моя леди, — как бы змея не решила ужалить в ответ, — сказал он и заметил тревогу на лице Уиллоса, тогда как сама Оленна держала лицо куда лучше.       — Полагаю, будут суды? — сказала Оленна, и Оберин кивнул. — Кто выйдет против Горы, когда Старый Лев потребует суда поединком? — добавила она, и Оберин усмехнулся.       — Моя леди, вы слишком нас недооцениваете. Неужели вы думаете, что мы не предусмотрели подобного? — сказал он с усмешкой, которую никто из Тиреллов не разделил.       — Значит, нам не стоит искать спасения на острие меча? Приятно знать, — сказала Оленна.       — Слова и дела, моя леди, слова и дела. Я бы тщательно обдумал, что новый король желает услышать, — ответил Оберин.       Они ели и беседовали о разном. Время от времени Оленна с Уилласом пытались выведать у него больше сведений об Эймоне Таргариене. Кое-что Оберин рассказывал, кое-что — нет, давая им ровно столько, чтобы в их головах сложился какой-то план для дальнейших действий. По-своему он надеялся, что им удастся выйти из этого с минимальными потерями для дома. Розы, на его взгляд, были вполне управляемым домом. Их честолюбие было известно всем и каждому — а значит, делало их предсказуемыми.       Покинув Девичий Чертог, он направился не к покоям, а к камерам. Наконец пришло время взглянуть в лицо Старому Льву и пообещать ему лично — в глаза — ту расплату, которую так долго ждал. Именно Оберин положит конец Тайвину Ланнистеру. Оберин Нимерос Мартелл оборвёт его жизнь — и этот конец настанет очень скоро.       Королевская Гавань, 300 г. от З.Э.       Варис.       Всё прошло куда лучше, чем Варис осмеливался желать. Они взяли Красный Замок и город с малыми потерями, застав Львов и Роз врасплох. Война, которой он так боялся для королевства, обернулась совсем иным зверем. То, что именно новый король придумал план, приведший к этой победе, сулило многое на будущее. Впервые с тех пор, как он прибыл в Вестерос, Варис поймал себя на подлинном воодушевлении перед грядущими днями.       Он направил своих пташек на дело, жаждя поймать любой шёпот, и то, что в Королевской Гавани собралось столь много знати, лишь облегчало ему задачу. Долину предстояло привести в порядок, как и Север, — но Варис знал: новый король потребует расплаты с Фреями и Болтонами за то, что те сделали с его семьёй. С другой стороны, большая часть Вестероса склонится перед ним без боя. Теперь всё зависело от того, каковы планы относительно Запада и Простора. Этого Варис сам не знал.       Он знал: Львы больше никогда не будут править. Вопрос теперь стоял иначе: кто останется жить, а кто нет? Простор представлял собой более сложное дело. Их измену не так-то просто было предъявить в качестве обвинения на суде. Здесь требовалась более тонкая рука. Речным Землям, Королевским Землям и Штормовым Землям куда проще будет преклонить колени перед Драконом, нежели перед Львом. Железным Островам вскоре предстояло столкнуться с драконьей яростью. Что до Дорна — общество, с которым король делил постель, одновременно утешало и тревожило Вариса. В самом буквальном смысле — учитывая звуки, доносившиеся из их покоев прошлой ночью.       Варис сыграл свою роль в том, чтобы свести их вместе, и это и вправду был лучший союз с учётом того, кем был король. Дорнийский темперамент и жажда мести — оба эти качества заставляли задумываться. Последнее, чего он желал, — кровавая бойня. Мысли о том, что люди могут посмотреть на Эймона Таргариена и увидеть нового Безумного Короля, были не те, над которыми Варис хотел задерживаться. Мысли, которых, он знал, у него не возникало, когда он смотрел на самого человека. Однако если король даст принцу Оберину слишком длинный поводок, именно эти мысли вскоре начнут приходить другим в королевстве. Поэтому, направляясь к новому королю, он нёс с собой именно эти предостережения.       — Его Милость внутри? — спросил Варис двух дорнийских стражников. Те кивнули и постучали в дверь.       Войдя в комнату, Варис с удовольствием увидел, что новый король уже трудится. Эймон Таргариен сидел за столом, заваленным бумагами. За его спиной стоял сир Барристан — вновь в белом плаще. Хотя король, казалось, был погружён в раздумья, Варис почувствовал, что прервал беседу двух мужчин. Вскоре это подтвердилось.       — Лорд Варис, — произнёс король, когда сир Барристан кашлянул, давая знать о его присутствии.       — Ваша Милость, — ответил Варис, прежде чем занять предложенное место.       Несколько мгновений царило молчание — король просматривал бумагу в руке. Сделав пометку, отложил её в сторону. Затем предложил Варису вина, от которого тот с благодарностью не отказался. По правде говоря, Варис не ожидал, что король будет работать с таким усердием так рано в своём правлении. После службы Роберту Баратеону и Джоффри Уотэрс это несколько сбивало с толку. Эймон всё больше напоминал ему Тайвина Ланнистера — куда больше, чем кого-либо из ныне мёртвых королей.       — Золотые Плащи, лорд Варис. Их командир — человек Тириона, Бронн. Сир Барристан говорит, что ему нельзя доверять, — сказал король, бросив взгляд на своего гвардейца.       — Сир Бронн с Черноводной, Ваша Милость. Верно, в этом смысле ему не стоит доверять. Однако за соответствующую цену он достаточно надёжен по-своему, — сказал Варис, заметив любопытный взгляд короля.       — Давно ли он в этой должности? — спросил король.       — Несколько лун, Ваша Милость. Многие должности он заполнил людьми, которым доверяет лично.       — Вы знаете этих людей? — спросил король, и Варис кивнул. — А более достойный человек для назначения новым командиром найдётся?       — Я могу составить список подходящих людей, Ваша Милость. Однако у меня есть основания полагать, что мастер законов захочет высказать своё мнение, — сказал Варис, получив в ответ лишь кивок.       — Лорды Простора? — спросил Эймон.       — Большинство хранили верность вашему дому, Ваша Милость. Они куда охотнее склонят колени, чем кто-либо иной. Особенно лорды Тарли, Рован и Эшфорд, — сказал он и заметил лёгкое движение уголка королевских губ. Варис был уверен, что это уже было предметом разговора между королём и сиром Барристаном.       — Эдмар Талли, лорд Варис — его местонахождение, как мы и обсуждали? — спросил король, глядя Варису в глаза.       — Да, Ваша Милость. Лорды Блэквуд и Бракен присутствовали на свадьбе, как и несколько Фреев, — ответил Варис.       — Их арестовали? — спросил король и тут же поднял руку. — Я имею в виду Фреев.       — Да, Ваша Милость, — ответил он. Король кивнул, бросив мрачный взгляд, который вскоре угас — и тут же осведомился, о каких именно Фреях идёт речь и насколько они важны.       — Я хочу, чтобы это было разослано по всему королевству, лорд Варис, — сказал король, вручая Варису свиток пергамента. Тот прочёл послание и одобрительно кивнул, хотя его одобрения никто не спрашивал.       — Отправьте это в Цитадель, — сказал король, когда Варис закончил, и протянул ему ещё один свиток. — И наконец, это — на Стену.       — Позабочусь, чтобы всё было отправлено немедленно, Ваша Милость, — сказал Варис, поднимаясь.       — Ваша собственная должность, лорд Варис — вы желаете остаться в нынешнем положении? — просто спросил король.       — Да, Ваша Милость. Полагаю, мне есть что предложить и королевству, и вам, — ответил Варис.       — Как вы уже показали, лорд Варис. Это было весьма ценно. Я официально назначу вас через день-другой. Пока же я просто именую вас тем, кем вы уже являетесь, — моим мастером над шептунами.       — Я почту за честь служить вам, Ваша Милость, — произнёс Варис с поклоном.       — Как и я — иметь вас на службе, лорд Варис, — сказал молодой король с лёгкой улыбкой.       Улыбка на лице короля выглядела искренней, пусть и мимолётной. Уходя, Варис оглянулся и увидел, как сир Барристан шепчет что-то на ухо королю, прежде чем тот снова углубился в бумаги. Варис почувствовал нечто, давно ему незнакомое. Позднее в тот же день, переговорив со Львами и Розами, он направлялся на обед, когда миновал Королевские Покои и увидел, что стражники по-прежнему стоят у двери.       Ответственного короля он не рассчитывал встретить при своей жизни. Варис на это надеялся — и будь он человеком верующим, то наверняка молился бы об этом. В Рейегаре Таргариене он, возможно, нашёл такого, но обстоятельства распорядились иначе и лишили королевство этой надежды. Сын Рейегара Таргариена и Лианны Старк, чей родной брат Эддард Старк был человеком долга — пусть и мало подходящим для трона. Вот истинная причина, по которой Варис так стремился поддержать Эймона Таргариена. Дракон с волчьей кровью — и наконец он верил, что королевство в добрых руках.       Камеры Красного Замка, 300 г. от З.Э.       Джейме Ланнистер.       Всё произошло полной неожиданностью. Не было даже шёпота о том, что грядёт. Только что Джейме был на свадьбе, кипя от гнева, пока его чудовище-сын унижал брата, — и вот уже на них напали. Каждый инстинкт кричал ему: сражайся — хотя исход был уже предрешён. Одного лишь вида дракона в небе было достаточно, чтобы все поняли: победы сегодня не будет, и просто выжить будет нелегко.       Он смотрел на свою семью, тянулся за клинком, чтобы вывести их в безопасность. Воля и сила для боя у него были, но не умение — а врагов было слишком много. В конце концов он почти и не сражался: слишком очевидным было их превосходство. Джейме никак не мог понять, как им удалось подвести к ним так много людей, — и только сидя в камере и услышав голос евнуха, он сложил всё воедино.       Без сомнения, не только заслуга Вариса в том, что столь многие дорнийцы могли беспрепятственно смешаться с толпой. Сир Арон Сантагар, Мастер над Оружием Красного Замка, гордый дорниец, — он наверняка помог своему принцу провести этот план в жизнь. Хотя какая разница — кто и как их так легко захватил. Сам этот факт давал достаточно пищи для мыслей. Однако, сидя в камере, куда более удобной, чем та, в которой ему прежде доводилось быть пленником, Джейме думал вовсе не об этом.       