Глава 04

      Солнечное Копьё, 299 год от З.Э.       Сир Барристан Селми.       Командование собственным кораблём давало не только определённые удобства, но и право самому решать, когда и куда плыть. На этом переходе подобная свобода оказалась особенно кстати. Путь из Кварта до Солнечного Копья должен был занять вдвое меньше времени — так бы и вышло, если бы не желание короля проводить время с драконом по дороге. Несколько ночей они простояли на якоре вблизи берега: белый волк мог вволю носиться по суше, а зелёный дракон — ещё теснее сблизиться с человеком, которому вскоре предстояло стать его всадником. Всё это и затянуло плавание, и сделало его куда более занятным — по крайней мере, так считал Барристан.       То, что это позволило ему по-настоящему скрестить клинки с Эймоном Таргариеном, было лишь дополнительной наградой. Как и беседы, которые они вели наедине. Нечто похожее было у него и с Рейегаром, хотя по правде — принц искал общества и советов сира Эртура куда охотнее, чем его собственных. Так или иначе, Барристан обнаружил, что сын нравится ему несколько больше, чем нравился отец. Нет, это была не вся правда — существовало не одно, а несколько причин, по которым сын нравился ему больше отца. Само по себе это приключение было одной из них.       Они немало говорили о Мартеллах и о том, как те могут принять Эймона. Ни он, ни король не питали иллюзий насчёт того, что его рождение и само его существование способны породить противоречия, которые окажется невозможно разрешить. И всё же его король считал сделанное ими предложение слишком выгодным, чтобы от него отказались.       — Они могут ненавидеть меня за моё происхождение, Барристан, но Ланнистеров они ненавидят ещё сильнее — и, судя по всему, что ты говоришь о принце Доране, честолюбие, пожалуй, перевесит обиду, которую нанёс ему мой отец: ему, его сестре и его дому.       — А если нет, Ваша Милость?       — Тогда поищем в другом месте, сир. Есть ведь другие дома, которые тоже хотят иметь королеву, не так ли?       — Так и есть, Ваша Милость.       И вот Солнечное Копьё наконец показалось впереди — Барристан был рад, что выспался как следует. Взглянув на белого волка, стоявшего рядом с королём, порадовался и тому, что у него есть ещё один брат в белом, готовый прикрыть королю спину. Корабль будет ждать их у пристани, пока они гостят в Солнечном Копье. Судно носило имя Мераксес — так нарекла его принцесса, — и хотя Барристан не хотел искушать судьбу и плыть на нём, и она, и Эймон его переубедили. Сходя первым по сходням и ведя остальных, он мысленно обратился с молитвой к Семерым, что суть Одно, прося, чтобы этот дракон не повторил судьбы прежней Мераксес, погибшей в Дорне.       Теневой Город оказался таким же, каким он запомнил его с единственного своего прежнего визита в Солнечное Копьё. Тогда он охранял Рейегара вместе с сиром Эртуром, и сейчас, пока он вёл их к Старому Дворцу, бдительность его была не меньше, чем много лет назад. Эймон был одет в цвета Таргариенов, хотя их скрывал широкий чёрный плащ. Притворяться кем-то другим он отказался — сказал, что слишком долго этим занимался, — и Барристан одновременно и восхищался им за это, и сожалел. Сам он облачился в доспех, но без белого плаща: конспирация пока была необходима. Впрочем, по правде говоря, ни он сам, ни король не привлекали взглядов прохожих — все они были прикованы к Призраку.       Весь путь до Старого Дворца, по всем относительно узким улочкам, люди бросали свои дела, чтобы уставиться на огромного белого волка. Дети прерывали игры, торговцы забывали о товаре, мужчины и женщины смотрели с восхищением, пока Призрак величаво шествовал по их городу. В какой-то момент кто-то, судя по всему, успел предупредить городскую стражу — задолго до Старого Дворца их остановили и начали расспрашивать. Барристану не оставалось ничего другого, как назвать себя своим настоящим именем, — лишь тогда им позволили идти дальше. К тому времени, как они добрались до высоких ворот, выяснилось, что ни одного из принцев нет в городе и принять их придётся принцессе Арианне. Барристана это немало позабавило, когда он увидел, как взволнован его король при одной только этой мысли.       — Волк должен остаться здесь, а оружие придётся сдать, — произнёс рослый капитан стражи, когда они подошли к воротам.       — Мы принимаем право гостя, однако не можем ни сложить оружие, ни расстаться с нашим спутником. Если ваша принцесса не захочет говорить со мной на таких условиях — что ж, но наши условия именно таковы, — твёрдо сказал Барристан.       — Вооружёнными мы вас не пропустим, сир. Неужели вы не понимаете? — произнёс стражник, раздражение которого было очевидным.       — Передайте принцессе, что мы явились с предложением справедливости для принцессы Элии, принцессы Рейенис и принца Эйгона. Что сам Барристан Отважный прибыл говорить с ней и что наше предложение — единственное и неповторимое, — произнёс Эймон, и Барристан невольно усмехнулся тому, насколько решительно это прозвучало. — Пусть принцесса сама решит: разоружить нас или упустить возможность поговорить.       Капитан лично умчался передавать послание, а Барристан подошёл к Эймону и Призраку. Король гладил белого волка по шерсти, не отрывая взгляда от неба, и Барристан гадал, не кружит ли сейчас над ними зелёный дракон. Судя по выражению лица Эймона, он бы поставил на то, что Рейгаль именно там, — и это давало ему немалое утешение. Он, быть может, и не понимал связи между человеком и драконом, однако успел кое-что из неё увидеть за время перехода. Это была не та вещь, к которой стоило относиться легкомысленно.       — Вы думаете, они согласятся на мои условия, сир? — спросил Эймон.       — Думаю, одного упоминания о справедливости для принцессы и ваших брата с сестрой будет достаточно, Ваша Милость, — тихо ответил Барристан.       — Я намерен добиться этой справедливости, но ищу её не ради них, — сказал Эймон, и Барристан кивнул.       Казалось, прошло совсем немного времени, прежде чем капитан стражи вернулся в сопровождении молодой, очень красивой светловолосой женщины с глубокими синими глазами.       — Принцесса примет вас, когда вы разделите с ней хлеб и соль, — произнесла молодая женщина голосом мягким и почти нежным, хотя синие глаза её таковыми отнюдь не казались.       Он, Эймон и — к немалому удивлению хозяев и нескрываемой радости молодой женщины — Призрак взяли по кусочку того и другого и съели. После этого с приличной охраной и молодой женщиной во главе они вошли в Старый Дворец. Прежнее волнение, судя по всему, оставило Эймона, и Барристан был этому рад. Взгляд короля скользил по всему новому, что представало перед ними, — он впитывал каждую подробность, точно голодный человек, дорвавшийся до пиршественного стола. Эймон рассказывал ему, что до отплытия в Эссос и встречи с принцессой почти нигде не бывал, так что Барристан понимал, почему всё это кажется ему таким захватывающим. До того как они покончат с одним только Дорном, его королю предстоит увидеть ещё немало. И больше всего — башню, в которой тот появился на свет.       Войдя в Башню Солнца, Барристан заметил, как Эймон посмотрел на золотой купол и витражи кровли над головой, а затем перевёл взгляд на тех, кто ожидал их. Зала показалась Барристану слишком многолюдной — слишком много чужих глаз смотрело на них, глаз людей, которым он не мог доверять.Он попытался передать это королю взглядом, но и без того надобности не было: Эймон, судя по всему, понимал это не хуже него.       Устремив взгляды вперёд, оба посмотрели на женщину, сидевшую на одном из двух кресел на возвышении. Принцесса Арианна Неймерос Мартелл, старшая дочь и наследница Дорана, была поразительно красива. Хотя она была куда пышнее телом, чем её тётя, и куда смелее в своём наряде, Барристан разглядел в ней достаточно черт Элии, чтобы невольно улыбнуться.       Перед ней стояло несколько мужчин и женщин; одни смотрели в сторону Барристана и Эймона, другие почти отворачивались — в каком-то непонятном жесте. Приближаясь к возвышению, Барристан гадал, ждёт ли принцесса поклона или коленопреклонения и согласится ли на это Эймон. Взглянув на короля, он понял: если таковы ожидания, принцессе Арианне придётся ждать долго. Те времена, когда Эймон преклонял колени перед кем бы то ни было, давно миновали.       — Вы стоите перед принцессой Арианной Неймерос Мартелл, наследницей Дорна и исполняющей обязанности правительницы в отсутствие её отца. Объявите о своём деле перед этим королевским двором, — громогласно провозгласил старый слепой мужчина.       — У меня есть слова для принца Дорнийского, которыми я хотел бы поделиться с принцессой. Слова о справедливости и мести за павших родичей и предложение от имени Дома, чьё имя я не стану произносить прилюдно, — громко и твёрдо произнёс Эймон.       — А вы кто такой? — шагнул вперёд светловолосый мужчина с голубыми, как небо, глазами и статью воина, положив руку на рукоять меча.       Слова эти были брошены с намерением запугать, однако желаемого эффекта не возымели. Сколь бы хорош ни был этот мужчина с мечом на бедре, ни Барристан, ни Эймон не сомневались: белому волку он не соперник. Призрак метнулся вперёд столь же стремительно, как и воин, — бесшумно, только оскалив зубы в собственном устрашающем жесте. И жест этот оказался куда убедительнее: мужчина в страхе отступил.       — Уберите вашего волка, сир Барристан. Сир Деймон ничего дурного не имел в виду.       — Это не мой волк, принцесса, — сказал Барристан, оборачиваясь к Эймону, который без единого слова и не повернув головы в сторону Призрака почти тотчас оказался рядом с волком — тот прижался к руке хозяина, которая его гладила.       Это зрелище вызвало не один любопытный взгляд в зале: и мужчины, и женщины смотрели теперь на Эймона с куда большим интересом. Никто — острее, чем давешняя светловолосая женщина и принцесса, восседавшая на троне с копьями.       — Прошу о частной беседе, принцесса. Я хотел бы сначала поделиться с вами своим предложением, прежде чем оно будет представлено вашему отцу и дяде. В знак доброй воли и искренности намерений прошу вас прочесть вот это, — произнёс Эймон, запустив руку за пазуху за письмом.       По всей зале руки потянулись к мечам и копьям, но принцесса Арианна подняла ладонь, и оружие осталось в ножнах.       — Тиена, будь добра, — сказала принцесса, и светловолосая девушка кивнула, приняв письмо из рук Эймона; на её лице промелькнуло удивление при виде печати с трёхголовым драконом.       Барристан попытался вспомнить, где прежде слышал это имя, и спустя несколько мгновений понял: одну из бастардных дочерей принца Оберина звали именно так. Тиена поднесла письмо принцессе Арианне, которая тоже не скрыла удивления при виде герба. Барристан ждал: прочтут ли письмо и отпустят ли их или же пригласят на отдельную встречу. Как он и ожидал, случилось второе.       — Рикассо, сир Деймон, займитесь нашими гостями. Сир Барристан, вы, ваш спутник и его волк можете присоединиться к нам на более приватной встрече. Нам есть о чём поговорить с вами обоими, — произнесла принцесса Арианна, и взгляд её был обращён скорее на Эймона, чем на него самого, — взгляд такой хищный, какого Барристан не видел уже долгие годы.       