Глава 09

      Утёс Кастерли, 300 г. п. З.,       Дейенерис Таргариен.       Зрелище было внушительным. Замок, вознесённый на вершину горы, был почти неприступен. Без драконов многие сложили бы здесь головы, а осада могла затянуться на месяцы или даже годы. Не окажись Ланнистеры в Королевской Гавани на свадьбе — битва за Утёс Кастерли вошла бы в летописи на долгие годы.       Когда Дрогон пролетал над замком, Дени видела, сколько разрушений пришлось бы причинить её детям, прежде чем он пал. Возможно, чтобы взять его, им пришлось бы сделать его непригодным для жилья. А поскольку именно ей и её людям предстояло называть это место домом, она была искренне благодарна, что ни осады, ни сражения не понадобилось.       Возвращаясь в лагерь, Дени думала о том, что сулит ей новый дом. Замок был достаточно велик, чтобы вместить почти всё её войско, а вместе с городом вдали — предоставить более чем достаточно места Безупречным и всем её людям. Выход к морю открывался как из бухточек под самим Утёсом Кастерли, так и с причалов Ланниспорта. По словам Эймона и Арианны, шахты хранили золота достаточно, чтобы покрыть любые нужды Дени.       — Хотя кое-что достанется и моему племяннику, — бросила она ветру.       Приземлившись в лагере, Дени слезла со спины Дрогона и подошла приласкать обоих детей. Визерион не нёс её к Утёсу Кастерли, но и он сыграл свою роль. Она расспросила каждого о брате и успокоилась: ни один из них, судя по всему, не тревожился о Рейгале. Драконы сами почуют, если потребуется лететь на выручку её племяннику, а Дени ни секунды не сомневалась, что Рейгаль ни в чём не уступит своим братьям.       Подойдя к Миссандее и Серому Червю, Дени спросила, не пришло ли вестей или воронов. Узнав, что не пришло, почувствовала одновременно облегчение и беспокойство. Беспокоиться об Эймоне не стоит — или почти не стоит, — но часть её не обретёт покоя, пока он не вернётся целым и невредимым. Отмахнувшись от их забот о ней, Дени приняла прохладную свежую воду, холодное мясо и хлеб, которые принесла Миссандея, а затем велела им приготовить её Серебряную.       — Мы выступаем, и через два дня должны достичь нашего нового дома, — сказала она улыбающейся Миссандее. Её ближайшая подруга с нетерпением желала увидеть, каков Утёс — так называли его Ланнистеры — в действительности.       Серый Червь, подозревала Дени, куда больше стремился оценить его обороноспособность. И не разочаруется. С Безупречными в гарнизоне замок станет ещё неприступнее — если кто-то вообще осмелится на него посягнуть. Впрочем, едва ли найдётся такой желающий. Врагов в Вестеросе у них осталось мало, а обратить взор по-настоящему на Эссос Дени ещё не успела.       «Скоро обращу».       Два дня спустя они прибыли в Утёс Кастерли, и домашние встретили их в полном составе. Никто не покинул замок и не отправился искать счастья на стороне, а позднее, когда Дени обходила покои, с радостью убедилась: ничего не пропало. Она слишком хорошо помнила, что случилось, когда сир Уиллем Дарри скончался и слуги ополчились против неё и Визериса. Эти, похоже, были сделаны из более крепкого материала.       «Или, быть может, я куда страшнее, чем была тогда, и ими двигал страх», — подумала она. Сейчас это не имело значения. Если страх должен прийти прежде любви — пусть так. Среди тех, кто следовал за ней и называл её своей принцессой и королевой, найдётся достаточно людей, способных полюбить её по-настоящему.       Состоялись краткие представления. Миссандея, в отличие от Дени, горела желанием познакомиться с теми, кто служил Ланнистерам и теперь искал место в её хозяйстве. Дени всецело доверяла своей ближайшей подруге: та рассудит, кто достоин, а кто нет. Мест хватит для всех — размеры замка и число людей, уже собравшихся вокруг Дени, этого требовали. Её замыслы на будущее — тем более.       — Этот проверил укрепления, моя королева… Принцесса, — поправил себя Серый Червь.       — Как ты их оцениваешь?       — Они выдержат, — ответил он.       Как всегда, Серый Червь обходился без церемоний и цветистых слов. Простое изложение фактов — и этого Дени было вполне достаточно, чтобы не тревожиться. Если он говорит, что укрепления выдержат, — это настоящая похвала, и Дени незачем было сомневаться в суждении своего командира.       Миссандея устроила её покои, и когда спросила, не желает ли она сменить постельное бельё, Дени отказалась. Тайвин Ланнистер не скупился на убранство своих покоев и покоев семьи, и хотя мысль о том, чтобы спать там, где спал он, была не из приятных, практичность взяла верх над чувствами. Пока что.       В тот вечер состоялось нечто вроде пира — не настоящего, по правде говоря; Дени превратила его скорее в большую семейную трапезу. Тех, кто служил ей, она не считала ни слугами, ни стражниками, ни людьми, которых легко заменить. Они были почти семьёй — именно о такой она всегда мечтала и нашла её рядом с племянником. И рядом со своими детьми. В грядущие годы, пожалуй, она обретёт её с сыном — сыном сердца, пусть и не чрева.       Сон, когда пришёл, оказался достаточно спокойным. Дени снилась Стена изо льда и два воина, сражающихся под ней. Снился ей старый дракон, и не вспомни она этот сон, когда проснулась наутро, он мог бы её встревожить. Эймон рассказывал о своём тёзке у Стены, и Дени давно желала встретиться со своим двоюродным дедом. Время для этой встречи стремительно приближалось, однако прежде нужно было кое-что подготовить, и мысль о ней несколько отошла на второй план. Не отойди она — и тем утром Дени взлетела бы на Дрогоне прямо к Стене.       Вместо этого она полетела над Закатным морем. Дени велела Дрогону показать ей столько Западных Земель, сколько удастся охватить за несколько часов. Их оказалось немало — она не удивилась, — и взор её скользил по замкам тех, кто стал теперь её важнейшими знаменными лордами. Марбранд, Леффорд, Банфорт, даже оставшиеся Ланнистеры — Дени оценивала расстояние до их владений. И попутно — насколько легко можно было бы лишить их этих владений, возникни такая нужда.       — Молю богов, чтобы такой нужды не возникло никогда.       На протяжении следующих нескольких дней вороны летали между Утёсом Кастерли и Красным Замком. Дени спрашивала о племяннике, и хотя ответы не особо её успокаивали, тревоги не вызывали тоже. Эймон делал то, что должен, и Арианна не видела нужды вмешиваться или посылать к нему союзников. Добрая племянница благодарила за заботу и уверяла, что с радостью попросит помощи, если понадобится. Однако именно последняя строка воронового свитка вызвала усмешку у Дени.       Мой муж — самый способный мужчина из всех, кого я знаю, добрая тётушка, и вам прекрасно известно, кто мой дядя. Я не ведаю ни страхов, ни тревог, ни сомнений относительно безопасности Эймона. Разве что желаю поскорее видеть его рядом с собой.       