Его мысли занимал бывший брат — нет, братья. Они и принц, которому все они некогда по-настоящему служили вместе. Воспоминания о давнем дне, когда пал Красный Замок, и о том, как он сделал то, что считал правильным. Лишь затем, чтобы обнаружить, что подвёл тех, кого поклялся защищать, — и вот снова, как и сейчас, он не смог уберечь их от их судьбы. Имя человека, взявшего корону и державшего судьбу его дома в своих руках, всё настойчивее занимало его мысли. Сына его принца. Человека, которого укрыл и защитил мужчина не в белом плаще. Нед Старк сделал то, чего не смогла Королевская Гвардия, — спрятал принца, короля, у всех на виду, защитив от тех, кто желал ему смерти.       «Позвольте заранее поблагодарить вас за то, что вы охраняете нас от опасностей За Стеной. Одичалые, Белые Ходоки и прочее. Мы рады, что нас защищают такие крепкие, добрые мужи».       «Мы охраняем королевства уже восемь тысяч лет».       «Уже "мы"? Значит, вы уже дали клятву?»       «Скоро».       «Передайте мои приветствия Ночному Дозору. Уверен, служить в столь элитном войске будет захватывающе. А если нет — что ж, это всего лишь на всю жизнь».       Джейме отогнал воспоминание. Он не слишком много думал о том мальчике и задавался вопросом, отчего теперь вспоминает встречу, не оставившую в нём особого следа. Один в камере, наедине с мыслями, он понял: больше думать было не о чем. В конце концов его разум отказывался идти куда-либо ещё.       Мальчишка верил, что Ночной Дозор — благородный орден. Без сомнения, именно Старк со своей проклятой честью вбил ему это в голову. Убедил мальчишку, что для бастарда едва ли найдётся лучшая доля, — а быть может, просто воспитал его на лживых байках. На деле же Ночной Дозор был весьма далёк от благородства — куда ближе к тому, чем стала Королевская Гвардия. Место, куда попадали лишь негодные. Когда-то это, быть может, и было достойным призванием — как некогда носить белый плащ. Но те времена и те добрые верные мужи давно канули в небытие.       И всё же Джейме никак не мог прогнать эти мысли. Даже после еды, когда он улёгся на своё соломенное ложе, они не давали ему покоя. Сон наконец пришёл к нему — и снова его обступили призраки прошлого. Тени давно павших мужей, и их судьба наконец открылась ему, как и причина этой судьбы. Его всегда смущало то, что Освелл и Эртур охраняли Лианну Старк. Так же, как и то, что она была похищена и удерживалась пленницей Рейегаром Таргариеном. Даже если Рейегар и впрямь был так же безумен, как его отец, — как громогласно твердил Роберт, осушив не один кубок. Эртур, которого знал Джейме, никогда бы не стал участником похищения и не стал бы удерживать девушку против её воли. Даже ради самого близкого и верного друга. И вот теперь, внезапно проснувшись и сев на постели, он вдруг нашёл ответы на вопросы, которые так долго мучили его.       Почему Эртур и Освелл не сопровождали Рейегара на обратном пути?       Почему сир Герольд не вернулся, отыскав его?       Почему они сражались против Старка и тех, кто был с ним?       Почему они погибли, когда всё уже было кончено и бой потерял всякий смысл?       Ответ на все эти вопросы только что прибыл в Королевскую Гавань на драконе — в сопровождении ещё одного из его бывших братьев. Барристан Селми каким-то образом докопался до правды и теперь служил тому, кому всегда желал служить. Джейме солгал бы, если бы сказал, что не испытывает укола зависти от этого. Мальчишке позволили уйти на Стену. Старк позволил наследнику трона уйти на Стену. Джейме испытывал к нему лишь злость и был рад, что Старк лишился головы. Нед Старк явно не собирался видеть сына Рейегара на троне и был готов позволить мальчишке сгнить на Стене — чтобы его род угас со стоном, а не с рёвом.       Нет, скорее всего, ему отрубят голову — отцу уж точно. Даже будь он цел, он не был уверен, что согласился бы стать поборником отца. Сейчас Джейме по-настоящему тревожился о Тирионе, Дженне, Киване, Серсее, Томмене, Мирцелле и обо всей остальной родне. За их судьбы он страшился и стал бы молить о пощаде — сколько бы толку в том ни было. Привалившись к стене и наблюдая, как встаёт солнце, он нашёл красоту в этом свете и ценил её куда больше прежнего. Как и трапезу, принесённую ему в тот день. Еда была самая обычная, но казалась ему вкуснее всего, что он когда-либо пробовал. Джейме был уверен: это потому, что она станет одной из последних в его жизни.       Девичья Башня, 300 г от З.Э.       Оленна Тирелл.       Оленна была так близка ко всему, чего когда-либо желала. Корона почти оказалась на голове Маргери — и вот все её планы разлетелись вдребезги. То, что она проиграла тому, о ком и не подозревала как об игроке в великую игру, нисколько её не утешало. Она давно уже перестала сожалеть о том, что дракон обратился к Дорану Мартеллу, а не к ней. И всё же это заставляло её задуматься: кто сделал первый ход — и не аукнулись ли ей теперь действия Мейса в Мятеже.       Логика подсказывала, что дракон должен был прийти к ним. Их дом располагал людьми, золотом и был столь же верен — если не более, — чем любой другой уголок Вестероса. Поступи этот король так, у неё не было бы иного выбора, кроме как принять его предложение. С драконом и их войсками исход войны был бы предрешён заранее. Оленна заглушила голос в голове, напоминавший, что дракон сумел победить вовсе без войны, и позволила мыслям уйти в другое русло.       