Их с Эймоном провели из залы по нескольким коридорам в просторную открытую комнату. Призрак устроился возле одного из кресел, пока Эймон расхаживал по комнате в ожидании частной аудиенции. Барристан воспользовался случаем, чтобы предупредить короля: женщина, встретившая их у ворот, — одна из Песчаных Змей, и следует быть осторожным в том, что тот раскрывает.       — Я скажу всё, что нужно, сир. Письмо кое-что объясняет, хотя имени моего не называет. И Рейгаль неподалёку — если понадобится.       — Вот как?       — Он не желает иначе, сир, — сказал Эймон с лёгкой улыбкой.       Их продержали в ожидании почти час, и это раздражало Барристана: как они смеют так обращаться с его королём. Хотя Эймон, судя по всему, нимало не был задет, а об истинном его положении им ещё не сообщали. Это по меньшей мере позволяло Барристану ограничиться раздражением и не давать ему иного имени. Наконец дверь открылась, и вошли принцесса Арианна, Тиена и двое стражников — оба с арбалетами и копьями, что немало его раздосадовало.       — Вы принимаете нас за клятвопреступников? За людей, которые не чтят священного права гостя? — сказал Барристан, и принцесса Арианна покачала головой.       — Нет. И всё же мы — всего лишь женщины, сир. Двое мужчин и волк с лошадь ростом — неужели вы откажете нам в праве чувствовать себя в безопасности? — почти насмешливо спросила принцесса.       — Я лишь хотел бы знать, доверяете ли вы этим людям свои тайны, принцесса. Уверены ли вы в том, что их преданность вашему дому и семье безупречна, — произнёс Эймон, положив руку на плечо Барристана и тем самым унявши его.       — Я доверяю им свою жизнь и свои тайны. Прошу вас поступить так же — хотя бы в отношении последних.       — Тогда мы не возражаем против их присутствия, принцесса.       — Однако вы по-прежнему отказываете мне в своём имени, а письмо его не называет — лишь дом, который вы представляете. Это удивительно, тем более в вашей компании: последнее, что мы слышали, — вы называли своим королём Оленя, сир Барристан. — Последние слова прозвучали так, что в них явственно ощущалась глубина презрения, которое Мартеллы — и особенно принцесса — питали к Роберту Баратеону.       — К своему стыду, так и было, принцесса, — сказал Барристан, глядя не на Арианну, а на Эймона. — Ныне я вновь служу драконам.       — Это не отвечает на вопрос моей кузины. Прошу вас назвать своё имя, незнакомец, — ваше молчание испытывает наше терпение.       Эймон шагнул вперёд, и двое стражников тоже двинулись с места — но снова одного поднятого жеста принцессы Арианны оказалось достаточно, чтобы их остановить.       — Меня зовут Эймон Таргариен, законнорождённый сын принца Рейегара Таргариена и его второй жены, леди Лианны Старк. Я законный наследник Железного Трона, законный наследник дома Таргариенов и законный король Семи Королевств. Родичи, которых столь жестоко убили в Красном Замке чудовища, подосланные Тайвином Ланнистером, были и моими родичами, принцесса Арианна. Вот почему я предлагаю справедливость и возмездие за пролитую кровь — вашему дому и своему собственному.       Рядом с королём Барристан стоял прямо и гордо и нимало не беспокоился о том, каков будет ответ на их предложение. Откажет им Дорн — найдут других союзников, и в конечном счёте это не будет иметь значения. Ибо у них есть драконы, а драконы сильнее Львов и Оленей. Драконы сковали это королевство — и бок о бок со своим королём Барристан намеревался помочь им перековать его вновь.       ---       Солнечное Копьё, 299 год от З.Э.       Арианна Мартелл.       Арианна проснулась, не ожидая от дня ничего особенного. Накануне ночью Тиена разделила постель с мужчиной, который не вызвал у Арианны ни малейшего интереса. Мужчиной, который, без сомнения, иссяк задолго до того, как удовольствие Тиены успело разгореться. Так что именно в объятиях Арианны кузина нашла своё облегчение — а вместе с ней и сама Арианна. Это превратилось в некий часто повторяющийся ритуал. Настолько привычный, что Арианна едва могла припомнить последнего мужчину, с которым делила постель, или хоть кого-то, кто по-настоящему захватил бы её мысли.       После завтрака Арианна занялась повседневными делами по управлению Дорном, и к обеду заскучала. И тут явились гости — и когда она услышала, что Барристан Отважный стоит у её ворот с предложением справедливости и возмездия за тётю и кузин, вялость как рукой сняло. Она велела Тиене выйти и переговорить с мужчинами, а сама принялась готовить двор к тому, чтобы испытать и при нужде отвергнуть их, — и вдруг её дыхание перехватило при виде белого волка и молодого человека, шедшего рядом с ним. Первый был крупнее, чем любому волку полагается быть, и выглядел вполне способным прорваться сквозь её стражу. Второй, судя по тому, как уверенно держался, казался не менее опасным. Хотя именно его внешность и заинтриговала её.       Волосы у него были тёмно-каштановые, длинные — до плеч, глаза — серые, почти чёрные. Лицо — вытянутое и при этом такое красивое, какого она редко видела у мужчин, и Арианна не могла отрицать того волнения, что всколыхнулось в ней при виде него. Волнения, которому, без сомнения, способствовало и то, как давно она не делила постель с интересным и умелым мужчиной. Тем не менее она хотела проверить их — и Деймон сделал, что она велела. Лишь для того, чтобы обнаружить: ни белый волк, ни человек, которому тот повиновался, ему не по зубам.       Тогда ей вручили письмо, и она увидела печать. Трёхголовый дракон — гордый и нетронутый, словно приглашавший её сломить его и прочесть написанное. Она сделала это куда быстрее, чем ожидала.       Дому Мартеллов.       Податель сего письма явился перед вами с моим полным одобрением. Он представляет интересы дома Таргариенов, и его слова — как мои собственные. Прошу вас выслушать предложение, которое он вам сделает, и если вы его примете, то вместе мы наконец сможем добиться справедливости для наших павших родичей. Если вы откажетесь — знайте: справедливость всё равно останется нашей целью, и, в отличие от вашего дома, мы больше не намерены откладывать её.       Пришло время Львам и Оленям заплатить за всё, что они отняли у нас обоих. Обоим нашим домам надлежит взыскать с виновных кровью то, что нам причитается. Я надеюсь, что взыскать этот долг мы будем вместе.       Дейенерис Таргариен,       принцесса Дома Дракона.       Письмо и просьба принесли своему подателю частную аудиенцию. Слова, которым предстояло прозвучать, не должны были быть услышаны всеми и каждым — пока не должны. Дав согласие, она вместе с Тиеной поспешила обратно в свой солярий, где та тоже прочла письмо и высказала своё мнение о его содержании.       — Я бы усомнилась в подлинности этого, если бы не сир Барристан, — начала Тиена, и Арианна кивнула ей продолжать. — Его отправили в отставку, и хотя даже отец не знал, куда он подался, я уверена: спроси мы его — он бы сказал, что отправился к принцессе.       — Возможно. Но кто этот мужчина рядом с ним и как ему достался лютоволк?       — Может, Старк? Он похож.       — Если Старки протягивают руку... да, возможно, — задумчиво проговорила Арианна. — Нужно испытать их, Тиена, заставить раскрыть, в какую игру они играют.       — Что ж, мужчины охотнее всего говорят в постели, — лукаво сказала кузина.       — А он красив, — засмеялась Арианна. — Посмотрим, правда ли, что северяне — дикие звери. Это хотя бы подтвердило бы, что его прислали Старки, разве нет?       — Мы обе? — спросила Тиена, но Арианна покачала головой. Красив или нет — сначала пусть заслужит место в её постели.       Эймон Таргариен почти сумел сделать это одним своим признанием. Даже невзирая на то, как разозлило её имя его матери — Лианны Старк. Хотя в каком-то смысле он одновременно и отдалился от её постели: Арианна прекрасно помнила, какие планы отец некогда строил в отношении её и принца Визериса. Правда, с учётом того, кто была мать стоявшего перед ней человека, она сомневалась, что отец — а уж тем более дядя — захочет идти тем же путём, когда речь зайдёт об Эймоне.       — Полагаю, у вас есть доказательства?       — Есть. Но большинство из них я не взял с собой. Лишь меч да письмо от тётки, в котором она называет меня своим племянником, — ответил Эймон.       — Ваш меч.       Меч, который Эймон извлёк, был из числа легендарных. Дивный клинок из валирийской стали, тонкий, с навершием и гардой в форме языков пламени. В центре гарды лежал красный рубин — почти безупречный. Он напоминал Арианне рубиново-красное вино или кровь и был единственным истинно декоративным элементом — что, безусловно, лишь добавляло оружию красоты.       — Это Тёмная Сестра, — произнесла Тиена.       — Да, — ответил Эймон, и его северный выговор был таков, что Арианна уже начинала получать от него удовольствие — и в то же время изо всех сил старалась не представлять, как этот голос шепчет непристойности ей в ухо по ночам.       — Второе письмо вашей тётки — можно взглянуть? — спросила Арианна, и Эймон кивнул, шагнув к ней и протянув письмо.       Намеренно Арианна позволила их пальцам соприкоснуться и с удовольствием поймала мимолётное удивлённое и отчасти заинтересованное выражение, мелькнувшее на лице Эймона. Оно пришло и ушло так быстро, что, разворачивая письмо, Арианна засомневалась: видела ли она это вообще.       Письмо лишь подтверждало, что Эймон — тот, за кого себя выдаёт, и что Дейенерис признаёт его главой их дома и законным наследником Железного Трона. Для отца и дяди этого будет недостаточно — понадобится большее, — однако хотя бы позволит начать разговор. Арианна ещё не решила, как хочет, чтобы эти разговоры прошли и чем кончились, — и вместе с тем горела желанием стать их участницей.       — Отец и дядя сейчас в нашем семейном поместье, Эймон, и я не хотела бы, чтобы вы путешествовали по нашим землям без их позволения. Поэтому прошу вас, сира Барристана и вашего волка остаться здесь нашими гостями, пока я отправлю весть в Водные Сады.       — Призрак, — произнёс Эймон почти шёпотом.       — Что?       — Моего волка зовут Призрак, принцесса.       — А мой подопечный — король, принцесса, быть может…       Эймон покачал головой, останавливая рыцаря, и снова посмотрел на неё. Тёмно-серые глаза его, казалось, смотрели слишком пристально, и это Арианна отвела взгляд первой — а не наоборот, как обычно бывало.       — Сир Барристан прав. Я король и не желаю, чтобы меня величали иначе. Принцесса, в данный момент я — король без трона. И пока мне выгоднее, чтобы меня называли просто по имени. Хотя настоящее — лишь в узком кругу.       — Пока что, Ваша Милость, — сказал Барристан, и Арианна с трудом подавила улыбку. Ей всегда нравились мужчины, умеющие взять бразды в свои руки, а Эймон, судя по всему, был именно таким.       Гостям отвели комнаты, и Арианна написала письмо отцу, как только осталась наедине с Тиной. Она была готова поспорить, что самое позднее через день-два к ним присоединятся Оберин с кузинами, и, поглядывая на Тиену, ощутила лёгкий укол ревности: та получит Эймона Таргариена раньше, чем она сама.       