Зная, что рядом с Эймоном Рейгаль, сир Барристан, Джорах и даже Красная Гадюка, Дени приняла слова Арианны — пока что. Теперь, когда Утёс Кастерли был полностью заселён её людьми и Запад жил в мире, её взор обратился на Восток. В Браавос, к Морскому Владыке — ей понадобится могущественный союзник для всего задуманного там. Но прежде всего — к Миссандее и Серому Червю. Ведь оба когда-то были рабами, и ради них не меньше, чем ради себя, Дени освободит тех, кто рабами оставался до сих пор.       — И принесу Пламя и Кровь тем, кто встанет у меня на пути.       Речные Земли, 300 г. п. З.,       Санса Старк.       Рикон был сущим наказанием. Её младший брат — волк с клыками, и порой с ним не было сладу. Бран — тише и задумчивее, и каждый раз, когда Санса смотрела на него — в колёсном кресле, на руках у Ходора или в странном седле верхом, — сердце у неё сжималось. Что это седло придумал Тирион Ланнистер, удивило её и вместе с тем нисколько не удивило. И она была благодарна: когда Бран скакал верхом, казалось, будто он забывал, что ноги больше ему не служат.       Она и Арья по очереди — а нередко и вместе — проводили время с братьями. Ночью все они спали в одной палатке, а то и в одной постели. Потребность быть рядом после столь долгой разлуки каждый из них ощущал остро. Порой посреди ночи кто-нибудь просыпался в слезах. Гибель отца, матери, старшего брата настигала их во снах, и тогда они нуждались в утешении объятий друг друга.       Санса плакала не меньше Рикона. Бран старался держаться стойко, но даже самый крепкий духом человек не может вечно бороться с собственными чувствами. Что до Арьи — сестра была столь же свирепа, как её волчица, днём, но по ночам искала утешения не меньше остальных. Потери, тревоги о будущем, страхи за Джона — всего этого было слишком много для детей. Они ими и оставались.       Джон — Эймон Таргариен, как его теперь называли — уехал два дня назад, и вестей от него не было. Армия продолжала маршировать — на Север, всё на Север. Под командованием Джораха Мормонта, Гарлана Тирелла, Дейвена Ланнистера и Красной Гадюки. Но всё же именно их двоюродный дед заботился о них больше всего. Сир Бринден Талли, Чёрная Рыба из Риверрана. Он вместе с волками и невысоким жителем Болот, Хоулендом Ридом, — те, кого Эймон оставил их защитниками.       Впервые Санса смогла назвать людей защитниками и не тревожиться, справятся ли они. Брат пообещал ей это накануне отъезда, а в её глазах не было человека, который держал слово вернее, чем он.       — Ни одна армия больше не может противостоять моей, Санса, — сказал Эймон, когда они сидели в её палатке. Арья, Бран и Рикон спали, окружённые неусыпными волками.       — Болтоны…       — Далеко на Севере. Я давно вернусь прежде, чем мы окажемся в нескольких днях пути от них.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, Дж… Эймон…       — Зов крови, Санса. Мой двоюродный дед по отцовской линии и дядя Бенджен. Мы и так потеряли слишком много своей крови… Я не потеряю больше. Не могу.       — Не стоит ли взять больше людей? Разве у Станниса нет армии? — запаниковала она. Слова о Станнисе Баратеоне и о том, что он учинил у Стены, она предпочла бы не слышать — и всё же была благодарна, что Эймон не скрыл от неё правды.       — Большую часть он потерял в битве при Черноводной. Часть так и не примкнула к нему по-настоящему, когда мы с ними связались. Лорды Узкого Моря были верны моему дому задолго до того, как их вынудили приносить ему клятвы.       — Но ты и сир Барристан…       — И Призрак с Рейгалем, Санса, не забывай о них, — подмигнул Эймон.       — Я не понимаю… ты намерен сжечь Стену? — спросила она растерянно.       — Сражение, которое я собираюсь дать, совсем не похоже на то, что я вёл бы в любом другом месте, Санса. Грубая сила — дело хорошее, но Королевская Гавань пала не столько от неё. Это была ловкость рук, и то, что я сделаю у Стены, будет иным — но ближе к этому, чем к чему бы то ни было.       — Будь осторожен, брат. — Санса обняла его и поняла, что это утешило её не меньше, чем его.       — Осторожен и умён, сестра. — Эймон мягко поцеловал её в щёку. Жест желанный — и такой, которого она не позволила бы ещё пару лет назад. Стыд промелькнул на её лице, и хотя она надеялась, что его не заметили, он был замечен.       — Санса?       — Я…       — Мы семья, Санса. Ты можешь говорить мне всё что угодно и знать, что осуждения и упрёков не последует.       — Жаль, что я была к тебе такой, Джон. — Она произнесла имя, от которого он хотел отречься, и на этот раз её не поправили.       — Я рад, что у нас есть то, что есть, Санса. Жду не дождусь многих лет, когда мы останемся такими, как сейчас. Мои дети будут счастливы быть рядом со своей мудрой и верной тётей.       — Как и я — рядом с ними, Эймон, — улыбнулась она.       Отогнав воспоминание о разговоре, Санса встала с постели и принялась готовиться к предстоящему дню. Она всегда поднималась первой — что было полной противоположностью прежним её привычкам. В Винтерфелле Санса славилась тем, что любила поспать. Нежилась под тёплым одеялом, в уютной постели, в безопасности — зная, что день начинается лишь когда она этого пожелает, и мало что важное происходит без неё.       — Какой же глупой девчонкой я была, — вздохнула она, одеваясь.       Теперь, будучи старшей и, по сути, хранительницей очага, Санса должна была вставать, когда просыпались остальные. Это заставляло её думать о матери — уж не потому ли всякий раз, когда Санса приходила в Большой зал на завтрак, мать казалась такой бодрой и собранной? Приходилось ли Кейтилин Старк подниматься до рассвета, чтобы дети ни в чём не знали нужды? Санса молилась о возможности поговорить с ней об этом. Она нуждалась в этом. Они все нуждались. Как бы она ни была готова стать опорой для младших братьев и сестры, она взывала к Матери: пусть вернёт ей её собственную, чтобы ей самой не пришлось нести эту ношу.       — Есть хочу, — донеслось с постели, и Санса обернулась: Рикон тёр глаза и озирался в поисках еды. Она подошла к нему, запустила руку в складки платья и достала засахаренные фрукты.       — Благодарствую… — Рикон запихал угощение в рот, едва она протянула его ему, и это вызвало у неё улыбку.       В течение следующего часа проснулись Арья и Бран, и она с сестрой помогли брату одеться. Позвали Ходора, и тот взвалил Брана на плечи и вынес из палатки, а Рикон, Санса и Арья шли следом.       Волков отпустили погулять, и двоюродный дед, как всегда, уже ждал, чтобы проводить их к завтраку.       После завтрака Рикон захотел порезвиться и поглядеть, как лагерь снимается и начинается новый переход. Близнецы остались позади; они были либо уже в Перешейке, либо на его подступах. Хоуленд Рид и Джорах Мормонт оба говорили, что они сразу почуют, когда окажутся на Севере. Что каждый северянин ощущает это, переходя с Юга на Север, — почуют и они. Санса, однако, сомневалась. Уезжая на Юг, она этого не ощутила.       — Рикон Старк! Немедленно положи этот лук! — воскликнула она, подходя к провинившемуся брату.       — Я просто…       — Это не игрушка, Рикон, — осадила его Санса, слегка сдерживая гнев. — Но Оша и наш двоюродный дед с удовольствием дадут тебе несколько уроков, когда мы встанем лагерем этим вечером. Не так ли, дядя?       — С превеликим удовольствием, племянница, — сказал Чёрная Рыба, и это подарило Сансе одну из настоящих улыбок брата, а заодно объятие — он обхватил её ноги. Она нависала над маленьким мальчиком, и когда в первый раз подняла его, чтобы он мог обнять её по-настоящему, он смутился. Теперь она позволяла ему делатьчто хочет и просто радовалась, что сделала его счастливым.       — Ты слишком строга, сестра. Это всего лишь лук, — засмеялась Арья, когда Рикон умчался к Лохматому. Бран с Ходором и Пёс ждали его там — волки вернулись после трапезы.       — Радуйся, что у меня нет власти над тобой, сестра моя, — хихикнула Санса. — А то я заставила бы тебя каждый день орудовать совсем другой иглой.       — О, я весьма благодарна, и не сомневайся в этом, — ухмыльнулась Арья.       Прежде эти слова заставили бы Сансу подумать, что над ней насмехаются или её не уважают. Они поссорились бы. Теперь — нисколько, и вместо этого Санса шагнула к Арье и толкнула её плечом, Арья ответила тем же, и обе рассмеялись по-настоящему.       День спустя она почувствовала это. Где-то в глубине костей, а может, и самой души. Они пересекли границу между Югом и Севером, и Санса никогда в жизни ни за что не была так благодарна. Всю жизнь она смотрела только на Юг. Искала там исполнения своих мечт и нашла лишь кошмары. На Севере их тоже хватало, она знала, — но она больше не была испуганной пташкой. Санса Старк была волком, и она возвращалась домой не одна.       — Нет, я иду со стаей, и вместе мы завоем так, что весь мир услышит.       Королевская Гавань, 300 г. п. З.,       Арианна Мартелл.       Она разделила постель с кузиной, хотя они просто спали рядом — и ничего более. Арианна знала, что Эймон не осудит её и Тиену за то, что они делали многие годы, и всё же не могла. Без него здесь это казалось неправильным. Иным. Почти изменой — нарушением супружеских клятв.       Это было странное чувство, мягко говоря. Принимать во внимание чужие нужды и желания наравне со своими. Заботиться о том, что другой думает о твоих поступках и как их воспринимает. Спроси её об этом чуть больше года назад — Арианна бы рассмеялась и была бы уверена, что права. Теперь Эймон укоренился в её сердце так глубоко, что думать о нём первым стало почти второй натурой.       Муж, она знала, не изменит. Даже после того, как она позволила ему разделить постель с Тиеной, Эймон делал это редко. Арианна полагала: он шёл на это ради неё, а не ради себя. Не то чтобы ему было неприятно — нет, но важнее было то, что он к ней чувствовал. Он сказал ей об этом почти прямым текстом. Дал понять, что знал в своей жизни лишь трёх женщин и до конца своих дней не познает четвёртой. Быть может, именно поэтому она так сильно скучала по нему.       — Ари? — спросила Тиена рядом с ней. Кузина обычно вставала позже, и всё же задумчивость Арианны этим утром, похоже, разбудила её.       — Думаю о предстоящем дне, — солгала Арианна, и, как со всеми её ложью, Тиена — совсем как Эймон — видела её насквозь.       — Он будет жив и здоров, Ари. У Эймона есть Смелый, дракон и самый большой волк в известном мире. Не говоря уже о том, что его умение с лихвой превосходит Станниса Баратеона.       — Я…       — Скоро получишь ворона от Стены с вестью, что всё хорошо. Не сомневайся, кузина, ведь я не сомневаюсь.       Арианна обняла Тиену в знак благодарности. Затем ощутила давление внизу живота и была вынуждена почти вскочить с постели. К счастью, успела добраться до уборной и обошлась без ночного горшка. Арианна стеснительностью не страдала, и если бы Тиена увидела её за этим занятием, она не смутилась бы, — но всё же предпочитала обходиться без этого.       Через час обе были одеты и отправились завтракать. Увидев там Эллару с её дочерьми, беззаботно уплетающими еду, обе искренне обрадовались и быстро присоединились к ним.       Разговор был лёгким, а утренний аппетит Арианны проявился в полную силу. Она ела за двоих, и в некоторые дни это было заметнее, чем обычно. Сегодня, судя по всему, был именно таким днём, и, расправившись со второй тарелкой, Арианна велела принести фрукты в солярий.       — Пошлите за лордом Варисом, — крикнула она слуге, направляясь в солярий в сопровождении стражи. Уютное кресло внутри встретило её приветливо, как и возможность снять туфли. Арианна пошевелила пальцами ног, прежде чем устроить их на мягкой подушке под столом.       В ожидании мастера над шептунами Арианна просматривала донесения, собранные для неё. Были письма из Простора, где Уиллас Тирелл снова обосновался в Хайгардене. Арианна едва пробежала глазами то письмо — лишь отметила, когда должен прийти первый взнос долга Тиреллов.       Эдмар Талли прислал письмо с вопросами о налогах, которые Речным Землям предстоит платить, и о сроке первого взноса. Лорда Риверрана ждал приятный сюрприз: Эймон согласился отсрочить их по меньшей мере на год. Учитывая потрясения, которые эти земли пережили за последний год, речные лорды встретят это с радостью — сомнений нет.       Дейенерис без происшествий прибыла на Запад и спрашивала об Эймоне. Арианна отложила этот воронов свиток в сторону — ответ доброй тётушке она напишет и отошлёт до конца дня. Она уже было потянулась к свитку с гербом морского конька, когда в дверь постучали.       — Лорд Варис, Ваша Милость, — доложил стражник, и она велела пропустить евнуха.       Когда он вошёл, Арианна заметила воронов свиток с соколом дома Арренов. Как ни любопытно ей было узнать его содержимое, запах духов почти захлестнул её, и она предложила Варису сесть. Она едва доверяла этому человеку, её дядя не доверял ему вовсе, — и всё же Эймон называл его честным и верным. Арианна знала: ни у кого в Вестеросе не было лучших источников, чем у Паука, а эти источники были ей нужны. Всё остальное в этом человеке значило мало.       — Ваша Милость.       — Лорд Варис.       — Если вы ищете вести о Его Милости, то песни моих маленьких птичек могут разочаровать вас, Ваша Милость. Мне известно, что король Эймон вместе с сиром Барристаном и Призраком вылетел на Зелёном Драконе и направился к Стене. Помимо этого…       — Что он найдёт там, Варис? Уж это вам должно быть известно.       — Армия Станниса Баратеона — лишь тень былого величия, Ваша Милость. Под его рукой не более полутора тысяч человек. Остальные либо покинули его знамя, либо мертвы.       — Полторы тысячи. — Арианна ахнула.       — У короля Эймона есть дракон, Ваша Милость. — Варис произнёс это с утешением. — Если дело дойдёт до открытого сражения, Рейгаль с лёгкостью справится и с втрое большим числом. К тому же Стена не имеет укреплений с южной стороны.       — Одичалые? — спросила она с тревогой.       — Они не преклонили колено перед Станнисом и не станут искать битвы с Его Милостью.       — Вы не беспокоитесь? — спросила она, взяв себя в руки.       — Я беспокоюсь, ибо это моя обязанность, Ваша Милость. Ибо я наконец нашёл короля и королеву, достойных моей службы. Однако когда дело дойдёт до битвы — или чем бы там ни оказалась встреча Его Милости со Станнисом Баратеоном... — Варис умолк, и Арианна затаила дыхание. — Я не беспокоюсь. Король Эймон спланировал падение Королевской Гавани, Ваша Милость. Он взял Близнецы и освободил заложников без нужды отдавать хоть единого Фрея, и оба замка по сей день стоят невредимыми.       — Это так, — с гордостью произнесла Арианна.       — Мне неведом его замысел в отношении Станниса Баратеона и его Красной Ведьмы. Однако я ничуть не сомневаюсь, что таковой у него имеется, Ваша Милость.       Арианна промолчала — и потому лишь, что не нуждалась в словах: она и сама не сомневалась. Вместо того она заговорила о королевстве, и по выражению лица Вариса было ясно, что именно этого он и ждал. Эймон однажды сказал ей — и её дядя подтвердил это, — что готов поспорить: о любом вороне, что приносит новости, Варис узнаёт раньше всех. Её муж говорил, что этот человек просто умеет делать своё дело лучше всех.       Теперь она решила проверить это сама, взяв в руки свиток с синей соколиной печатью.       — Рука леди Лизы, Ваша Милость, однако слова продиктовал Мизинец, готов поспорить, — произнёс Варис, увидев это.       — Настолько он ею владеет? — с любопытством спросила Арианна, ломая печать.       — Наш бывший мастер над монетой любил хвастать, что лишил невинности обеих дочерей Хостера Талли. В случае леди Кейтилин я склонен считать это ложью, однако в случае леди Лизы — отнюдь. Эта женщина не в своём уме, Ваша Милость. Она всегда была такой, а если к этому прибавить нашёптывания человека, которого она считает любящим её…       — …она будет исполнять его волю, думая, что делает всё это ради любви. — Арианна закончила мысль Вариса за него.       Слова на свитке не имели никакого значения. Лиза Талли объявляла себя верной слугой Короны и обещала покорность в обмен на назначение её сына Хранителем Востока. Роберт Баратеон отдал эту должность Джейме Ланнистеру — вот почему Долина не выступила в Войне Пяти Королей, или так по меньшей мере гласили слова на свитке.       Там же говорилось, что Петир Бейлиш верно служил королевству в должности мастера над монетой и ныне является её законным мужем. Между строк читалась угроза: если Корона не отнесётся к Долине справедливее, чем прежний король, та останется за своими Кровавыми Вратами, как поступала на протяжении всей войны. Однако внимание Арианны привлекло нечто иное.       — Леди Лиза отказывается явиться и лично принести клятву верности, лорд Варис. Упоминает о некоей хвори, охватившей Долину, и о том, что в дороге рискует занести её в остальное королевство. Говорит, что сама страдает этой хворью и прикована к постели.       — В Долине нет никакой хвори, Ваша Милость. Что до самой леди — если она и прикована к постели, то, пожалуй, лишь потому, что делит её с новым мужем.       — Расскажите мне о Долине, о главных и великих домах. Расскажите, как мы могли бы убрать Лизу Талли, и поведайте всё, что вам известно о Мизинце, лорд Варис. Всё, без утайки.       — Я бы не посмел, Ваша Милость, — произнёс Варис и принялся рассказывать ей о Мизинце и Лизе Талли, и пока она слушала, как Паук плетёт свою паутину, в голове её уже начинал складываться план.       В ту же ночь во все дома Долины полетели вороны. Всех призывали и предупреждали, что произойдёт в случае отказа. Арианна позаботилась упомянуть, что единственными лордами, не явившимися в Красный Замок для принесения клятвы верности, были речные лорды — и те лишь потому, что король сам приехал к ним. Она не называла непокорных предателями и врагами Короны, однако давала понять: подобное непослушание навлечёт на них немилость её и её мужа.       Лиза Талли и Мизинец затеяли некую игру — что ж, Арианна Нимерос Мартелл училась играть у настоящих мастеров. Она была дочерью своего отца, племянницей своего дяди и женой своего мужа. Непреклонные, Несгибаемые, Несдающиеся ныне объединились с Пламенем и Кровью. Поглаживая ладонью округлившийся живот, она задалась вопросом: не делает ли её ещё более грозной дракон, живущий внутри?       Улыбнувшись про себя, она взяла в руки письмо, куда более дорогое её сердцу. Оно пришло из Дорна, однако исходило из куда более далёких восточных краёв.       — Скоро увидимся, мать.       Перешеек, 300 г. п.З.,       Сандор Клиган.       Время своё он делил между двумя девицами Старк, охраняя то одну, то другую. Порой то была Маленькая Пташка, и Сандор с трудом верил, что перед ним та самая Санса Старк, которую он знал по Королевской Гавани. В другой раз — Маленький Волчонок, и об Арье Старк ему было известно всё, что нужно. Юная девчонка была неистовой и меньше всего походила на леди. Впрочем, ей дозволялось быть такой — ведь её брат был королём Семи Королевств и к тому же драконьим всадником.       Он прибыл незадолго до отъезда короля и предъявил письмо, которое Эймон Таргариен вручил ему для получения остатка платы. К удивлению Сандора, золото ему предложили прямо тут же. Военные трофеи — лишь малая часть казны дома Фреев, перешедшей к Короне. Сандор взял деньги — нет, не так: он просто хотел проверить, будет ли письмо и данное в нём обещание исполнено. Глупость, конечно, если подумать: новый король хоть и был Таргариеном, а вырос почти как Старк. Больше того — как истинный северянин.       — А уж как они любят разглагольствовать о своей драгоценной чести, — пробормотал Сандор.       Эймон попросил его пройтись наедине — насколько это вообще возможно для человека, охраняемого двумя белыми тенями. Сандор прекрасно понимал, что ему не тягаться с клинком сира Барристана, однако белый волк прикончил бы его прежде, чем он успел бы поднять руку на своего хозяина. Впрочем, подобных намерений у него и не было. Зачем, если Эймон Таргариен, как выяснилось, не забывал долгов — совсем как Ланнистеры.       Король хотел сказать ему несколько слов — может, пригрозить, а может, просто составить о нём более верное суждение, чем прежде. Сандор слушал, как Эймон Таргариен перечислял все преступления, совершённые им на службе у Ланнистеров. Когда тот закончил, король взглянул на него — и Сандор не стал отрицать ни единого слова. Это, кажется, снискало ему некоторое расположение.       — Мой брат верил в мир, полный людей чести, Клиган. Мой дядя — тоже. Так нас воспитывали, и всё же…       — В этом мире — да и в любом другом — людей подлинной чести найдётся немного, — ответил он, и Эймон кивнул.       — Именно так. Поэтому я ищу не праведника для охраны моей семьи. Мне нужен человек, готовый сделать всё необходимое, чтобы уберечь их от беды. Ибо сам я готов на то же самое.       — Вы доверяете мне быть этим человеком? — спросил он с любопытством.       — Я вижу в вас кое-что, Клиган. Честь там есть, я убеждён в этом. Ровно столько, сколько нужно, и — что важнее — именно того рода. И всё же прямо сейчас я потребую от вас клятвы, что вы никогда не причините вреда моей семье и не сделаете ничего, что могло бы им навредить.       — А если не дам?       — Тогда мы расстанемся, и вы вольны тратить своё золото как вздумается. — Эймон начал, и Сандор почти готов был согласиться на это. — Жить в одиночестве — не жизнь, Сандор. — Эймон назвал его по имени, и Сандор слегка опешил — настолько, что сначала не расслышал последующих слов. — Поверьте человеку, чей дом балансирует на краю угасания. Мой двоюродный дед, мой тёзка. — Эймон улыбнулся. — Говорил мне, что одинокий Таргариен в этом мире — страшная вещь, и я готов поспорить, что это справедливо для любого дома. Даже для такого, брат которого был таким, как ваш.       — Он сдох в крови — большего я от Грегора и не хотел. Ну и чтобы это сделал я сам.       — Боги любят водить нас за нос и не исполняют всех наших желаний, Сандор. — Эймон остановился и посмотрел на него. — Вашу клятву.       — Клянусь не причинять вреда вашей семье и не допускать, чтобы вред был причинён им, Ваша Милость.       — Я… благодарю вас, Сандор.       О своей клятве Сандор долго и упорно думал, пока они ехали через Перешеек. Дело было не в том, что он принёс её так уж охотно. И не в том, что её от него потребовали, — или не совсем в этом. Больше всего его занимали почти отчаяние и невероятное облегчение, что промелькнули на лице Эймона Таргариена в тот миг, когда клятву потребовали — и принесли.       Да, король потерял брата, которого, судя по всему, любил. И отца — хотя по крови лишь дядю, — которого Сандор готов был поспорить Эймон и оплакивал, и проклинал в одно и то же время. Всё это немного его озадачивало — до той ночи, когда они атаковали Ров Кейлин и выгнали оттуда Железнорождённых. Лишь тогда Сандор наконец начал понимать, что представляет собой новый Король Семи Королевств. Он сидел у костра со всеми четырьмя Старками и тремя волками, слушая их разговор.       — Я скучаю по отцу, — тихо сказал Рикон Старк. — И по маме тоже.       — Джон найдёт маму, — твёрдо произнесла Арья Старк.       — Ты не можешь обещать ему этого, Арья, — вмешалась Санса. — Мы можем только молиться, что так и будет, но…       — Эймон найдёт маму, — тихо произнёс Бран Старк. Голос его звучал старше обычного — по крайней мере, так казалось Сандору.       — Почему ты так думаешь? — спросила Санса.       — Он знает, каково это — расти без матери, Санса. Он не допустит, чтобы мы испытали то же самое.       Несколько слов — и всё для Сандора встало на своё место. Эймон Таргариен лишился матери совсем маленьким. Он вырос в Винтерфелле, окружённый двоюродными братьями и сёстрами, которых называл родными, и видел разницу между их жизнью и своей. Он не держал на них зла за эту разницу — и раз уж изменить своё положение он не мог, делал всё возможное, чтобы изменить их.       Частью этого было желание уберечь их от новых потерь. Сделать всё возможное — а возможности у него теперь немалые, — чтобы они не страдали в этом мире больше необходимого. Их двоюродный брат — нет, брат — не мог защитить их от самой жизни. Однако от худшего, что жизнь могла им принести, — мог, и это задание он возложил на Сандора. Ответственность, которую тот, если честно, так и не понял до конца, когда соглашался на неё.       — И всё же я несу её с охотой.       Два дня они простояли в Рву Кейлин, а после двинулись дальше на север. Конечным пунктом был Винтерфелл, за чьими высокими стенами Болтоны почивали там, где им быть не полагалось. Сандор позаботится о том, чтобы каждый из них скоро лежал в земле — когда это случится, часть его клятвы будет исполнена. Скорее всего, не его меч положит конец дому Содранных Шкур, однако дом этот падёт. В этом он не сомневался.       — Клянусь.       Стена, 300 г. п.З.,       Бенджен Старк.       Частью своей души он чувствовал, что должен был бы злиться на своих братьев в чёрном. Ни один не взялся за оружие и не вступился за него или за мейстера Эйемона. Они просто приняли как данность, что Станнис взял их в плен и намерен использовать как заложников. Лишь то, что в этом они были совершенно правы, удерживало Бенджена от незаслуженных обвинений.       Их заперли в покоях Эймона. Каждое утро им приносили дополнительные одеяла и дрова для очага. Ни он, ни Эймон не могли покидать комнаты с тех пор, как Станнис и его Красная Ведьма решили поступить именно так. И всё же с ними не обращались дурно. Еда, питьё и даже новости из-за стен Чёрного Замка — ни в чём этом им не отказывали.       Бенджен узнал, что к ним движется более пятисот человек, и среди них — Цареубийца. Джейме Ланнистер был приговорён провести остаток дней Дозорным на Стене, и Бенджен считал это давно заслуженным приговором. Этот человек убил своего короля — и хотя никто, по убеждению Бенджена, не заслуживал смерти больше, чем Эйерис Таргариен, благодарности к Джейме Ланнистеру он не испытывал.       «Наш путь — это старый путь», — думал он про себя.       Голову Эйериса должен был снять Нед. Старки заслуживали мести и справедливости за то, что Безумный Король сделал с их отцом и братом, и Джейме Ланнистер украл это у них.       Сидя у огня, Бенджен смотрел в пламя и гадал, доведётся ли ему увидеть Цареубийцу в чёрном плаще. Они с Эймоном слышали рассказы о том, что Красная Ведьма творила во имя своего бога. Добрые и честные люди сгорали заживо по её приказу, а Станнис Баратеон стоял рядом и позволял этому происходить.       Наедине с Мелисандрой ему довелось встретиться лишь однажды, и воспоминание об этом до сих пор бросало его в дрожь. Её слова о Королевской Крови и заключённой в ней силе, а также тот расчётливый взгляд, которым она смотрела на него и Эймона, не предвещали им долгой жизни. Если его племянник падёт — а Бенджен считал это почти невозможным, — то и ему самому недолго придётся задержаться в этом мире.       — Мой племянник не падёт, — твёрдо произнёс Бенджен, обращаясь к огню.       Шорох с кровати за спиной заставил его отвернуться от огня. Он поднялся на ноги и подошёл помочь Эймону встать и одеться. Холод, встречающий тебя, стоит лишь покинуть тепло постели, — это хорошо знали все братья Дозора. Эймон Таргариен, пожалуй, знал об этом лучше других — с учётом того, сколько лет он прослужил на Стене, — однако возраст не позволял ему переносить холод так же легко, как некоторые.       — Благодарю тебя, Бенджен, — сказал Эймон с улыбкой, когда тот помог ему надеть плащ и усадил поближе к огню.       