Куда логичнее казалось, что Доран первым отыскал дракона, первым сделал ход — и сделка была заключена быстро. Что Доран затем обратил их же действия против них и всё так рассчитал, что они вышли из этого куда более слабыми, чем планировала Оленна.       С какой целью?       К чему стремился Доран и что это означало для её семьи?       Вот что прежде всего нужно было ей выяснить.       — Нам следует потребовать аудиенции у этого нового короля, матушка, мы всегда были верны Драконам, — сказал Мейс, и она едва удержалась от вздоха.       — Мы оказались не на той стороне, отец. Мы встали на сторону Ланнистеров, и это нелегко простят, — услышала она ответ Уилласа.       — Но только потому, что мы ничего о нём не знали, сын. Знай мы тогда… — начал было Мейс.       — Заткнись, Мейс! — сердито отрезала Оленна, наблюдая, как сын съёживается и отходит к Алерии — та, как она знала, утешит его хрупкое самолюбие.       Оленне недосуг было слушать идиотские речи Мейса, а Уиллас всегда разбирался в происходящем куда лучше, чем Мейс когда-либо был способен. Она поднялась и жестом подозвала Маргери и Уилласа. Оба последовали за ней в соседнюю комнату — и, к счастью, оба обладали куда большим умом, чем их отец или их братья. Лорас бездумно предложил бы пустить в ход меч, а Гарлан был совсем не создан для интриг. Уиллас был умён не хуже любого в королевстве, а Маргери замечала то, что ускользнуло бы даже от самой Оленны. Вдвоём они, она была уверена, смогут выработать план действий.       — Перед нами самые трудные времена за всю историю нашего Дома. Мне стыдно признавать, что этот Король-Дракон и его дорнийские союзники застали меня совершенно врасплох — настолько, что я до сих пор не могу понять, кто из них дёргает за ниточки. А это значит, что у меня нет никакого плана, как выйти из предстоящих испытаний не только с головами, но и с нашим положением, — сказала Оленна куда честнее и прямее, чем говорила обычно.       — Ты и впрямь думаешь, что мы можем не пережить это, бабушка? — тревожно спросила Маргери, и Оленна протянула руку, взяла ладонь своей Сладкой Розы и крепко сжала её.       — Мы сыграли в Игру Престолов, Маргери. Побеждаешь — или умираешь. Мы очень далеки от победной позиции, и я не вижу даже намёка на путь к ней, — сказала она голосом, полным тревоги.       — Оберин намекнул, что речь идёт не о наших головах, бабушка. Я сомневаюсь, что наше положение и впрямь висит на волоске, — сказал Уиллас, и они обе с Маргери взглянули на него.       — Неужели? — спросила она.       — Думаю, нам придётся пресмыкаться, и на нас наложат немало ограничений, но мы крепко связаны с другими домами Простора и не поднимали оружия против нового короля, — объяснил Уиллас.       — Мы всё же заключили союз с Ланнистерами, Уиллас, — сказала Маргери, и Оленна кивнула.       — Союз, который можно преподнести как вынужденный, а не как предательство, — ответил Уиллас.       — Каким образом? — спросила Оленна и принялась слушать, как внук излагает рассуждения, которые, хотя и не были правдой, содержали её достаточно, чтобы стать очень убедительной ложью.       Когда Уиллас перечислил возможные наказания — как ни неприятно было их слушать, — все они, даже самые суровые, оказались такими, что их можно было вынести и даже смириться с ними. Уже одного того, что она слушала его, а потом Маргери вставляла свои меткие замечания, было достаточно, чтобы Оленна немного воспрянула духом. Настолько, что когда они сели ужинать, она обнаружила, что к ней вернулся аппетит.       Золото, престиж, отсутствие достойных альтернатив и то, что они не поднимали оружия ни против кого, кроме Станниса Баратеона. При необходимости — раскрытие её собственного заговора против Львов. Всё это давало надежду на исход, который при иных обстоятельствах мог бы быть куда хуже. Всё могло сложиться значительно хуже — и, в отличие от Львов, их гибель отнюдь не была предрешена. Как сказал Уиллас, возможно, о них и думать не думали. Они выйдут из этого куда более слабыми, чем надеялась Оленна, и честолюбивые замыслы для своего Дома теперь едва ли когда-нибудь сбудутся. Так что никакого «Вырастая Крепнем» из этой затеи не выйдет. Но если она разыграет всё правильно — у них всё же останется шанс расти, когда всё будет сказано и сделано.       Сон пришёл к ней легко, и сны были куда приятнее тех, что мучили её последние день-два. Когда она проснулась следующим утром, всё тело перестало ломить и ныть — как было с тех пор, как её вынудили спать на меньшей кровати в этих покоях. За завтраком звучали разговоры внуков — куда более спокойные, чем до визита принца Оберина, — и всё же Оленна не испытывала радости при мысли о скучном дне впереди. Зато она была рада возможности подумать и обдумать именно то, что скажет. Потом начала задаваться вопросом, когда же наступит их черёд предстать перед драконом. Оленна и не подозревала, что это случится куда раньше, чем она ожидала, — и когда раздался стук в дверь, а в комнату вошёл Евнух, она снова забеспокоилась.       — Его Милость желает, чтобы вас доставили в Тронный Зал. Суды назначены начаться, — сказал Варис, и Оленна обнаружила, что с трудом может сглотнуть. Она потянулась за стаканом воды, чтобы скрыть волнение.       — Разумеется, лорд Варис, — сказал Уиллас, заметив её состояние, и с этим их вывели из комнаты. Мысли Оленны метались в тысяче направлений разом, и ни один связный план не давался ей.       — Бабушка, — тихо произнесла Маргери, её золотисто-карие глаза смотрели с тревогой, а рука держала её ладонь и нежно поглаживала.       — Я в порядке, голубушка, в порядке, — сказала она и надеялась, что это была ложь лишь в том, что касается времени, и что слова её вскоре окажутся правдой.       Красный Замок, 300 г.З.О.       Санса.       Впервые за бог знает сколько времени она провела спокойную ночь и проснулась отдохнувшей — с облегчением на душе. Стражники у её двери стояли ради её защиты, а не чтобы держать её в заточении, — и уже одно то, что на них не было цветов Ланнистеров, приносило ей немало утешения. Служанки, пришедшие помочь ей одеться, были Сансе незнакомы — она никогда прежде их не видела — и потому их появлению она была только рада. Никогда прежде она не думала, что свобода каждого произнесённого слова, каждого сделанного шага — свобода от слежки — способна приносить такое облегчение.       Санса расстроилась, когда пришла завтракать и не обнаружила брата — и всё же её приняли как подругу, как семью, и это ощущалось куда менее притворным, чем то, с чем ей пришлось жить последние годы. Некоторая натянутость всё же присутствовала, но это была скорее обоюдная неловкость, пока она, Арианна, Тиена и её сёстры пытались узнать друг друга. Вопросов у неё было так много, и всё же она боялась ответов — или того, что их не дадут. Но вскоре она смогла убедиться, что это не так.       Арианна была её невесткой, новой королевой, женой её брата — и мысли о том, что Джон женат и стал королём, никогда не приходили Сансе в голову.       Как это случилось?       Когда это произошло?       Что это означает для её будущего?       На все эти вопросы она жаждала ответов — и всё же задавала совсем другие. Вопросы, призванные выяснить, не изменяет ли Арианна Мартелл её брату и питает ли она к нему хоть какую-то любовь. Политический это союз или любовный — и если первое, можно ли ему доверять? К своей радости, она нашла, что верит: здесь было столько же одного, сколько и другого, — и расслабилась в обществе Арианны ещё больше. И тут она наконец увидела его.       — Призрак! — радостно воскликнула она, бросившись к Белому Волку. — Боги, это и правда ты, — сказала она, почувствовав, как его язык лизнул её руку, и опустилась на колени, обхватив руками шею лютоволка.       Его запах вызвал слёзы на глазах Сансы — она вспомнила Леди, — а мягкость его меха вернула воспоминания о давно минувших днях. Призрак был огромен — почти с небольшую лошадь, — и, стоя перед ним на коленях, она казалась совсем маленькой. Она чувствовала его силу под ладонями, и эта сила, казалось, перетекала в неё. Она дарила самообладание, которого так не хватало. Санса поднялась, проведя рукой по его спине, — и снова почувствовала, как его язык лизнул ей руку. Улыбка на её лице была первой настоящей с тех пор, как погиб отец, — и её заметили Арианна и её кузины.       — Такой огромный — и такой нежный, правда, Призрак? — сказала Арианна, и Санса хихикнула, когда волк мотнул головой, подошёл и лизнул руку Арианны, потёршись мордой о её живот.       — Ты ему нравишься, — тихо сказала она, увидев сияющую улыбку невестки.       — Ему нравятся угощения, которые я ему даю, — ответила Арианна, и Санса наблюдала, как та щекочет Призрака за ухом, а волк прижимается к ней ещё теснее.       Видя это, видя их вместе, Санса почувствовала, как тают её сомнения насчёт Арианны и её намерений. Волки знают — и понимай она это тогда, Леди, быть может, была бы ещё жива, а отец и братья — тоже. Едва эта мысль мелькнула в её голове, навернулись слёзы, — и кто из них первым подошёл к ней, она не заметила. Она почувствовала, как Призрак прижался к ней, а потом оказалась в объятиях — и рыдала, уткнувшись головой в плечо невысокой женщины. Арианна тихо говорила ей на ухо, что она в безопасности, что всё хорошо и что ни она, ни Эймон никогда не позволят никому причинить ей вред. В отличие от слов, некогда сказанных ей другой королевой, Санса верила этим, — и вскоре рыдания утихли, и она вытерла глаза.       Остаток дня прошёл для неё очень приятно. Санса могла ходить куда хотела, не страшась, что кто-то следит за каждым её шагом. Она знала теперь, что не столкнётся с Джоффри и не станет средоточием его зверства. Впервые с тех пор, как она попала в это проклятое место, она обнаружила, что способна думать, дышать и не бояться. Санса обнаружила, что у Мартеллов острое чувство юмора и ещё более острые языки. Она краснела не раз — намёки на то, что её брат и невестка делали вместе, звучали более чем однажды.       Они пообедали вместе, и когда Санса почувствовала усталость, спросила, можно ли ей немного вздремнуть. Арианна поймала её взгляд и сказала, что больше никогда не нужно такого спрашивать. Санса едва верила ушам, когда ей сказали, что она вольна делать то, что хочет, и никто не посмеет возразить. Это позволило ей отдохнуть и проснуться ещё более бодрой — а когда она попросила отвести её к брату, радость захлестнула её: оказалось, он тоже хотел её видеть. И всё же она нервно шла к его покоям, боясь, что её детские поступки или то, как мать обращалась с Джоном, обернутся против неё теперь.       — Его Милость здесь? — нервно спросила она, когда добралась до покоев, — стражник кивнул и пропустил её войти.       — Ваша Милость, — произнесла она с реверансом, как и подобало.       — Санса, — сказал Джон, лишь на миг оторвавшись от бумаг. — Хорошо, теперь мне не придётся посылать за тобой. Нам нужно заняться подготовкой тебя к новой роли.       Сказать, что Санса была потрясена, — значит ничего не сказать. Она пришла просить у брата прощения, а он, казалось, был поглощён исключительно тем, что лежало на столе. Прежде чем она успела о чём-либо спросить, Джон заговорил снова.       — Сир Барристан, оставьте нас на минуту, — произнёс он — приказом, а не просьбой. Без лишних слов сир Барристан покинул солярий, а Джон поднялся, чтобы налить вина. Он протянул ей кубок и повернулся к окну.       — Не расслабляйся, Санса, — сказал он, продолжая смотреть в окно. — Даже после всего, что я здесь сделал, это место по-прежнему змеиная яма. С семьёй моей жены здесь — почти в буквальном смысле. Мы на пороге полной и окончательной победы, и всё же лишь вопрос времени, когда начнётся настоящая борьба.       Джон повернулся к ней — его глаза были почти чёрными, именно такими, какими она их теперь вспоминала. Но это был не тот Джон из дома. Это было нечто — и некто — совершенно иное. Он заговорил снова — тихо, но с властью, которая бывает только у королей.       — Завтра ты начнёшь обучение, чтобы стать леди Винтерфелла и Хранителем Севера, — сказал Джон, и всё, что она смогла сделать, — это ахнуть.       — Я… буду управлять Севером? — Она хотела задать ещё вопросы, но Джон ответил на все, прежде чем она успела.       — Когда Болтоны будут мертвы, ты займёшь своё место наследницы Севера, — ответил он, отпил вина и снова посмотрел в окно.       Она была ошеломлена. Никогда она не ожидала и даже не надеялась управлять Севером. Вопросы, что ещё минуту назад вертелись у неё на языке, теперь вихрем проносились в голове.       — Я… примет ли Север женщину в роли Хранителя? — спросила она, сама удивившись, что именно с этого начала.       — Они примут мою волю на этот счёт, — сказал Джон, повернувшись к ней. В его словах были и лёд, и огонь. — Однако в какой-то момент нам придётся обсудить помолвку и кто лучше всего подойдёт тебе в мужья.       Санса вздрогнула при этих словах. Мысли о том, чтобы снова быть вынужденной выйти замуж, были теми, которых она не хотела касаться. Быть может, именно отсюда и вырвались её слова. Гнев от того, что кто-то, кого она считала родной кровью, обращается с ней подобным образом, был достаточен, чтобы её прорвало.       — Я уже замужем. Я не выйду замуж снова, и даже ты не можешь заставить меня. Я надеялась найти брата и наконец почувствовать себя в безопасности. Ясно, что слова твоей жены — правда. Ты видишь во мне лишь кузину, а не сестру. Иначе ты не обращался бы со мной так. — Она кое-как сдержала слёзы, готовые пролиться, и отвернулась. И не увидела, как смягчилось лицо брата, и не слышала его шагов.       Санса чуть не вскочила, когда он прикоснулся к ней, но взяла себя в руки и не отстранилась, когда он положил руку ей на плечо. И не сопротивлялась, когда он повернул её к себе.       — Прости меня, — тихо сказал Джон, глядя на неё так, как она и хотела, как надеялась. — Я так долго старался быть тем королём, которым должен быть, что порой забываю, когда это не нужно. Грань между Джоном и королём Эймоном почти стёрлась в большинстве дней. Ты первая, кто назвала меня Джоном за долгое время, сестрёнка. Боюсь, что отныне ты будешь единственной.       — Я…       — Ты моя семья, моя сестра, и я никогда не стану принуждать тебя ни к чему. Я имел в виду не то, и обещаю — выбор будет твоим.       — Правда? — с надеждой спросила она.       — Да, — сказал он с половиной улыбки. — Но тебе придётся выйти замуж, Санса. Ты последний известный живой Старк. Арья… Я верю, что она жива, но точно не знаю. А Бран, Рикон… — слова оборвались.       Для обоих это были мысли о потерянной семье. Это немного разомкнуло в Джоне то, что он до сих пор держал под контролем. Джон взял её в объятия, и впервые за долгое-долгое время её собственные чувства вырвались наружу.       Поужинать вместе в тот вечер им не удалось — брат продолжал работать даже после того, как она ушла к себе. Однако поговорить ещё немного им всё же довелось. Он больше не был Джоном Сноу — это было ясно, — и хотя потребуется время, чтобы привыкнуть называть его Эймоном Таргариеном, называть его своим королём — нет. Он будет куда лучшим королём, чем двое последних, сидевших на троне, — и Санса была за это благодарна.       