Но той ночью, когда ужин вышел куда торжественнее, чем они рассчитывали, Эймон, к её удивлению, остался равнодушен к заигрываниям Тиены. Не произвело на него впечатления и то, что Арианна намеренно приглашала на танец всех, кроме него, — и она задалась вопросом: а может, его интересы лежат совсем в иной стороне? Желая разузнать наверняка, она отправила к Эймону одного из тех, кто в зале склонялся к мужчинам, и с любопытством наблюдала за происходящим. Залившееся краской лицо юноши, растерянный взгляд и решительное покачивание головой Эймона сказали ей достаточно: он предпочитает дам. Почему-то Арианна обнаружила, что была бы совсем не прочь убедиться в этом лично.       — Ты должна с ним потанцевать, — сказала Арианна, когда Тиена опустилась рядом с ней.       — Он меня не приглашает, — надула губы кузина.       — И ты теперь ждёшь приглашения? — засмеялась Арианна.       — Думаю, он ждёт, пока принцесса сама не попросит.       — Долго же ему ждать, — неуверенно произнесла Арианна.       В конце концов Эймон всё же потанцевал с Тиной, и хотя он не отверг её напрямую и, судя по всему, был неравнодушен к тому, как кузина двигалась рядом с ним, он не позволил зайти дальше. Это очень заинтриговало Арианну, и тем больше, когда, уйдя в постель — впервые одна, — не прошло и часа, как к ней присоединилась кузина.       — Только не говори, что он оказался хуже того болвана прошлой ночью, — вздохнула Арианна.       — Хуже.       — Хуже? — переспросила Арианна, несколько поникнув.       — Он велел мне уйти и вернул платье, которое случайно соскользнуло на пол.       — Не может быть, — хихикнула Арианна.       — Клянусь. Северяне.       — Да уж, — сказала Арианна с лукавым блеском в глазах — тем самым, что не угасал, когда она смотрела на Эймона следующим утром за завтраком и позже, наблюдая за его поединком с Барристаном.       Этот блеск не угасал вплоть до появления Оберина, её кузин и Эллярии, — а потом ей пришлось поговорить с дядей и не дать ему разрушить союз прежде, чем тот успел сложиться.       — Где этот бастард? — спросил Оберин, когда Арианна, покинув ради этого двор для поединков, вышла его встречать.       — Дядя, — укорила его она. — Веди себя прилично. Отец явно послал тебя сюда не для того, чтобы позорить нас и нарушать право гостя.       — Может, ты не так рьяно заступалась бы за отца, если б знала о его планах, Ари.       — Планах? — встревожилась она.       — Королева из дома Мартеллов и давний договор, поднятый вновь. Только жених теперь другой.       Арианна снова вскипала от того, что отец пытается управлять её судьбой, — но, как ни странно, куда меньше, чем ожидала. Когда-то найденное письмо разрушило их отношения с отцом, и примирение стало возможным лишь после того, как он открыл ей свои подлинные замыслы. А это произошло лишь после вести о гибели Визериса Таргариена. Тогда Арианна была в ярости и твёрдо решила: ни на какой брак она не пойдёт. Даже будь он ещё возможен. Теперь она злилась — но мысль о браке не вызывала у неё отвращения. Больше того: какая-то её часть была даже заинтригована.       Водные Сады / Солнечное Копьё, 299 год.       Оберин Мартелл.       Оберин с удовольствием наблюдал, как его младшие дочери резвятся в бассейнах Водных Садов. Это утро было для него поистине отрадой для измученной души. Сидеть на солнце, слушать смех дочерей, то и дело откликаться на призывы присоединиться к их играм или смотреть, как одна из них совершает что-то, по её мнению, невероятно отчаянное, — всё это почти успокаивало клокочущий в нём гнев. Почти.       Это позволяло Оберину хоть ненадолго забыть о спорах, которые они с братом вели едва ли не каждую ночь. Не думать о том, что он тратит драгоценное время впустую — а оно куда лучше было бы потрачено на убийство Ланнистеров, чем даже на общество любимых дочерей. Доран, как всегда, проповедовал осторожность там, где Оберин добивался — а порой почти требовал — действий. По правде говоря, именно поэтому из его брата вышел куда лучший принц Дорна, чем когда-либо вышло бы из Оберина. Вот только признавать это в лицо Дорану он пока не собирался.       — Папа, смотри на меня! — крикнула Дореа, и Оберин улыбнулся, глядя, как она разбегается и прыгает в бассейн настолько далеко, насколько позволяют её маленькие ножки.       — Я дальше прыгну, папа! — прокричала Лореза и тоже разбежалась и прыгнула. Его младшая дочь заработала недовольные взгляды Элии и Обеллы: её прыжок поднял волну и окатил обеих.       — Молодцы, мои маленькие змейки, — откликнулся Оберин, поощряя их проказы, пока Эллария посылала ему вялый укоризненный взгляд.       — Если они ушибутся, утешать их будешь ты, Оберин, — предупредила его подруга, когда Дореа и Лореза выбрались из бассейна, чтобы повторить попытку и превзойти друг друга.       — Мои уста принадлежат тебе и им — для этого и для многих других целей, любовь моя, — сказал Оберин, прежде чем поцеловать Элларию в губы и снова крикнуть слова поддержки.       Однако веселью пришёл конец: слуга явился с просьбой от брата пройти в солярий Дорана. Оберин мысленно отверг её, но в итоге всё же подчинился. Направляясь в солярий, он и не подозревал, что сейчас ему откроются события, которые когда-нибудь принесут ему столь желанное возмездие. И что его гнев, прежде направленный главным образом на брата, вот-вот найдёт себе новую цель.       Войдя в солярий, Оберин застал Дорана за письменным столом — тот выглядел взволнованнее, чем накануне вечером, когда они поспорили. Не желая затевать ссору так рано и надеясь сохранить хоть немного утреннего покоя, Оберин поднял руки и опустился в кресло. Доран смотрел на него с удивлением.       — Сегодня я не ищу ссоры, брат, — сказал Оберин, но Доран ошеломил его своим ответом.       — Боюсь, это невозможно, брат, — произнёс Доран, и теперь уже Оберин посмотрел на него с недоумением. — От моей дочери. — Доран протянул ему свиток, доставленный вороном.       Покачивая головой и гадая, что на этот раз успела натворить Арианна, Оберин ожидал найти в свитке очередную историю о непослушании племянницы. Однако не нашёл ничего подобного. Вместо этого перед ним разворачивался рассказ, от которого с каждым словом кровь закипала всё сильнее и гнев нарастал. Рассказ о тайном браке, о сыне, рождённом от союза, которого никогда не должно было быть, и о новом позоре, наложенном на память его сестры. Руки дрожали от ярости, но поднесённое вино пришлось как нельзя кстати — Оберин осушил бокал одним глотком.       — Этому нельзя потакать, брат. Ты веришь в это?       — Арианна не стала бы писать в таком тоне, если бы это было неправдой, брат.       — Тогда само его существование позорит Дорн, Элию и детей. — Оберин поднялся. — Разреши мне покончить с ним, брат. Стереть это пятно с памяти нашей сестры и её детей.       — Нет.       — Нет? — переспросил он.       — Дочитай проклятый свиток, Оберин, — сказал Доран — голоса не повышал, но гнев в нём звучал отчётливо.       Отец,       Пишу тебе с рассказом странным, но правдивым. К нашим воротам прибыл сам Смелый — и не один. Вместе с ним молодой человек, заявивший, что представляет интересы дома Таргариенов и Дейенерис Таргариен и желающий встретиться с тобой и дядей Оберином. Пообещав справедливость и возмездие за тётку и кузенов, он добился встречи со мной — дабы я могла оценить правдивость его слов и намерений.       Отец, на этой встрече меня потрясло открытие, что молодой человек — именно тот, кому присягнули и Барристан, и Дейенерис. Что он в действительности Эймон Таргариен, законнорождённый сын принца Рейегара и той, кого он назвал его второй женой, — Лианны Старк. Его слова приняты отцом принцессы Дейенерис, и она признаёт его главой дома Таргариенов. Хотя прежде он был известен под другим именем и считался членом другого дома.       Эймон Таргариен — это Джон Сноу, отец. Воспитан бастардом Эддарда Старка. Но в действительности — сын его сестры. Жду твоих дальнейших указаний.       Твоя любящая дочь,       Арианна.       Глядя на брата, Оберин прекрасно понимал, куда всё движется. Или куда ему хотелось бы, чтобы двигалось. Но Доран сидел с задумчивым видом, и это Оберину совсем не нравилось.       — Скажи, что не думаешь о союзе с позором нашей сестры, — потребовал Оберин. — Посмотри на меня, брат. Скажи, что я ошибаюсь.       Оберин увидел, как Доран вздохнул. Брат взял бокал вина, сделал крошечный глоток и аккуратно поставил его обратно на стол.       — Я думал, что союз с домом Таргариенов — давно забытая мечта, Оберин. Когда до нас дошла весть о гибели Визериса, мои надежды на то, что Арианна станет королевой, рухнули. Я ещё лелеял надежду, что, может быть, через Квентина и Дейенерис… ах, неважно.       — Не может быть, чтобы ты предлагал то, о чём я думаю, — недоверчиво произнёс Оберин.       — Какова цена справедливости и мести, брат? Сколько ты готов заплатить, чтобы Тайвин Ланнистер и его чудовища ответили за то, что они у нас отняли?       — Любую, — произнёс Оберин без колебаний и раздумий.       — Вот именно. Любую, — сказал Доран, и Оберин несколько мгновений сверлил брата взглядом, прежде чем кивнул ему продолжать. — Поезжай, поговори с этим самозваным драконом и выясни правду о нём, брат. Узнай, что он может предложить и на каких союзников способен рассчитывать.       — А если его союзники меня устроят? Его сила? Он сам?       — Тогда ты обнаружишь, что это кресло мне больше не нужно, брат, — произнёс Доран. Редкая шутка вызвала улыбку на невозмутимом лице Арео Хотаха и смех у Оберина. — Но если мы сможем принять предложение, то…       — Привезти его к тебе, — подсказал Оберин, и Доран кивнул.       — Испытай его, Оберин. Только не больше.       — Ты лишаешь меня всего удовольствия, брат, — сказал Оберин, поднимаясь.       — Удовольствие я пережить смогу. Лишь бы дальше не зашло, — ответил Доран, и Оберин вышел из комнаты со смехом.       Два часа спустя Оберин вместе с Эллярией и охраной уже скакал прочь из Водных Садов в сторону Солнечного Копья. Девочек они оставили там — младших во всяком случае, — потому как к ним в дорогу присоединились Ним и Обара. Как именно выведать правду об этом Таргариене, Доран предоставил решать Оберину — но правду он добудет, и быстро. Как и разберётся в характере человека, на котором, если тот окажется настоящим, Доран намерен женить Арианну.       Прибыв в Старый Дворец, Оберин направился туда, где рассчитывал найти Арианну, — однако племянницы нигде не было. Впрочем, вскоре она сама его нашла, и они переговорили — как от его имени, так и от имени Дорана. После того как он проводил Элларию в их покои, Оберина, Обару и Ним провели во двор для поединков, где разворачивался бой между темноволосым юношей в чёрном и сиром Деймоном Сэндом. Бой, за которым Оберин наблюдал столь же острым взглядом, что и Арианна, и сир Барристан Селми.       Юноша был гибок и стремителен и, казалось, просто играл с Деймоном. Это немало удивило Оберина: его бывший оруженосец был одним из лучших мечей Дорна и явно выкладывался в этом бою до конца. Достаточно было одного взгляда на Арианну, чтобы понять почему: племянница и его дочь Тиена смотрели куда больше на темноволосого, чем на Деймона.       