Когда Эймон поднялся, Бенджен подошёл к двери и сообщил стражникам, что они готовы завтракать. В ожидании еды оба молчали, и Бенджен удивился, когда увидел, кто её принёс. Обычно это делал просто кто-то из стражи. Однако сегодня их своим присутствием почтил сир Давос Сиворт, так называемый Луковый Рыцарь.       На мгновение Бенджен испугался, что что-то случилось с Джоном — с Эймоном, истинным именем племянника, которое он всё больше старался принять. Но выражение лица сира Давоса, то, как тот поздоровался с ними и осведомился об их нуждах, говорило: опасаться за сына Лианны пока не нужно. Зато то, что гость задержался даже после того, как еду поставили на стол, насторожило Бенджена и возбудило его любопытство.       — Всё в порядке, сир Давос? — спросил Бенджен, когда тот не заговорил сам.       — Мне это не по нраву, лорд-командующий. Однако я человек, поклявшийся следовать за своим королём во всём, что он делает, — и даже если бы этим королём был не Станнис Баратеон, я стараюсь держаться своих клятв.       — Это не кончится добром для того, кого вы называете королём, сир Давос, — вмешался Эймон. — Драконы не прощают и никогда не забывают. Слова дома Баратеонов гласят «Нам — ярость», но вы ведь знаете слова моего дома?       — Пламя и Кровь, — прошептал Давос.       — Да, Пламя и Кровь. — Бенджен взглянул на явно встревоженного Лукового Рыцаря. — Наши собственные слова — «Зима Близко», и они, как и слова дома Эймона, служат предупреждением куда более грозным, чем у любого другого в Вестеросе.       — Правота должна что-то значить, лорд-командующий. Дом Таргариенов утратил право занимать…       — Кровь превыше всего, сир Давос, — твёрдо произнёс Эймон. Голос его теперь звучал куда моложе. — Роберт Баратеон убил моего внучатого племянника на Трезубце, закрыл глаза на убийство его детей, а затем наградил убийц. И всё же он допустил одну роковую ошибку — благодаря своему брату по выбору и тому, что мы делаем ради любви.       — Мейстер?       — Он оставил нашего племянника в живых — и потому кровь превыше всего, Давос, — сказал Бенджен, взглянув на кашу и обнаружив, что она на удивление аппетитна. — Красная Ведьма несёт много вздора, однако в одном она права. В Королевской Крови есть сила, а кровь, текущая в жилах нашего племянника, куда более королевская, нежели та, что течёт в жилах Станниса Баратеона.       — Драконы не прощают и никогда не забывают, сир Давос. Помните об этом, глядя на вашего короля, королеву и принцессу. И помните, что сын Рейегара Таргариена жаждет мести за смерть отца и уже положил конец одному великому дому.       Давос ушёл поспешно. Они дали ему пищу для раздумий — и всё же, сев за утреннюю трапезу, Бенджен не мог понять, зачем это делал. Станнис Баратеон не станет слушать Лукового Рыцаря и отказываться от своих притязаний на Железный Трон. Не освободит их — и не откажется от этого безумия, которое сам себе избрал.       — Сомнение, Бенджен. — Эймон улыбнулся и впервые за долгое время съел всё до последней крошки. Аппетит старого мейстера никогда прежде не был таким, и Бенджену было отрадно это видеть. — Никогда не недооценивай, что сомнение способно сделать даже с самым верным человеком. И что люди готовы сделать, чтобы избавиться от него.       Это давало Бенджену пищу для размышлений несколько следующих дней. Как и слухи о том, что люди, отправленные племянником служить на Стену, высадились у Восточного Дозора.       Но именно сон, что пришёл к нему накануне ночью перед прибытием Джона, наполнил его настоящей надеждой и прогнал сомнения. Его семья — все они: мать, которую он не видел с самой её смерти; Брандон и Лианна; Нед и отец. Все они сидели за главным столом в Винтерфелле, и хотя одно место пустовало — Бенджен был уверен, что оно его, — садиться ему не велели.       — Зима ещё не пришла, сын мой. И ты переживёшь не одну зиму, прежде чем мы снова встретимся, — сказала мать, и Лианна улыбнулась ему. Эту улыбку он хорошо помнил — полную озорства.       — Скажи ему, что он сын двух великих домов, Бенджен. Что он мой обещанный принц. Попроси его спеть свою песню и дай ему знать, что для ушей его матери она будет слаще той, что его отец пел в Харренхолле.       — Обещаю, Лианна. — Это Бенджен произнёс уже наяву, просыпаясь под звуки топота и громкие крики: «Дракон!»       Стена, 300 г. п.З.,       Станнис Баратеон.       Она хотела пустить им кровь, и он запретил ей это. Станнис был уверен, что она желала бы и сжечь их, — но сказал себе, что подобного не допустит. В отличие от тех, что на Драконьем Камне клялись ему в верности и шли против его воли, Бенджен Старк и Эймон Таргариен не были ему должны ничего — даже покорности. Люди Ночного Дозора не служили королям. Они служили лишь тому делу, которому присягнули. Чтобы и впредь называть себя правым и справедливым, Станнис отказал ей во всём, о чём она просила касательно пленников.       Вот почему он позволил остальным братьям Дозора продолжать свои обязанности. Арест лорд-командующего и мейстера несколько запятнал его честь — дальше он запятнать её не позволит. В душе и разуме он мог оправдать первое, но не второе. К тому же братья Дозора и не пытались подняться против него или освободить тех, кого Станнис держал под стражей. Ограничивать их передвижения и вести за ними настоящую слежку не было нужды.       — Не когда те двое, кого нужно удерживать, надёжно заперты.       Ожидая, пока тот, кто украл его трон, явится и встретится с ним лицом к лицу, Станнис искал соглашения с одичалыми. Это давалось нелегко, и раздражение всё чаще толкало его к мыслям, которым не стоило потакать. Не будь рядом Давоса Сиворта, он, пожалуй, уже отдал бы не одного одичалого Мелисандре и её огню. Однако пока что этого не произошло.       — Если леди Мелисандра говорит правду, Ваша Милость, то когда с Джоном Сноу будет покончено, разве не последуют одичалые за Единственным Истинным Королём?       — Они упрямы, дерзки и не величают меня так, как положено.       — И всё же люди, завоёванные делами, куда надёжнее тех, кого удерживает страх, Ваша Милость.       — Возможно.       Не появись слухи о прибытии к Восточному Дозору осуждённых для несения службы на Стене, Станнис, пожалуй, уступил бы желаниям Мелисандры. Известие о пятистах воинах, следующих в их сторону, поначалу встревожило его, а затем заинтриговало. Эти люди — преступники и потому обязаны служить на Стене, однако клятвы они ещё не приносили. Это была нежданная удача, от которой он не собирался отказываться. Если они преклонят колено и признают его королём, он примет их всех в свою армию.       Почти всех.       Среди них был один человек, которого он отдаст Мелисандре — бросит в пламя. Один человек, столь же достойная жертва Р'глору, как и любой другой. Джейме Ланнистер. Цареубийца. Глядя на то, как этот человек горит, Станнис испытал бы истинное наслаждение. Джон Сноу, может, и приговорил его к Стене, но это лишь показывало, насколько тот не годится в короли Семи Королевств. Мало кто заслуживал смерти больше, чем золотой сын Тайвина Ланнистера.       