Так же, как позже была благодарна за то, что Призрак оказался рядом, когда той ночью она легла спать. Брат сказал ей, что до тех пор, пока выбранные им стражники не будут ей представлены, белый волк не покинет её. И Санса легла в постель рядом с самой пушистой подушкой, о какой только можно мечтать. Пусть он был не Леди — в ту ночь она спала и видела сны, словно это была она. Проснувшись на следующее утро, она узнала, что суды начнутся именно в этот день, — и завтракала вместе с братом, его женой и его новой роднёй. Она чувствовала себя почти как дома — так, как не было с тех пор, как она покинула Винтерфелл вместе с отцом и королевским кортежем. Санса снова была частью стаи, снова была волчицей. Птичкой, которой её принуждали быть, она больше не была — и скоро не будет уже никогда.       Королевская Гавань, 300 г.З.О.       Эймон Таргариен (его первый день в качестве короля)       Покидать постель жены было нелегко — особенно глядя на спящую Арианну. Ещё тяжелее было не пожелать ей доброго утра. Но она выглядела такой умиротворённой, что он не решился её будить. Поэтому он написал записку, объяснив причину, и покинул их покои. Найти сира Барристана на страже у двери было неудивительно — тот спал лишь несколько часов в сутки, и никакие слова не могли этого изменить, так что Эймон воспользовался этим. Поднявшись с постели, он знал, что сир Барристан уже на ногах, и если в иные дни они фехтовали, беседовали или строили планы, то сегодня последнего будет куда больше.       Кивнув своему гвардейцу, он направился вместе с ним в солярий. Эймон велел принести еду для них обоих. Они позавтракали вместе, и когда с едой было покончено, он приготовился приступить к дневным делам. На столе его ждали пергамент и достаточно чернил для всего, что он задумал: письма, которые предстояло разослать по королевству, на Стену, в Цитадель, и планы, которые нужно было обдумать.       Покарать всех, кто повинен в бедах его дома, было легче сказать, чем сделать. Черту между справедливым королём и тираном переступали куда более достойные мужи. Эймон понимал: его правление должно начаться правильно. Одних следовало уничтожить полностью — Болтоны и Фреи должны были заплатить за то, что сотворили с Роббом и леди Кейтилин. Ланнистеры должны были предстать перед судом за то, что сделали с лордом Старком и его сёстрами, — не говоря уже об их роли в восстании. Теон Грейджой и Железнорождённые — за вторжение на Север и убийство Брана и Рикона. Другие заплатят иначе, и ему предстояло решить, как лучше всего осуществить это и утвердить своё правление.       Если бы это зависело от Оберина и Дорна, наказания оказались бы слишком суровы даже для тех, кто, быть может, заслуживал снисхождения. Доран стремился к тому, чтобы Дорн занял первое место среди всех Семи Королевств. Пусть Эймон и принял его условия, он знал: стоит дать Дорану малейшую возможность — тот будет требовать всё больше и больше. Оберин жаждал мести, а не справедливости. Эймон его понимал и сам желал того же. Однако происходящее должно было выглядеть скорее как правосудие, нежели как месть. Тем более что при мысли о встрече лицом к лицу с теми, кто убил его близких, Эймон чувствовал в себе куда больше ярости, чем милосердия.       — Хранители, сир Барристан — это действительно лишь военная должность? — спросил он, и рыцарь взглянул на него. Эймон решил, что лучше сосредоточиться на другом, чем позволять мыслям уходить в более мрачные края.       — И да и нет, Ваша Милость.       — Эймон, прошу вас, сир, сегодня здесь только мы двое, — сказал он, и рыцарь усмехнулся, кивнув.       — В основном да, Эймон, — произнёс тот, и Эймон улыбнулся ему за то, что он назвал его по имени. — Но и политики там немало. Лучший Хранитель — тот, кто умеет предотвратить войну, а не развязать её.       — И вы полагаете, что женщина на этой должности не будет проблемой? — спросил он, и Барристан взглянул на него с любопытством.       — Ваша кузина? — уточнил тот.       — Да, в Винтерфелле всегда должен быть Старк, сир Барристан. Я верил в это с детства, а моя кузина — насколько нам известно — единственный живой Старк, — ответил Эймон.       — Ей понадобятся способные люди рядом, Эймон. Люди, которым можно доверять, — подчеркнул Барристан.       — Лорд Рид именно таков, не правда ли? — спросил Эймон.       — Да, Ваша Милость, — ответил Барристан.       — Долина, сир. Кому мы можем доверять?       Он слушал, как Барристан говорил о лорде Ройсе, лорде Графтоне и других. Барристан упомянул, что у Арренов есть другой наследник, помимо дитя леди Лизы, и хотя Эймон не был уверен, стоит ли убирать мальчика, мать должна была уйти. Лиза Аррен не пришла на помощь ни его брату, ни собственной сестре, позволила захватить родовое гнездо своей семьи, удерживая Рыцарей Долины за Кровавыми Вратами. Будь то по собственной воле или из-за одержимости Петиром Бейлишем — ни той, ни другому нельзя было оставаться у власти. Что же касается Бейлиша — он встретит свой конец, как только его найдут.       С Ланнистерами было одновременно и проще, и сложнее. Тайвин лишится головы и выберет Гору своим защитником. Так Оберин получит и месть, и правосудие. Джоффри тоже лишится головы, но с остальными всё было куда сложнее. Помимо того что им больше не владеть Западом, Эймон так и не решил их судьбу. С Тиреллами он тоже ещё не определился, хотя казнь для них была исключена. Эймон продолжал писать, отвергая и меняя планы, о которых уже говорил с сиром Барристаном. Пока он работал, к нему явился Варис.       