Конец поединка оказался расставленной Деймону ловушкой. Оберину самому потребовалось несколько мгновений, чтобы её разглядеть, — а когда она захлопнулась, Деймон был повержен. Пока Арианна громко хлопала и ликовала, Оберин перевёл взгляд на победителя и обнаружил, что тот смотрит не на племянницу, а на сира Барристана. Едва заметный кивок рыцаря и взгляд, который Оберин не раз видел на лицах своих дочерей, когда их хвалил, — этого было достаточно, чтобы понять, кто перед ним.       — Браво. Превосходно. — Оберин заявил о своём присутствии — и вызвал весьма разные реакции.       Барристан немедленно подобрался, а человек, которого Оберин про себя уже называл Эймоном Таргариеном или Джоном Сноу, смотрел на него с настороженностью. Тиена бросилась навстречу отцу и сёстрам, а Арианна с трудом оторвала взгляд от победителя поединка и двинулась ему навстречу. Однако ни то ни другое не занимало Оберина по-настоящему — и уж тем более не потрясало. Это оказалось под силу лишь огромному белому волку — лютоволку, — который встал рядом с Эймоном Таргариеном и смотрел на него кроваво-красными глазами. Оберин отчётливо видел предупреждение в этом взгляде — и сколь бы бесстрашным он ни был в любом бою, этот был явно не из тех, в которые стоило ввязываться.       — Дочь, племянница, — сказал Оберин, обнимая одну, затем другую. Арианна шепнула ему на ухо, что пока следует считать их гостя Джоном Сноу, а не Эймоном Таргариеном. — Как пожелаешь, племянница, — прошептал Оберин в ответ.       — Дядя, позволь представить тебе наших почтенных гостей, — сказала Арианна, беря его под руку, пока Тиена, по всей видимости, произносила нечто подобное для своих сестёр и Эллярии, успевшей вернуться к ним.       — Конечно, племянница.       Барристан вежливо склонил голову, но руки не подал — из желания защитить подопечного, а не из недружелюбия, так по крайней мере решил Оберин. Что до Эймона Таргариена — Джона Сноу, как он теперь себя называл и как называл Оберина по титулу, — юноша нервничал, но в нём чувствовалась решимость. Воля, заслуживавшая уважения, — и которую Оберин намеревался немного поколебать, проверив его новостью, неведомой даже Арианне.       — Я бы скорее ожидал, что вы направитесь на Север, а не в Дорн, Джон Сноу.       — Мои дела здесь, принц. К семье смогу отправиться, когда мы их завершим.       — Он не слышал? — произнёс Оберин, глядя на Арианну.       — Слышал? — переспросила та.       — Север скорбит не только о своём павшем Хранителе, Джон Сноу. Он скорбит и о гибели Брана и Рикона Старков.       Солнечное Копьё, 299 год.       Арианна Мартелл.       Слова Оберина возымели нужный эффект — Арианна была уверена, что они были призваны проверить Эймона Таргариена, а не просто потрясти его. Сначала белый волк поднялся на ноги и беззвучно зарычал на её дядю, потом сир Барристан положил руку на плечо Эймона. Но тот стряхнул её, гневно вышел вперёд и уставился дяде прямо в глаза.       — Что вы такое говорите? Зачем лгать о подобном? Они дети, просто дети — кому понадобилось причинять им вред? — выкрикнул Эймон — в его голосе в равной мере звучало требование взять слова назад и мольба об этом.       — Судя по всему, Робб Старк оказал доверие Грейджою. Глупая была затея, и она стоила Северу ещё двух волков, — произнёс Оберин почти с торжеством, и Арианна почувствовала, как в ней самой поднимается гнев: слишком уж явное удовольствие получал дядя от этих слов.       — Мои сёстры. Арья, Санса… мой брат… я… я должен ехать к ним. Я должен… — запнулся Эймон.       Арианна смотрела, как Эймон и Призрак протолкались мимо Оберина и направились к выходу из Старого Дворца, а сир Барристан последовал за ними, не сказав никому ни слова. Правда, проходя мимо, рыцарь одарил её дядю презрительным взглядом.       — Ожидал большего, — усмехнулся Оберин, и Арианна залепила бы ему пощёчину, будь он кем угодно другим.       — Ты заходишь слишком далеко, дядя. Слишком далеко и слишком на виду, — сказала она, торопливо устремляясь за сиром Барристаном вместе с Деймоном и Тиной.       Арианна говорила себе, что торопится потому, что отец захочет узнать подробности предлагаемого союза. Хотя она уже знала, какой ценой отец его оценивает, и была этим совсем не довольна. Она убеждала себя, что спешит за Эймоном именно поэтому, — признавая при этом, что отчасти гонит её вперёд и то, что он интригует её и что она хочет затащить его в постель. Хотя бы для того, чтобы унять зуд и доказать себе, что способна на это.       Но когда она догнала их у конюшен, Арианна подошла к Эймону совсем не ради этого. Любому зрячему было видно: он страдает. Гибель двух мальчиков, которых он называл братьями, тревога о сёстрах, попавших в лапы Ланнистеров, — с лихвой объясняли это в глазах Арианны. Хотя, похоже, была и ещё какая-то причина. Что-то, чему она пока не могла найти названия. Она знала лишь одно: хочет утешить Эймона — и не задумывается, почему.       — Джон, нельзя. Твои планы, то, чего ты добиваешься… — сказал сир Барристан, не называя настоящего имени Эймона из-за людей вокруг.       — Нужно, сир. Это моя семья… мои сёстры, брат… я… кто я, если не… я…       — Сир Барристан прав, Джон, — мягко произнесла Арианна, положив руку ему на руку — белый волк позволил ей это. — Броситься без плана — безрассудство, которое погубит и тебя, и их. Ты должен быть умнее. Если хочешь спасти их и одолеть Ланнистеров и налётчиков, возьми время на обдумывание. Иначе они и ты уже потеряны.       — Я не змея, принцесса, — гневно произнёс Эймон. — То, что я есть. — Он ударил себя рукой в грудь. — Кровь, которую я несу, требует этого от меня. Требует от меня… — голос его оборвался, окрашенный почти что печалью.       — Одна ночь, Джон. Одна ночь, чтобы обдумать план действий. Позволь более холодным головам и ясным умам взять верх. Прошу тебя об этом как об одолжении, и если ты его окажешь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.       — Принцесса права, Джон. Одна ночь ничего не меняет, — добавил сир Барристан.       Эймон вздохнул, и Арианна ощутила этот вздох через руку, которую всё ещё держала. Его кивок и облегчение на лице Барристана дали ей понять, что её слова возымели действие. Это принесло ей огромное облегчение, и когда Эймон посмотрел на неё и поблагодарил за совет, Арианна приняла благодарность с такой же гордостью, с какой когда-либо принимала похвалу от дяди или отца. Об этом и заговорила Тиена — та, что порой знала её лучше, чем она сама, — когда сир Барристан и Эймон направились обратно в Старый Дворец.       — Редко вижу тебя такой, кузина, — сказала Тиена, пока Арианна смотрела вслед удаляющемуся Эймону Таргариену.       — Такой? — нахмурилась Арианна на кузину.       — Заботящейся о тех, о ком не заботишься.       — Я думаю об отцовских планах, кузина. Не более, — солгала Арианна.       — Конечно, — произнесла Тиена с насмешливой улыбкой и ушла.       Арианна попросила Тиену позвать Оберина в её солярий и проследить, чтобы ни Ним, ни Обара не добавляли к словам дяди о двух мальчиках Старк. Тем временем Эймон и сир Барристан вернулись на двор для поединков, и Арианна отправила Деймона приглядеть за ними. Она оставила бывшего возлюбленного с чёткими указаниями: никому не давать повода дразнить и распалять то, что стало сейчас очень хрупким.       Устроившись в солярии, Арианна недолго ждала Оберина — и тот, похоже, удивился, увидев, что она всё ещё недовольна им. Что она дала ему понять с первых же слов, когда он занял своё место.       — Эймон Таргариен считал их братьями, Оберин. Братьями, о гибели которых ты только что ему сообщил — так жестоко и равнодушно. Это было лишним, и я с этим не согласна. Как не согласился бы и отец, полагаю.       — Меня велели испытать мальчишку, Ари. Я это сделал и нашёл его негодным.       — И что ты хотел, чтобы он сделал? Напал на тебя? Всадил клинок тебе в грудь за то, что ты принёс такую весть? А ты что делал, дядя, когда тебе сообщили об их гибели? — выпалила Арианна, и Оберин смерил её яростным взглядом, прежде чем взял себя в руки. — Ты опозорил нас там, дядя. Злорадствовать над гибелью детей — это не в нашем духе, и это ставит нас не выше Оленя или Льва.       — Я… — Оберин вздохнул. — Ты права, не следовало… есть способы проще.       — Есть.       Кивок головой дал ей понять, что Оберин не станет прибегать к подобным приёмам снова. Хотя никакого обещания, что он не будет и дальше испытывать и задирать Эймона, она не ждала и не услышала. Отец того хотел, да и у самого Оберина нашлись бы свои причины.       — Он действительно тот, за кого себя выдаёт? — спросил Оберин после нескольких мгновений молчания. Арианна кивнула, подтверждая. — Волк называет его Старком — это бесспорно. Как и масть. Но…       — Дядя?       — Он похож на него, — бросил Оберин. — На отца. На настоящего отца.       — Правда?       Оберин не ответил — вместо этого заговорил о том, что хотел знать её отец, и снова подтвердил, какой ценой обойдутся копья Дорна. Как Арианна и ожидала, ценой этой должна была стать её рука, — и хотя ей это не нравилось, она была куда менее рассержена, чем когда отец хотел выдать её за Визериса.       — Нам нужно выяснить его возможности, Ари. Сейчас это один человек и волк, пусть даже такой огромный…       — «Призрак», — перебила Арианна, называя волка, к немалому удивлению дяди.       — И старый рыцарь, пусть даже Смелый, не поставит Тайвина Ланнистера на колени.       — Нет, не поставит, — согласилась она. — Но у него есть поддержка тётки, дядя. И ты знаешь, какие слухи ходят о Дейенерис Таргариен и о том, что она вернула в этот мир.       — Детские сказки, не более того, Ари. Драконы давно покинули этот мир.       — Может быть.       Поговорив о том, как узнать больше, и получив от дяди обещание не быть столь бесчувственным, когда речь заходит о мёртвых детях Старков или их отце, Арианна и Оберин направились к тренировочному двору. Там они застали Эймона и сира Барристана за куда более серьёзным поединком, чем обычно, — таким, в котором старому рыцарю приходилось пускать в ход весь свой опыт, лишь бы сдержать натиск Эймона.       — Он хотя бы умелый, — сказал Оберин, однако Арианна едва слышала его — всё её внимание было приковано к Эймону, двигавшемуся словно в танце. И хотя он проиграл поединок, этим самым завоевал куда больше её интереса.       В ту ночь они устроили пир в честь её дяди, и Эймон ел мало. Ним и Тиена пытались зазвать его на танец, но он вежливо отказал обеим кузинам. Когда тётка велела ей самой пригласить его, Арианна покачала головой. Принцессу Дорна нельзя было отвергнуть прилюдно — а часть её была уверена, что именно так и случится. Мысль об отказе превращала её обратно в ту пухленькую, плосткогрудую девочку, которой она когда-то была, и это ей совсем не нравилось. Лишь слова тётки придали ей сил подняться с места.       — Ты обещала ему вечер, Арианна. Вечер, за который можно было договориться, — а ты так и не заговорила с ним. Только ради этого он тебя не отвергнет.       