И всё же он надеялся, что именно не Джейме Ланнистер со своими людьми явится первым. Станнис молился, чтобы не он, — и чуть было не стал молиться о том же насчёт Джона Сноу. Эймоном Таргариеном тот, может, и называл себя, но бастард оставался бастардом, пока его не узаконил король. Поскольку Станнис был единственным законным королём, а он не признал его таковым, Джон Сноу им и оставался — и с этим именем умрёт.       — Если вообще сподобится сюда добраться, — процедил он сквозь зубы.       Терпение никогда не было его добродетелью. Быть может, всё из-за той осады Штормового Предела много лет назад. Тогда ему не оставалось ничего, кроме как ждать, пока осада не была снята. С тех пор, чего бы он ни добивался, всегда действовал без промедления. Возможно, именно это стоило ему Королевской Гавани — если задуматься об этом всерьёз. Хотя он предпочитал не задумываться. Мелисандра говорила, что всё есть часть замысла Р'глора и что его путь всегда вёл сюда. Станнис, может, и не верил в богов и их слова, но в судьбу верил — крепко.       Дни тянулись, раздражение нарастало. Когда Давос явился к нему с мольбой пересмотреть свои решения, Станнис едва не приказал бросить его в Ледяные Темницы. Не послышись вдруг топот ног и суматошные крики — возможно, он так бы и сделал. Не покажись в окне Зелёный Дракон — неизвестно, чем бы всё кончилось. Но стоило дракону появиться, как Станнис — впервые в жизни — застыл, не способный ни на что.       — Ваша Милость, мы должны укрыть вас и вашу семью в безопасном месте.       — Принцесса, королева…       — Ваша Милость, следуйте за мной…       — Сир Давос…       Голоса кружились вокруг, Станнис улавливал лишь обрывки слов. Он стоял, глядя на юг, и открывшееся ему зрелище было исполнено величия.       Дракон был огромен и прекрасен до невозможности. Зелёная чешуя цвета летней травы под тёплым солнцем. Станнис был заворожён — и потому не сразу заметил, что на спине дракона нет всадника. Именно это — даже больше, чем голос Мелисандры, вошедшей и возгласившей, что прибыло верховое животное короля, — позволило ему наконец сдвинуться с места.       — АЗОР АХАЙ! — воскликнула Мелисандра с благоговением, и, в отличие от всех прежних случаев, когда она нарекала его этим именем, на этот раз Станнис принял её слова без возражений и без сомнений.       Он не останавливался, пока не оказался у самых ворот Чёрного Замка. Почти не видел стражников, прикрывавших ему спину. Не слышал, как Селиса и Ширен окликали его, как Мелисандра шла рядом, почти нараспев произнося слова. Достигнув ворот, именно Мелисандра, а не он велела их открыть — и лишь когда они распахнулись, он немного пришёл в себя. Оцепенение почти рассеялось при виде открывшейся перед ним картины.       Примерно в тысяче ярдов от ворот Чёрного Замка стояли двое. Один был в белом плаще, другой — в куда более тёмном. Оба в доспехах, почти одного роста. Только он начал различать их, понимая, что один значительно моложе другого, как появилась третья фигура — волк с белейшей шерстью, какую Станнис только видел. Не лежи там снег — волк стал бы невидимым, подумал он. Почему же снега там не было — это вскоре стало ясно всем и каждому.       — Ваш дракон, Ваша Милость. — Мелисандра улыбнулась, когда Зелёный Дракон устремился в их сторону.       Станнис повелел ему приблизиться. Мысленно позвал — и всё же дракон опустился не рядом с ним, а рядом с двумя людьми и белым волком. Скрипя зубами, Станнис почти повернулся к растерянной Мелисандре — и повернулся бы, не сядь перед ними птица.       — Ворон, Ваша Милость. С посланием, — сказал Давос, и Станнис лишь теперь заметил, что Луковый Рыцарь последовал за ним через ворота.       — Читай, — приказал он, не отрывая взгляда от зелёного дракона и человека, сидящего у него на спине.       — Это предложение переговоров, Ваша Милость.       — Не стоит, мой король.       — Как нам можно доверять…       — Один час, — перебил Станнис.       Час спустя он, Мелисандра, Давос и более дюжины воинов наблюдали, как человек, в котором он теперь не сомневался — Джон Сноу, — его рыцарь в белом плаще, Барристан Селми и белый волк шли им навстречу. Дракон нигде не был виден, и это злило Станниса. Но пока он держал язык за зубами. Пришло время стать тем, кем он был рождён быть. Законным Королём. Последним Героем. Азором Ахаем, воскресшим вновь.       Север и Стена, 300 г. п.З.Э.,       Эймон Таргариен.       Он хотел быть с сёстрами. С братьями. Эймон тосковал по жене. Но время для этого ещё не пришло. На Севере оставалась работа — последний враг, которому надлежало свести счёты. Или так он думал, когда они закончили дела у Близнецов. Ещё луна, две самое большее. Вполне достаточно, чтобы вернуться в Королевскую Гавань до рождения его ребёнка — его и Арианны.       Потом пришли вести со Стены. Станнис Баратеон, о котором он почти не думал, оказался вовсе не той выдохшейся силой, которой казался Эймону. Ни о какой настоящей угрозе речи, конечно, не шло. Русе Болтон и людей имел больше, да ещё засел в Винтерфелле — в глазах Эймона именно он представлял куда большую опасность. У Станниса людей было мало, и даже без Рейгаля армия Эймона с лихвой справилась бы с ним в случае нужды.       «Дурак же я был — думал, что нужды не возникнет».       Никогда не недооценивай фанатика. Так говорил ему Хоуленд Рид, когда Эймон велел армии выдвигаться без него. Станнис слушал советы Красной Жрицы и, как все, кто верит, что творит волю богов, имел дело, которому не изменит. Потому вера Эймона в то, что, осознав безвыходность своего положения — или узнав, что Эймон готов оставить ему Штормовой Предел и звание Главного Лорда, — упрямец со временем образумится, оказалась заблуждением.       Это заставило его сначала лететь в Восточный Дозор у Моря — поговорить с тамошним командиром. Коттер Пайк был изумлён прежде всего видом живого дракона. А потом — почти в той же мере — тем, что лорд-командующий не отвечает ему, ибо сидит в плену в Чёрном Замке.       — Неужели, Ваша Милость?       — У меня это написано рукой самого Станниса Баратеона. Он требует, чтобы я отказался от притязаний на Железный Трон и встал на колени, признав его королём, — иначе мои дяди лишатся жизней.       — Вы не можете, Ваша Милость. Ни один человек не может преклонить колено перед тем, кто поступает подобным образом. Дозор не вмешивается в дела королевства, и посему…       — Да, я знаю.       Они с Барристаном провели в Восточном Дозоре одну ночь — и её хватило, чтобы собственными глазами увидеть прибытие пленников из Королевской Гавани. Когда Эймон сказал Коттеру Пайку, что их не следует отправлять дальше, пока не придёт слово от него самого или от Бенджена, тот принял это без вопросов и без колебаний. С готовностью, как показалось Эймону, — точно так же, как когда Эймон попросил привести к нему Джейме Ланнистера.       