К немалому своему удивлению, Эймон обнаружил, что евнух ему нравится. Доран, Оберин, Арианна и Барристан все как один твердили, что этому человеку нельзя доверять. Однако именно это, как ни странно, делало Вариса в его глазах куда более достойным доверия. Во многом именно благодаря Варису Эймон теперь сидел на троне, который должны были занимать его отец, его брат или его сестра. Ничто из сказанного или сделанного Варисом с момента их первой встречи не давало Эймону повода усомниться в его намерениях. Эймон был убеждён: под всеми этими духами, шёпотами и тайнами Варис желал того же, что и он. Королевства, в котором обездоленные наконец обрели бы короля, желающего улучшить их жизнь. Если Эймон не ошибался — а он был в этом уверен, — то именно такого короля Варис и нашёл в нём. Со временем евнух доказал свою верность — такую же, как у того, кто стоял у него за спиной.       — Ты всё ещё не доверяешь ему? — спросил он Барристана, когда Варис ушёл.       — Нет, — твёрдо ответил Барристан.       — В следующий раз понаблюдай за реакцией Призрака. Я прослежу, чтобы он был рядом. Посмотри на волка — и потом скажи мне, доверяешь ли ты Варису, — произнёс он. Барристан странно посмотрел на него, а затем кивнул.       Хоуленд говорил ему, что волки знают лучше и их инстинкты превосходят человеческие. Он научил Эймона ещё легче входить в шкуру Призрака, и теперь они делились друг с другом охотой, мыслями и чувствами. Именно Призрак помог ему понять, что игры Арианны — всего лишь игры. Призрак дал Эймону почувствовать, что на самом деле таили в себе Доран и Оберин — куда яснее, чем их слова. И кроме неприязни к обилию духов, которыми был пропитан Варис, волк не испытывал ни злобы, ни недоверия в его присутствии. Потому и Эймон не испытывал.       Разговор с Сансой выдался тяжёлым и изматывающим, и он был благодарен Барристану за то, что тот оставил их наедине. Им предстояло говорить ещё, и он боялся узнать из уст Сансы правду о том, что случилось с ней и с его другой сестрой. Слышать это из уст Вариса было уже достаточно тяжело. Евнух рассказал ему об избиениях и об исчезновении Арьи. Поведал, что не слишком усердно искал её, когда та пропала, — ибо знал, какая участь ждёт её, если она снова окажется в руках Ланнистеров. Эймон поручил ему найти младшую сестру. Другие, быть может, думали, что Арья погибла. Но он знал её лучше. Она была умна, сообразительна и бесстрашна — и где-то там, снаружи.       «Она должна была быть».       Санса была почти сломлена — но лишь почти. Он опоздал, но не настолько, чтобы это стало непоправимым. Со временем она обратит пережитое в силу. А пока эта пора не настала, он будет той силой, в которой она нуждалась. Она будет рядом, когда он воздаст Болтонам и Фреям по заслугам. Она будет рядом, когда он заставит Железнорождённых заплатить за каждую каплю пролитой ими крови. Русе Болтон, Уолдер Фрей и Теон Грейджой — все они встретят свой конец в присутствии его сестры, если он только сможет это устроить. Она будет знать, что они погибнут в любом случае. Со временем Север окажется в надёжных руках Сансы Старк. Если ей когда-нибудь понадобится его помощь, она получит её куда быстрее, чем прежде. Он лишь желал, чтобы Робб был жив — тогда он мог бы сделать брату то же предложение.       — Эймон? — обеспокоенно спросил Барристан, заметив выражение его лица.       — Ничего, сир. Старые воспоминания и потери, которые я не могу себе простить.       Он был благодарен Барристану за то, что тот не стал расспрашивать дальше.       Когда за ужином было послано, разговор вскоре перешёл к более приятным темам. Планы его казались ему надёжными, и позже он поговорит об этом с Арианной. А может, они и не будут говорить вовсе — и эта мысль заставила его улыбнуться. Этой ночью он, пожалуй, позовёт Тиену присоединиться к ним — а может, всё будет как прошлой ночью, когда он понял, что хочет провести время лишь с женой. С каждой ночью их супружества это становилось всё более верным.       Отогнав эти мысли, Эймон с удовольствием встретил прибывшую еду. Поев и окончательно утвердив свои планы, он решил завершить эту часть работы. Переглянувшись с Барристаном, они вышли из комнаты и спустились в глубины Красного Замка. Черепа драконов окружали их, пока они начинали поединок. Под руководством прославленного рыцаря Эймон добился немалого, и хотя пока не мог победить его, с каждым разом был всё ближе к этому. Настолько, что когда Барристан сказал, что во всём королевстве нет клинка лучше — кроме него самого, — Эймон принял это как истину, а не просто лесть.       — Ты правда поспишь этой ночью? — спросил он, и Барристан усмехнулся, пока они шли к его покоям — его и Арианны.       — А вы, Ваша Милость?       — Да, немного. Завтра нас ждёт беспокойный день. Отдохни подольше, Барристан. Твой король приказывает, — произнёс он с усмешкой, когда Барристан кивнул.       — Спокойной ночи, Ваша Милость.       — Спокойной ночи, сир, — сказал он, входя в покои.       Завтра он поднимется в небо, а потом позавтракает с женой. Сегодняшнюю ночь он проведёт рядом с ней. Глядя на неё, лежащую в постели, он знал: снова только с ней и ни с кем больше.