Арианна не стала говорить тётке, что желает отказа не получить и по другим причинам. И что зуд, который ей хотелось унять, всё больше превращался в настоящую потребность. Вместо этого она поднялась и направилась туда, где Эймон, сир Барристан и Призрак сидели в одиночестве. Она встала перед ним, волнуясь, и пригласила на танец. На миг сердце её замерло — и тут слова Эймона едва не вызвали на её лице настоящую улыбку. Лишь желание сохранить хладнокровие не позволило ей улыбнуться в полную меру.       — Я был бы счастлив и горд, принцесса, — сказал Эймон, поднимаясь и протягивая ей руку.       Мгновением позже Арианна смотрела в его тёмно-серые глаза, пока они скользили по залу без малейших усилий. Сначала она подумала, что он, может быть, не умеет танцевать — вот почему и отказал кузинам, — но тут же вспомнила, что с Тиной он всё же танцевал. Эймон оказался столь же искусен в танце, сколь и на тренировочном дворе. Часть её говорила, что он согласился, потому что она принцесса; другая — что он просто хотел танцевать именно с ней. И Арианна убедилась, что куда приятнее прислушиваться ко второму голосу.       — То, что сказал мой дядя о твоих братьях. Он не должен был говорить это так.       — Нет, не должен был, — сказал Эймон, и в его всегда выразительных глазах промелькнул и угас какой-то огонёк. — Ты знала? — спросил он, и голос его прозвучал для неё странно.       — Нет. Знай я — сказала бы раньше и куда осторожнее.       — Верю, что так, — сказал Эймон, и это вызвало у неё слабую улыбку.       — Мой отец встанет рядом с тобой, Эймон. Дай Дорну достаточный повод — и он поднимется, — сказала она, и Эймон кивнул.       — Тогда мне придётся дать Дорну этот повод, не правда ли, — сказал Эймон с насмешкой.       Когда танец подошёл к концу, Арианна ожидала, что он проводит её обратно, однако Эймон не выказал ни малейшего намерения это делать. Музыка заиграла вновь, и он повёл её в следующий танец, во время которого поблагодарил за совет, данный ею ранее.       — Я не смогу отомстить за них в одиночку, принцесса. Как бы каждая частица меня ни требовала этого. Я мог бы обратиться к брату, но без могущественного союзника я приду к нему с пустыми руками, и…       — И?       — Он носит корону, которая по праву моя. Корону, которую ни он, ни Север не отдадут без веской причины.       — Твой брат не поддержит тебя? — спросила она, удивлённая — ведь новость о гибели двух других братьев так сильно задела его.       — Робб — да, — сказал Эймон, и мягкая улыбка тронула его лицо, когда он вспомнил что-то, ей неведомое. — Король Севера — возможно, нет. Не пока я таков, каков есть.       Арианна хотела говорить ещё, однако музыка смолкла, и на этот раз Эймон проводил её обратно. Нежный поцелуй руки, отозвавшийся трепетом в груди и лёгким румянцем на щеках, — вот и всё, что связывало их до конца ночи. Снова она отправила Тиену попытать счастья с соблазнением, и снова кузина вернулась в её комнату ни с чем.       Лёжа в постели и смежив веки, Арианна решила: в следующий раз, когда Тиена отправится в покои Эймона, она пойдёт не одна. Пора унять этот зуд, пока он не превратился в нечто неподвластное ей. Ибо этот миг был уже опасно близок.       Солнечное Копьё, 299 год по З.Э.       Эймон Таргариен.       Неделя. Столько они пробыли в Дорне, а дело почти не двигалось с места. Оберин не переставал испытывать его и не раз переступал черту. Сегодня он едва не зашёл слишком далеко. Эймон тренировался с сиром Деймоном Сэндом — неплохим клинком; хотя тот, похоже, не питал к нему симпатии, Деймон держался немногословно и с уважением. Даже когда проигрывал — или в те два случая, когда ему всё же удавалось одержать верх.       Оба раза рыцарь брал верх, используя копьё, — и потому Эймон стал тренироваться против сира Барристана, вооружённого этим оружием. Именно увидев это, Оберин и вызвал его на первый и единственный поединок с Красным Змеем. Поединок, в котором Эймона победили почти без усилий. Если сир Деймон орудовал копьём достойно, то Оберин Мартелл — словно родился с ним в руках.       Затупленный клинок бил его не раз, и Эймон знал: ближайшие несколько дней ему не избавиться от синяков. Он возблагодарил богов за то, что они не использовали боевую сталь, — вряд ли удалось бы выйти из поединка без пары порезов. Похоже, Оберин намеренно хотел причинить ему боль и унижение. И всё же Эймон поклонился, с достоинством принял поражение и уже собрался уйти от Красного Змея, когда тот произнёс слова, которые нельзя было оставить без ответа.        Ранее в тот же день.       — Не понимаю, что кто-то мог найти в твоей матери, мальчик, — начал Оберин. — Ты похож на неё лицом, а лицо это не возжигает желаний. Может, твой отец просто хотел лечь с женщиной, готовой шлюхой лезть в постель к женатому мужчине.       Призрак был поодаль, и всё же Эймон чувствовал, как белый волк направляется к тренировочному двору. Ещё дальше Рейгаль, охотившийся на крупную рыбу в Летнем море, бросил добычу и стремительно полетел, почуяв, как внутри Эймона пробудился дракон. Сжав меч, Эймон двинулся прямо на Красного Змея — тот, казалось, едва сдерживал усмешку при виде его реакции.       Как сир Барристан это проглядел — Эймон не понимал. Рыцарь после принёс извинения за то, что позволил зайти так далеко. Неважно. Схватка с Оберином сейчас была куда более настоящей, чем их давешний поединок. Хотя Эймон снова принял большую часть ударов, ему удалось задеть принца не раз в ответ. Желание заставить его взять назад слова о матери питало ярость.       Подножка, падение — и желание Оберина оставить ему на память о схватке неизгладимый след едва не привело к гибели принца Дорна. Эймон не видел клинка, а Барристан не обращал внимания на то, что обнажили в ответ на его собственный меч. Призрак уже был здесь, и хотя люди рвались прийти на помощь принцу, ни один не считал себя способным противостоять белому волку — а значит, этого было достаточно, чтобы удержать их руки.       — Ещё дюйм, принц Оберин, ещё один — и вам не видать завтрашнего дня, — произнёс сир Барристан; его клинок, упёртый в горло принца, выступившей каплей крови подтверждал истинность этих слов не хуже голоса.       — Сдаюсь, сир Барристан, — сказал Оберин с усмешкой.       — Нет, — сказал Эймон, поднимаясь с земли; он не позволил своему рыцарю убрать меч, и Барристан не двинулся с места, пока Эймон не велел бы ему. — Вы должны принести извинения моей матери, принц Оберин. Ни один человек не будет говорить о ней так безнаказанно. Какой бы ни была причина моего приезда, без этих слов мне здесь нечего делать.       Оберин смотрел на него — взгляд ясно говорил, что принять требование Эймона он не намерен: гордость не позволяет. Слева на тренировочном дворе стояли принцесса Арианна и дочери Оберина, смотревшие с тревогой. Эймон не сомневался, что все трое давно бросились бы на Барристана и него, если бы отцовский жест не удерживал их на месте.       — Дорн — не единственное место, куда я мог обратиться, принц Оберин. И не единственный союзник, которого я могу найти. Я приехал сюда, ибо нас объединяет жажда справедливости и мести. Не потому что нуждаюсь в Дорне так сильно, как вы, возможно, думаете. Я проглатывал ваши оскорбления — и больше не стану. Так что либо произнесите эти слова, и всё будет забыто, либо позвольте мне уйти и никогда не возвращаться. Но знайте: когда мы встретимся вновь, мы встретимся как враги, а не союзники. Ибо я не позволю ни одному человеку говорить такое о моей матери и отказываться брать слова назад. Ни одному. Даже принцу Дорна.       Кивка Барристану оказалось достаточно, чтобы тот вложил меч в ножны. Эймон ждал — произнесёт ли Оберин эти слова. Он видел умоляющий взгляд, которым принцесса Арианна смотрела на дядю, — и всё же именно едва заметный кивок любовницы Оберина принёс ему извинения.       — Я говорил о женщине, которой не знал, не думая о последствиях, Джон Сноу. Приношу тебе извинения за слова о твоей матери и клянусь впредь не говорить о ней в подобном тоне.       — Принимаю и то, и другое, принц Оберин, — сказал Эймон, кивнув.        Теперь.       Эймон неспешно направился в солярий принцессы; Барристан и Призрак следовали рядом. Рейгаля удалось призвать обратно, хотя одного только его присутствия поблизости вполне хватило, чтобы придать ему решимость сделать то, что нужно. До сих пор они ходили вокруг да около, не говоря о том, что именно Эймон предлагает в обмен, кроме своего имени. Теперь пришло время большего — время открыть истинную силу, которой располагали они с Дени.       Стража пропустила их, и внутри их встретили принцесса, её дядя, любовница Оберина Эллария Сэнд и трое его дочерей. Обара смотрела на Эймона с ненавистью — её глаза ясно говорили о желании причинить ему вред или даже убить за схватку с отцом. Нимерия выглядела почти скучающей, хотя взгляд её на мгновение раздел Эймона, когда тот занял своё место, а Барристан встал у него за спиной.       Тиена раздевала его взглядом куда медленнее и обстоятельнее. Четыре раза она приходила к нему в постель: каждый раз в одежде всё более откровенной, а в последний раз — без неё вовсе. Он отвергал её всякий раз, как бы тяжело это ни давалось. Просто знал, что его испытывают, — а вовсе не потому, что был к ней равнодушен.       Оберин по-прежнему смотрел на него с презрением, хотя Эймону чудилась в этом взгляде и тень уважения. Эллария читалась куда труднее своего возлюбленного — Эймон не мог понять, что та видит в нём. Что касается принцессы, Арианна его интриговала — лучшего слова не подобрать. Она привлекала его — и внешностью, и острым умом, в котором он успел убедиться, — а это уже неплохое начало, если им однажды суждено пожениться.       — Пришло время открыть все карты, я полагаю, — сказал Эймон под внимательными взглядами Арианны и Оберина. — Моя тётка и я ищем дорнийские копья: мы намерены поставить Львов на колени. Но полноценная война пока не в наших интересах. — Эймон посмотрел на Оберина, затем на Арианну — оба делали всё возможное, чтобы сохранить бесстрастное выражение. — Пока.       — Пока? — переспросила Арианна.       — Я хочу передать весть брату — гонцами, если возможно: такие слова воронам не доверишь.       — Какие слова?       — Что Дорн открыт для союза и переговоры идут, — сказал Эймон, и Оберин посмотрел на него с любопытством.       — И если мы позволим тебе отправить эту весть... — начал Оберин.       — То этой ночью я покажу вам, почему нам нужно выждать и что именно моя тётка и я вносим в любой союз.       Арианна взглянула на дядю — тот кивнул, — а затем сказала, что распорядится отправить гонцов морем до Дева-пруда, а оттуда к Ривeррану. Услышав это, Эймон достал незапечатанное письмо и передал его ей, позволив сначала Арианне, затем Оберину прочесть. В письме он лишь сообщал, что находится в Дорне и что, если Старые Боги будут милостивы, когда они встретятся вновь, дорнийские копья будут с ним.       — Ты говорил, что Король Севера может не поддержать тебя, Эймон? — сказала Арианна, и её слова никого в солярии не удивили — ясно, что она уже обсуждала это с присутствующими.       — Не поддержит, явись я требовать его вассальной присяги, — нет. Но сейчас я говорю с братом, принцесса. Чтобы дать ему надежду там, где её, возможно, нет. Как и я, он, без сомнения, скорбит о наших других братьях — и это меньшее, что я могу для него сделать, не так ли?       — Так и есть, — сказала Арианна, одарив его небольшой приветливой улыбкой.       — Нам нужно выехать отсюда сегодня ночью, принц Оберин. По крайней мере, вам и мне — хотя, может, принцесса и ваши дочери тоже захотят присоединиться.       — Куда?       — Лучше всего — в безлюдное место. Где были бы только мы или те, кому вы безоговорочно доверяете. Столько людей, сколько нужно для вашей безопасности, принц Оберин. Однако каждый из них должен быть тем, кто не расскажет о том, что увидит, — пока никто не должен знать о нём.       — О нём? — переспросила Арианна.       — О Рейгале. О моём драконе, — просто сказал Эймон, и этот ответ вызвал громкий смех — стихший, когда в нём не оказалось его собственного.       Все взгляды обратились на него, и Эймон видел, как работает мысль Оберина — и Арианны тоже. Он едва не усмехнулся, так застав их врасплох, — и усмехнулся бы, если бы не представлял их лица при первом виде Рейгаля.       — Ты и правда утверждаешь, что у тебя есть дракон? — спросил Оберин, когда, казалось, никто другой не мог вымолвить слова.       — Нет, — сказал Эймон под растерянными взглядами. — Я говорю без всяких сомнений: у меня есть дракон, а у моей тётки — ещё два. Жду не дождусь вашего знакомства с ним. — Он поднялся. — Только прошу вести себя подобающим образом: мой дракон куда менее снисходителен, чем я.       Той же ночью они выехали из Солнечного Копья почти с полусотней людей. Оберин не стал испытывать судьбу — мало ли, вдруг это план завлечь их в пустыню с какой-то более тёмной целью. Хотя Красный Змей вряд ли в это верил — Эймон готов был поставить на это. Это был Дорн, и он сомневался, что хоть что-то происходит здесь без ведома Мартеллов. Кроме того, что движется по небу незамеченным. Арианна и её кузины потребовали быть в числе выехавших, так что Оберин попросту принимал все необходимые меры предосторожности. Это Эймон в нём уважал — пусть и немногое другое.       Сир Деймон Сэнд и члены личной охраны принцессы и принца Оберина были единственными не-родственниками в их отряде. Эймона же сопровождали лишь сир Барристан и Призрак. Час или два спустя — под почти беззвёздным небом время угадывалось с трудом — их путь завершился у какого-то старого заброшенного форта. Эймон спешился, велел всем проверить, хорошо ли привязаны лошади, и в одиночестве вышел в пустыню — больше ста пар глаз следили за ним, пока Рейгаль приближался.       Он слышал сдавленные вздохи за спиной, когда они впервые увидели зелёного дракона. Он почти видел, как принцесса в тревоге прикрывает рот рукой, пока Рейгаль опускался на землю, — а потом ему стало всё равно, кто стоит позади. Важен был только дракон перед ним. Он подошёл к Рейгалю, положил руку на морду и мягко погладил зелёного дракона, радостно встречая его трели.       — Iksan sīr biare naejot ūndegon ao Rhaīgal. Sīr olvie biare. — (Я так счастлив видеть тебя, Рейгаль. Так очень счастлив.) — произнёс Эймон, и трель стала ещё громче.       За его спиной каждый взгляд был прикован к нему и зелёному дракону, и Эймон понял: пришло время показать им, каков Рейгаль на самом деле.       — Urnēptre zirȳ, Rhaīgal. Urnēptre zirȳ skoro syt iā zaldrīzes iksis naejot sagon zūgagon se jūndan rȳ isse pendagon. — (Покажи им, Рейгаль. Покажи им, почему дракона нужно бояться и смотреть на него с восхищением.)       Эймон отошёл в сторону, пока Рейгаль вновь взмыл в небо и пролетел над Обером, Арианной и остальными. Зелёный дракон летел низко, затем громко взревел, развернулся и полетел обратно к ожидавшему его Эймону. Когда тот пронёсся над головой, Эймон закрыл глаза и произнёс слово.       — Дракарис.       В ответ хлынул огонь — он плавил пустынный песок и превращал его в стекло. Волна куда больше той, что Эймон ожидал, и даже для него это было дивным и величественным зрелищем. Хотя он приказывал Рейгалю извергнуть пламя не впервые, на этот раз было что-то иное. Рейгаль красовался, как и велел ему Эймон, — но не только для тех, кто смотрел издали. Он красовался и для самого Эймона.       Рейгаль посылал ему послание, и когда дракон приземлился и Эймон подошёл похвалить его, это послание прозвучало в голове громко и отчётливо.       «Aderī.» (Скоро).       Побыв с Рейгалем и пообещав, что они скоро полетят вместе, Эймон отпустил зелёного дракона, и тот взмыл обратно в своё логово. На обратном пути в Солнечное Копьё посыпались новые вопросы, а взгляды Оберина и его дочерей — особенно — говорили о том, что он почти убедил их. Настолько, что когда все расходились на ночь, Оберин сказал ему: поутру он хочет взять его с собой в Водные Сады. Барристан настаивал, что принять это приглашение нужно, — однако Арианна смотрела на него так, будто ей этого не хотелось.       И вновь той ночью, когда он готовился ко сну, Тиена вошла в его комнату — и, когда Эймон уже собрался в очередной раз прогнать её, он был потрясён и ошеломлён, обнаружив, что она пришла не одна.       — Может, тебе нужно больше одной дамы для твоей постели, Эймон Таргариен. Говорят, драконы славятся своим аппетитом, — сказала Арианна, двигаясь к нему; шёлковая ночная рубашка почти не скрывала её тела, открывая куда больше, чем пристало.       — Я…       — Или ты волк, Эймон? Может, это ему пора выйти поиграть? — лукаво спросила Тиена, и язык её скользнул по его уху, а Эймон и не заметил, когда она успела подобраться так близко.       Впрочем, задумываться об этом было некогда — он смотрел на Арианну и потому упустил приближение её кузины.       — Мой отец захочет нас поженить, Эймон, — прошептала Арианна в другое ухо, пока рука Тиены потянулась развязать пояс его штанов. — Лучше сразу проверить, будет ли радость в нашей супружеской постели, не думаешь?       Слов для ответа Арианне у него не нашлось — даже если бы он этого хотел. Рука Тиены уже проникла в его штаны, и пальцы нежно скользили вдоль его стремительно твердеющего члена. По обе стороны от него стояла красивая женщина, которая то покусывала его ухо, то шептала в него то, о чём ему очень хотелось думать. Затем, поцеловав его в губы, пока рука Тиены сомкнулась вокруг его члена, Арианна велела ему быть драконом и брать то, чего он желает. Повторять дважды не пришлось.       Солнечное Копьё, 299 год по З.Э.       Тиена Сэнд.       Как и Арианна, Тиена нашла гостя занятным. Джон Сноу — Эймон Таргариен, как она позже узнала его настоящее имя, — был дьявольски красив, и не только лицом. Поэтому, когда кузина предложила ей соблазнить его, она с радостью взялась за дело — и раз за разом получала отказ. Лишь то, что Тиена знала цену своей красоте и воспринимала это скорее как вызов, удержало её от обиды.       Тиена понимала и то, что её отвергали не только из-за неё самой. Если переговоры Эймона Таргариена с её отцом и дядей завершатся успехом, Доран пожелает видеть его женатым на Арианне. Кузина же хотела остаться принцессой Дорна, а не стать королевой Семи Королевств, и воспользовалась бы тем, что Эймон переспал с Тиной, чтобы противиться воле отца. По крайней мере, так Тиена думала сначала. Теперь — она не была уверена.       Она не ожидала, что Арианна так быстро присоединится к ней в попытках затащить Эймона в постель. Даже когда двоюродная сестра намекнула, что, возможно, одной женщины для того, чтобы сломить его, будет маловато. Тиена просто думала, что в следующий раз, когда снова направится к покоям Эймона, та пошлёт с ней Ним — но никак не явится сама. Однако Арианна пришла, и теперь, когда все трое двигались к постели, Тиена не была до конца уверена, что Эймона соблазнила сама мысль о двух женщинах разом. Поставь она на что-нибудь — сказала бы, что дело куда больше в том, кто именно была одна из этих женщин.        Начало 18+       Расстёгивая штаны Эймона, Тиена водила языком по его уху и нашёптывала самые бесстыдные предложения. Укусила мочку и слегка потянула её зубами, спросив, достаточно ли он мужчина, чтобы доставить удовольствие сразу двум женщинам. И с удовольствием отметила, как он напрягся — во всех смыслах — при её словах.       Когда пальцы Арианны скользнули следом за её пальцами и коснулись твёрдого члена Эймона, горячая волна прокатилась у Тиены прямо между ног. Где-то в глубине она боялась, что Эймон окажется... разочаровывающим в этой области. Совсем нет — почувствовав вес его члена в ладони, Тиена снова зашептала ему на ухо.       — Нас двое, Эймон. Он должен оставаться твёрдым, пока мы обе не насытимся.       Лёгкая дрожь — и к её радости кивок. За ним последовали губы на её губах: первый поцелуй Эймона, а затем он с такой же жадностью потянулся к Арианне. Они упали на постель все разом: двоюродная сестра стащила с Эймона штаны и сапоги, пока Арианна почти не разорвала его рубашку в нетерпении увидеть его нагим. Дважды он уже отказывал Тиене — и не будь рядом Арианны, отказал бы и в третий раз. Но вместо досады это лишь разжигало в ней желание сильнее, чем она могла представить.       Когда Эймон лежал на постели нагим, каким явился в этот мир, Тиена видела, как сильно он желает их обеих. Она повернулась к Арианне, взяла двоюродную сестру за голову и поцеловала её глубоко — а потом оглянулась и увидела, как Эймон смотрит на них во все глаза. Скользя пальцами по верху ночной рубашки Арианны, Тиена медленно стянула её с плеч сестры и позволила ткани упасть на пол. С кровати Эймон издал звук — нечто среднее между вздохом и рёвом дракона, — став тому свидетелем.       Вскоре Арианна раздела Тиену так же догола, и с лукавым взглядом в сторону мужчины на постели двоюродная сестра наклонила голову и взяла розовый сосок Тиены в рот. Тиена громко застонала — и всё же не её стон услышали они обе. Потому что именно тогда Эймон чуть ли не выпрыгнул с кровати и схватил их обеих, после чего все трое снова рухнули на неё. Один взгляд на Арианну показал Тиене, как её взволновали действия Эймона. Как, впрочем, и саму Тиену — она гадала, будет ли он робким или вялым, и была более чем рада убедиться, что ни тем ни другим он не окажется.       — Надеюсь, ты не девственник, Эймон, — хрипло произнесла Арианна, потянувшись рукой к его весьма внушительному достоинству.       — Ибо если так, то боюсь, этого не хватит надолго, чтобы доставить кому-то из нас удовольствие, — добавила Тиена, накрыв своей ладонью руку Арианны на члене Эймона — и даже тогда кое-что осталось.       — Я не девственник, — сказал Эймон, притягивая Арианну к себе, целуя её и слегка прикусывая губу, а рукой нашаривая Тиену — и вместо этого находя мягкую жадную грудь.       Эймон чередовал поцелуи — то к Арианне, то к ней, — и Тиена вскоре заметила разницу. С Арианной он закрывал глаза и отдавался ощущению. Тиену же просто целовал как придётся. Готовясь перейти к следующему этапу того, что пока что было приятной, но не совсем удовлетворяющей прелюдией, Тиена была ошеломлена, когда Эймон уложил их обеих бок о бок, а сам лёг между ними.       Затем он поднялся с постели и смотрел на них обеих, поглаживая свой член одной рукой. Редко Тиена видела такой голодный взгляд на лице мужчины или женщины, с которыми делила постель. Рядом Арианна резко втянула воздух, дыша глубоко. Двоюродная сестра была во власти этого зрелища — и Тиене стало ясно: Арианна чувствует к Эймону нечто большее, чем просто желание лечь с ним этой ночью.       — Боги не смогли бы создать более прекрасного зрелища, — произнёс Эймон, наклонившись и начав ползти по кровати к ним.       Первой внимания Эймона удостоилась икра Арианны. Тиена наблюдала, тихонько играя с собственным затвердевшим соском, пока Эймон осыпал поцелуями тела обеих. Колено, внешняя сторона бедра Арианны, бедро Тиены — а за ним живот Арианны и пупок. Неторопливо, но не мучительно медленно он продвигался вверх по постели, целуя и лаская их обеих.       Тиена застонала, почувствовав тёплое дыхание на влажных завитках, окружавших её лоно. Арианна выгнула спину, когда Эймон дразнил её языком, так и не добираясь до того места, которого жаждала двоюродная сестра. Его пальцы скользили между бёдер Тиены, выписывая круги, всё ближе подбираясь к цели, которой так и не давали достичь.       К тому времени как он добрался до их грудей, и Тиена, и Арианна были более чем готовы к нему. Сжав бёдра, Тиена почувствовала, как влажно её лоно, — и внезапно громко застонала, ощутив, как нежно потянули её сосок. Не её одной стон разнёсся по комнате: Эймон — по счастью, по мастерству или с помощью самих богов — угадал, что Арианна больше всего любит поцелуи и нежные укусы на шее.       — Ещё, — выдохнула Арианна, когда Эймон провёл рукой вниз, между ног двоюродной сестры, раздвигая тёмные мягкие волоски у неё на стыке бёдер.       — Да, ещё, — вскрикнула Тиена, почувствовав, как пальцы другой его руки нежно ласкают её более чем готовые губы.       Когда Эймон начал целовать путь назад вниз по их телам, Тиена и Арианна слегка разочаровались. Он распалил их, они были готовы лечь с ним — а он, похоже, желал ещё прелюдии. Ни та ни другая не была против этого как такового, но желание почти грозило лишить их рассудка. Тиену — от того, что ей отказывали и она сама отвергала его внимание, когда предлагала себя. Арианну — потому что двоюродная сестра, как думала Тиена, чувствовала к этому мужчине нечто большее, чем она сама, а его язык теперь медленно скользил вниз по их телам.       Приподняв голову, Тиена смотрела, как Эймон поднял одну ногу Арианны в воздух и перекинул её на бедро Тиены, затем сделал то же самое с одной ногой самой Тиены — и та не сразу сообразила, что теперь лежит широко раскрытой, как и двоюродная сестра. Прохладный воздух приятно ласкал её лоно — но и он не шёл ни в какое сравнение с языком и губами Эймона, когда тот целовал путь вверх по её бедру, а затем по бедру Арианны.       Тиена посмотрела на сестру — ноздри той раздулись, когда Эймон приближался к цели. Арианна приподнялась на руках, а он вновь переключился на Тиену, целуя и покусывая внутреннюю сторону её бёдер, прежде чем снова переместиться к Арианне.       — Боги милостивые, — вскрикнула Арианна — и хотя Тиена не могла видеть, как работает язык Эймона, нужды в этом у неё не было. Как не было нужды и мгновение спустя, когда тот же язык заскользил и начал исследовать её лоно, явив немалое умение в данном деле.       От одной к другой — Эймон поддерживал нараставшее наслаждение, используя пальцы на той, чьё лоно он в этот момент не ласкал языком. Он, кажется, чувствовал, когда они были близки: поцеловав лоно Арианны, переместился к Тиене плотнее, раздвинул её пальцами обеих рук — и поглотил её, как волк или дракон.       Вверх и вниз, по кругу и в сторону. Уделяя столько же внимания её бутону, сколько и всему остальному, Эймон подводил её всё ближе к разрядке, которой она отчаянно жаждала. Когда она почувствовала, как его язык глубоко проникает в её лоно, Тиена вскрикнула и с благодарностью сжала руку Арианны, протянувшей ей свою. Затем сочетанием языка и пальцев Эймон подвёл её к краю и толкнул вниз. После чего мягко вернул обратно на землю. Она почувствовала его поцелуй и ощутила на его губах свой вкус — а потом он ушёл.       Вскоре Арианна стонала так же громко, как только что Тиена. Двоюродная сестра извивалась на постели, стиснув бёдра вокруг головы Эймона. Она отталкивала его — или пыталась, — но Эймон не давал ей передышки, и вот Арианна громко пришла. Эймон снова удивил их обеих. Он словно знал, что сестре нужна минута, что она слишком чувствительна даже для прикосновений, — и потому переместился к Тиене и поцеловал её снова. На этот раз поделившись с ней вкусом Арианны. Хотя для Тиены это было не впервые — ощущать на губах вкус двоюродной сестры.       После вина, которое принёс Эймон, они захотели отплатить ему той же монетой — однако к их радости он пожелал, чтобы именно они получали больше удовольствия. Мягче, чувственнее он начал целовать и ласкать их обеих, пока она и Арианна тоже обменивались поцелуями. Пальцы между ног — его и их, — нежные касания к лону каждой из них. Сколько они воздерживались от большего, чем простые прикосновения, Тиена не знала. Конец этому положило нечто неожиданное — ибо редко Арианна о чём-то просила с такой отчаянной ноткой в голосе.       — Я хочу тебя в себе, Эймон. Мне нужно, чтобы ты был внутри меня.       — Как прикажет принцесса, — ответил Эймон, целуя Арианну глубоко.       Тиена лежала рядом, пока Эймон устраивался между ног Арианны. Её собственные пальцы теребили сосок или скользили между ног, пока она смотрела на обоих. Её удивило, с каким пристальным взглядом Арианна смотрит снизу вверх на мужчину, опустившегося на неё, — как удивила и та нежность, с которой Эймон вошёл в сестру, и вздох, который вырвался у обоих, когда это произошло.       Поначалу медленно, почти не двигая бёдрами, — взгляд Эймона, сосредоточенный лишь на женщине под ним, — они с Арианной словно занимались любовью, а не просто сексом, и Тиена нашла это почти прекрасным зрелищем. Вскоре они двигались навстречу друг другу: Эймон давил сверху, Арианна толкалась снизу. Ноги сестры крепко обвились вокруг того, что Тиена назвала бы одним из самых великолепных задов, которые ей доводилось видеть.       — Ещё.       — Ещё.       — Там, вот так, именно там.       Арианна подбадривала Эймона, хотя тот в этом и не нуждался: его движения как будто опережали её слова. Оба тяжело дышали, оба взмокли, и Арианна даже слизнула языком солёную каплю с плеча Эймона, когда тот задвигался ещё настойчивее.       Пальцы Тиены трудились не менее прилежно у неё между ног, и жажда участвовать в происходящем была для неё в новинку. Кровать поскрипывала, Эймон двигался всё быстрее — и почти одновременно Тиена, Арианна, а затем и Эймон пришли все разом. Приходя в себя, Тиена не увидела, как Эймон поцеловал двоюродную сестру — глубоко и страстно. Не увидела и того, как он опустился между ног Арианны и поцеловал её там, прежде чем сделать то же самое с Тиеной. Зато то, что последовало дальше, она пропустить не могла.       Куда быстрее, чем она ожидала, Эймон снова затвердел — и когда она почувствовала, как его член трётся о её губы, то с готовностью кивнула. Как и с Арианной, он вошёл в Тиену медленно и бережно. Двигался внутри, давая ей привыкнуть к его размеру, — а затем ускорился. Скоро она тяжело дышала, а Эймон двигался всё быстрее и быстрее, его толчки были достаточно глубоки, чтобы находиться на верной стороне между наслаждением и болью.       — Я… я почти… Боги, я почти там… — задыхалась Тиена.       — На неё, Эймон. Не внутри, — скомандовала Арианна — и лишь позже сестра сказала Тиене, что по какой-то причине той ночью не могла допустить, чтобы Эймон кончил в них обеих.       — Я… Яааааааааааа!       Падение, когда оно пришло, стало одним из самых лучших, что она когда-либо знала. Эймон сделал ещё один толчок, потом ещё один — а затем вытащил член и кончил ей на живот и бёдра. Тиена не увидела возбуждённого взгляда Арианны в этот момент — её собственные глаза были закрыты, пока волны наслаждения захлёстывали её.       Языки вернули её из послесловия оргазма. И язык Эймона, и язык Арианны работали у неё между ног и на животе. Посмотрев сквозь полуприкрытые ресницы, Тиена была одарена зрелищем, едва не бросившим её на край снова. Эймон нежно ласкал её лоно языком, пока Арианна слизывала следы, что он оставил на её животе. Сестра выставляла язык с каплей его семени на самом кончике — и тогда Эймон целовал Арианну глубоко, после чего оба возвращались к своему занятию.       Сон настиг всех троих, сплетённых в объятии. Тиена слышала обрывки слов, которыми обменивались Эймон и Арианна, — но не могла разобрать их. Она приняла поцелуи, которыми оба поделились с ней, языки, ищущие и находящие её собственный, — а затем приняла сон и сновидения, пришедшие к ней, когда она наконец закрыла глаза. И с ними — мысль о том, что это определённо не последний раз, когда она разделит постель с сестрой и Эймоном Таргариеном.        Конец 18+       Водные Сады, 299 год от З.Э.       Доран Мартелл.       Дракон. Настоящий дракон. Доран почти не мог в это поверить — а ведь это меняло всё и полностью. Из Эссоса доходили слухи, что Дейенерис Таргариен вернула драконов в мир, и они с Оберином отмахнулись от этого как от пустой болтовни. Выдумки, рассказанные с какой-то целью, которой он не понимал, — так он говорил брату. Но теперь в руках у него лежал свиток ворона, написанный рукой самого Оберина, и он называл те слухи правдой.       Доран отослал свой ответ и теперь ждал встречи с человеком, которому готовился присягнуть как королю. Поначалу он думал, что сделает это с оговорками — теперь же готов был сделать это куда искреннее. Если Эймон Таргариен согласится на его условия. Мир, в котором жил Доран, был странным и нередко непостижимым. Много лет назад он заключил соглашение о соединении своего Дома с Домом Дракона — и судьба дважды не позволила ему увидеть это соглашение исполненным.       Хотя в каком-то смысле это было и благословением: сохранение тайны едва не стоило ему дочери. И всё же смерть Визериса Таргариена Доран отчасти оплакивал — за то, чего она лишила его, или за то, чего, как он думал, она лишила его. Мести. Справедливости. Его крови на Железном Троне. Короля-дракона для дочери и принцессы-дракона для сына. Доран попытается добиться обоих — но согласится и на одно, если придётся. Потому что позволить кому-то другому воспользоваться возможностью, которая снова открылась перед ним, было немыслимо.       — Пусть стражи уведомят меня, как только заметят Оберина и его гостей, — произнёс он, обращаясь к Арео.       — Воля моего принца, — ответил верный щитоносец.       Доран ещё раз взглянул на свиток ворона. Эймон Таргариен просил отправить послание Королю Севера — и Арианна с Оберином согласились на это ещё до того, как увидели дракона. Сам Доран не позволил бы такого, и всё же в этом тоже были свои выгоды. Особенно теперь, когда Простор, похоже, намеревался полностью встать на сторону Львов.       Он посмотрел на доску для кайвассы на своём столе и начал переставлять фигуры. Доран улыбнулся про себя, взял дракона и поставил его прямо рядом с королём. Копья по одну сторону, сброд и конница — по другую; затем Доран перевёл взгляд на противоположный край доски. Хотя там и было больше фигур, глаза его снова обратились к дракону.       — Мартеллская королева в обмен на дорнийские копья, — тихо проговорил он себе, когда Арео вернулся в комнату и занял своё место за его спиной.       Они прибыли в полдень. Дорана вывезли на любимое место с видом на бассейны, окружив куда большей охраной, чем требовалось. Он хотел произвести впечатление и показать мощь Дорна, надеясь, что это скроет его собственные физические ограничения. Некоторые мужчины, он знал, сочли бы его меньшим из-за того, что он прикован к колёсному креслу; Доран часто обращал это себе на пользу — но сегодня не хотел.       — Брат, — тепло произнёс Оберин, подходя поприветствовать его и опускаясь почти на колени, чтобы они смогли обняться и Оберин мог шепнуть ему на ухо. — Всё, что я написал, — правда, брат. Драконы вернулись.       Слова были желанными. Доран не сомневался в послании Оберина — но хотел услышать это из уст самого брата, чтобы не оставалось никаких сомнений. Заглянув брату через плечо, он увидел огромного белого волка — при виде которого копья его людей уже опустились, готовые к угрозе. Но тут вперёд шагнул темноволосый молодой человек и заговорил голосом, не вязавшимся с его годами.       — Призрак вам не навредит, мой принц. Даю вам слово.       Быстрый взгляд на Оберина — тот кивнул — и поднятая рука были достаточны, чтобы люди опустили оружие. Хотя на волка они всё равно поглядывали с опаской. Доран обратил взгляд на человека, стоявшего за плечом истинного короля, которому он служил. Барристан Отважный наконец вернулся туда, куда и принадлежал, и снова служил драконам. Постаревший с тех пор, как Доран видел его последний раз, прославленный рыцарь выглядел столь же грозным, как прежде. Даже при том что здесь были Оберин и Арео, чтобы охранять его спину, Доран не был уверен, что при желании Барристан не смог бы достать его несмотря ни на что.       Что же до человека, которому рыцарь служил. Старков Доран никогда не встречал — и всё же признал бы в этом юноше скорее их родича, чем Таргариена. Так было бы — если бы он не взглянул поверх дорнийского облика мальчика и не разглядел в его чертах неизгладимые следы Старой Валирии. Красивый юноша — тот, о котором Доран надеялся, что Арианна найдёт его достаточно привлекательным и интересным, чтобы не возненавидеть отца за то, что ему предстоит сделать.       — А вы, должно быть, Э…       — Джон Сноу, мой принц, — ответил мальчик, перебив Дорана прежде, чем тот успел договорить, и вынудив его обратиться к Оберину за объяснением. Доран остался доволен, когда объяснение было шепнуто ему на ухо — как и самим объяснением.       — Мальчик не доверяет, пока это не будет сказано куда более открыто, брат. Сейчас ещё не время для этого, — прошептал Оберин.       — Сир Барристан, истинное удовольствие снова видеть вас — и в куда лучшей компании.       — Как и быть в этой компании, мой принц, — ответил Барристан.       — Уверен, вы оба не откажетесь от угощения. Мы как раз собирались обедать — присоединитесь ко мне? — спросил Доран, получив кивок в ответ. — Позабочусь и о том, чтобы покормить вашего волка, Джон Сноу.       — Призрак будет вам благодарен, мой принц. Как и я.       Еду принесли, большую часть стражи отослали. Доран оставил вокруг лишь нескольких наиболее способных людей, пока они ели. Говорил он преимущественно с братом о самых незначительных вещах — и всё это время его глаза изучали Джона Сноу в поисках чего-нибудь, что тот мог выдать. И ничего не находил — до тех пор, пока не упомянул события в Винтерфелле и не выразил соболезнования в связи с гибелью двух маленьких мальчиков и смертью Эддарда Старка. Вот тогда он кое-что нашёл. И то, что нашёл, очень его порадовало.       — Примите мои соболезнования, Джон Сноу. Ваши братья были невинны и не заслужили своей участи. Что до вашего отца… Я, может, и не любил Эддарда Старка и не знал его — но он хотя бы высказался против убийства моей сестры и её детей. За это он заслуживает скорби, по меньшей мере.       — У меня ещё есть брат, мой принц. И сёстры тоже. А те, кто забрал моих близких, ответят за это — я не успокоюсь, пока не свершится расплата. Но мне важнее живые, чем мёртвые, — сказал Эймон, помолчав. — Я обязан думать о них.       — Да. И всё же среди мёртвых у нас есть кое-что общее, не так ли? — спросил Доран, желая знать, что Эймон думает об Элии, Рейенис и Эйгоне.       Мрачный взгляд — за которым последовало нечто похожее одновременно на огонь и лёд в выражении лица Эймона — скоро сменился решимостью, которую Доран прежде видел лишь на своём собственном лице или на лице Оберина.       — Эти люди, мой принц, — произнёс Эймон, указывая на стражу Дорана, — вы доверяете им свои тайны так же, как и свою защиту? — Стражники смерили Эймона тяжёлыми взглядами, пока тот говорил.       — Да. Вы можете говорить свободно, Джон Сноу.       — Эймон, принц Доран. Эймон Таргариен. Это то, кто я есть, и единственный человек, которым я могу быть.       — Тогда рад наконец познакомиться с вами, Эймон Таргариен, — кивнул Доран — наполовину в шутку, однако с любопытством ожидая, что скажет мальчик дальше.       — Я не знаю, что произошло между моим отцом и вашей сестрой. Знаю лишь, что они с моей матерью были обвенчаны перед богами её народа и его. Он назвал её своей второй женой, и будь мир чуть менее жестоким и беспощадным — быть может, мы могли бы спросить их теперь об их намерениях и встретились бы при иных обстоятельствах.       — Но мы встретились вот при этих, — сказал Доран.       — Именно. Так что мы можем говорить о прошлом или рассуждать о будущем. Вы можете обвинить меня в грехах, в которых, возможно, повинны мои родители, а я могу потерять самообладание и лишить себя той цели, ради которой сюда прибыл.       — Можем.       — Я мог бы обратиться к дому Тиреллов, принц Доран. Показать им то, что показал вашему брату, и привлечь их на свою сторону. Но я приехал сюда, потому что в отличие от них именно наши Дома истекали кровью в Восстании Роберта. В отличие от них именно наших близких зарезали Львы.       — Так ли это? — спросил он.       — Рейенис была моей сестрой, и у меня была возможность встретить её, узнать её — но любить её мне не дали. Эйгон был моим братом, однажды он стал бы моим королём, и когда тот день пришёл бы, не нашлось бы человека вернее меня. Я не знал их — и всё же люблю их так же истинно, как и тех, с кем рос.       — Старки, — сказал Доран, и Эймон кивнул.       — Я скорблю о своих братьях с Севера, принц Доран, пусть по крови мы лишь двоюродные. Но о сестре и брате скорблю иначе — они моя истинная кровь. Как и их мать.       — Хорошо, что ты мне это говоришь, Эймон, однако что ты намерен предпринять со своей скорбью?       — Пламя и Кровь, принц Доран. Слова дома моего отца. Мои слова. Ибо я последний сын старой Валирии. Последний отпрыск рода Завоевателя. Я намерен показать своим врагам, что живу этими словами и готов умереть за них.       — Мои слова — Непреклонные, Несгибаемые, Несдающиеся. Однако твои точнее отражают то, чего мы оба хотим добиться.       — Тогда назови свою цену, принц Доран. Назови её — и вместе мы наконец взыщем долг, который дом Ланнистеров задолжал нашим павшим.       Доран взглянул на Оберина — тот, казалось, с нетерпением ждал именно этого. Затем на Эймона: тот сидел на краю кресла, но выглядел спокойным и собранным. Наконец взгляд остановился на сире Барристане, задумчиво ожидавшем своего часа.       — Полагаю, ты можешь доказать, кем себя называешь? — спросил Доран, и Эймон кивнул. — Тогда моя цена — место в Малом Совете после победы в войне. Место, которое займёт мой брат.       — Согласен.       — Несколько должностей при дворе для людей из Дорна и торговые привилегии.       — Согласен, — сказал Эймон и посмотрел на него взглядом, в котором таилась такая глубина и такая угроза, какой не ждёшь от мальчика его возраста. — Но я хочу услышать твою истинную цену, принц Доран. Не ту, которую, как ты знаешь, я заплачу, — а ту, в которой ты сомневаешься.       Доран помолчал, потянулся к бокалу, сделал небольшой глоток и поставил его обратно на стол. Позволил тишине задержаться ещё немного, прежде чем заговорить снова.       — Много лет назад между сиром Уиллемом Дарри и домом Мартеллов было заключено соглашение. Его подписали сир Уиллем, Оберин и я.       — Подписанный договор у вас сохранился? — спросил сир Барристан, и Доран кивнул.       — И каковы были его условия, принц Доран?       — В обмен на поддержку Дорна при возвращении Железного Трона были оговорены два брака. Принц Визерис — моей дочери Арианне, принцесса Дейенерис — моему сыну Квентину, — произнёс Доран и уловил мелькнувшую на лице Эймона хмурую гримасу. — Я хотел бы, чтобы это соглашение было исполнено.       — Нет! — твёрдо сказал Эймон, и Доран нахмурился — как и Оберин. Хотя отказа Доран, в общем-то, и ожидал. — Я готов жениться на принцессе Арианне и назвать её своей королевой — сейчас и тогда, когда мы действительно вернём Железный Трон. Рука моей тётки не обсуждается.       — Ты намерен нарушить подписанное соглашение — и при этом ждёшь, что мы поверим твоему слову? — гневно произнёс Оберин: и потому что сам так считал, и потому что знал — Доран хотел именно этих слов.       — Ваше соглашение умерло вместе с моим дядей, принц Оберин. Вместе с сиром Уиллемом. Я не обязан его признавать: я его не подписывал и даже не упоминался в нём.       — Тебя просто не знали, — презрительно бросил Оберин.       — Некоторые не знают и сейчас, — ответил Эймон с лёгкой усмешкой. — Неважно. Рука моей тётки не лежит на этом столе, принц Доран. Моя — лежит. Принимайте или нет — решать вам.       Не будь дракона, Доран, возможно, отверг бы предложение из чистого принципа. Зная, кем была мать мальчика и что он сам думал об его отце, уже одно это склоняло к отказу. Но мысль о том, что Эймон уйдёт из Дорна и уведёт своего дракона в Простор, заставила задуматься. Пусть он и знал, как близки к собственному соглашению Оленна и Тайвин Ланнистер.       — Принимаю, однако хочу, чтобы свадьба была сыграна в течение луны, — сказал Доран, застав врасплох и Эймона, и Оберина. Последний взглянул на него с любопытством.       — Возражений нет, — ответил Эймон, поднялся и вскинул бокал, взглядом приглашая Дорана и Оберина сделать то же. Кивка Дорана хватило, чтобы брат последовал его примеру. — За падение дома Ланнистеров и конец Львов.       — За конец Львов, — произнёс Доран с улыбкой — её разделил и Оберин.       Нужно было поговорить с Арианной, убедить её и надеяться на согласие. Нужно было попытаться расстроить союз Простора и Запада, а заодно по-настоящему протянуть руку Волкам. И всё же, прихлёбывая вино, Доран чувствовал на сердце такую лёгкость, какой не знал вот уже шестнадцать лет. И в грядущие луны и годы — если боги будут милостивы — эта лёгкость будет лишь расти.       «За тебя, Элия. За тебя, Рейенис. За тебя, Эйгон. Клянусь вновь: вы будете отомщены».