Из разговора с Джейме Ланнистером и из того, что сумел рассказать Барристан, Эймон составил представление о Станнисе Баратеоне. Бывший гвардеец, судя по словам, был вполне доволен тем, что остаётся в Восточном Дозоре, — учитывая, какой участи он, по убеждению Эймона, мог бы ожидать в Чёрном Замке. Джейме казался Эймону другим, каким-то изменившимся. Словно примирился с тем, что его ждёт, и с тем, что некогда имел и потерял.       Покинув Восточный Дозор, они полетели не в Чёрный Замок. И ещё день-другой не направлялись туда. Эймон хотел сначала дождаться вестей из Восточного Дозора. Нужно было и время — обдумать план, который сработает, и в конце концов он нашёл лишь один такой. Барристан был с ним категорически не согласен. И всё же рыцарь в итоге подчинился воле Эймона, и наконец они были готовы встретиться со Станнисом Баратеоном и его Красной Жрицей.       Несколько дней спустя.       Он видел это. Глазами Призрака и Рейгаля Эймон видел, с какой завистью Станнис Баратеон и стоявшая рядом с ним женщина смотрели на зелёного дракона. Это несколько меняло его планы. Позволяло поиграть с деталями — по крайней мере, по краям, — и когда вернулся ворон с подтверждением, что Станнис согласен на переговоры, Эймон почти мысленно прорепетировал слова, которые скажет.       Час казался нескончаемым. Всё это время Эймон тревожно смотрел на стены Чёрного Замка и был благодарен судьбе, что не видел ни одного из своих дядей на этих стенах. Частью его существа владел страх: Станнис может захотеть убить одного из них. Обоих он не осмелится, но одного — возможно, попытается, чтобы выбить Эймона из равновесия и вынудить действовать опрометчиво. Станнис этого не сделал, и Эймон возблагодарил Старых Богов.       — Боюсь, это неразумно, Ваша Милость.       — Да, неразумно… и всё же это единственный способ спасти их обоих, Барристан.       — А если его люди не выполнят условий?       — Пламя и Кровь, Барристан. Я приехал спасти родичей, но жене обещал не рисковать собой без крайней нужды. Если это не сработает — пусть боги простят меня за то, что мне придётся сделать.       — Думаю, простят, Ваша Милость, — сказал Барристан успокаивающе.       — Они мне должны — так что пускай.       Они пошли. Эймон, Барристан и Призрак. Все трое — примерно до половины расстояния между тем местом, где они приземлились, и тем, где стояли Станнис, Красная Жрица и их стража. Там они встали и ждали, пока Станнис, Красная Жрица, пожилой человек, которого Барристан назвал Луковым Рыцарем Сиром Давосом Сивортом, и дюжина стражников не двинулись навстречу. Лишь тогда Эймон позвал Рейгаля.       Как он и заметил прежде, Станнис и его Красная Жрица оба повернулись, глядя на зелёного дракона с завистью. Даже если бы он не успел понять раньше, насколько претендент на трон жаждет его дракона, теперь это не оставляло сомнений. Мелисандра — Красная Жрица — смотрела на Рейгаля с ещё большим вожделением, чем Станнис. Пришло время сделать им обоим предложение, от которого, как Эймон надеялся, они не откажутся. Он молился, чтобы так и было.       — Джон Сноу, — сказал Станнис пренебрежительно.       — Умер в том самом замке, который вы соизволили занять для себя, лорд Станнис, — ответил Эймон, поймав гневные взгляды людей Станниса и услышав скрежет зубов, когда Станнис скривился.       — Вы стоите перед Его Милостью королём Станнисом из дома Баратеонов. Первым из носящих это имя. Королём андалов, ройнаров и Первых Людей. Лордом Семи Королевств. Защитником Королевств Людей.       — Я стою перед человеком без короны, взявшим в заложники членов благородного ордена. Даже Болтоны не опустились бы до нападения на Ночной Дозор и нарушения закона гостеприимства. Хотя есть в Вестеросе один дом, способный на подобное, — Эймон сделал паузу. — Был, — добавил он для весомости.       — Я не стану препираться с мальчишкой-бастардом, — огрызнулся Станнис.       — Нет, но вы выслушаете слова человека, который вправе называть себя королём — и по завоеванию, и по праву крови. А каково ваше завоевание, лорд Станнис? Какие великие победы воспоют о вас в грядущие годы? Что до крови — моя превыше вашей. И вам ли пренебрегать бастардами? Не бастард ли основал ваш дом?       — Говорите ваши условия, мальчик, — бросил Станнис в ответ.       — Мне не нужно войско, чтобы сокрушить вас, Станнис Баратеон. Незачем ждать, пока сюда доберутся собранные мной силы. С высоты драконьей спины я могу покончить с вами и со всеми, кто называет вас королём, менее чем за час. Ваша жена и дочь укрылись за воротами Чёрного Замка, и стоит мне лишь повелеть Рейгалю — он принесёт пламя каждому из вас до единого.       — Ваши родичи тоже сгорят, — ответил Станнис. К чести этого человека, он не дрогнул.       — Как сгорят, если ваша ведьма добьётся своего. — Эймон взглянул на Мелисандру, и этого взгляда было достаточно, чтобы понять: он прав.       — Думаете запугать меня словами, мальчик? — спросил Станнис, и Эймон покачал головой.       — Вы не можете победить меня. Ни мою армию, ни моего дракона. Даже прибегни вы к тем же тёмным средствам, которыми убили своего брата, — и это не придвинет вас ни на дюйм к трону, который вы считаете своим по праву.       — Ренли…       — Был вашей кровью, и всё же это не имело значения. Его смерть вас не только не опечалила — вы были её зачинщиком и главным виновником.       Эймону не было дела до Ренли Баратеона. Но он слышал рассказ о его гибели от Гарлана Тирелла и достаточно знал о магии, чтобы счесть это правдой. Один взгляд на Станниса, Мелисандру и — что удивительно — сира Давоса Сиворта убедил его, что он прав.       — Я делаю вам одно-единственное предложение. Мои права на Железный Трон против ваших. Мой меч против вашего. Одержите победу — сир Барристан принесёт вам свои клятвы, а мой дракон станет вашим. Мой трон был завоёван на спине Рейгаля и силой крови, что течёт в моих жилах. Я даю вам тот же шанс назвать себя королём, каким располагал я, когда шёл к этому.       Это была ложная оферта. Рейгаль никогда не позволит Станнису Баратеону сесть на него, а Барристан не преклонит колена ни перед каким другим королём, кроме Эймона. Смелый наконец обрёл своё истинное место и был прощён за прежние ошибки. Ни тем ни другим он не готов был поступиться. И вне зависимости от всего этого — Арианна, Дени, даже Красный Змей — все они позаботятся, чтобы Станнис умер прежде, чем сможет по-настоящему назвать себя королём.       — Откуда нам знать, что дракон примет другого всадника? — спросил сир Давос, и Эймон на мгновение подумал, что Станнис свернёт ему шею — так резко тот повернул к нему голову.       — Он Азор Ахай, Последний Герой. Драконы воспрянут из камня…       — Если угодно, можете прямо сейчас подойти к Рейгалю — он будет рад гостю. — Эймон не слушал благоговейные излияния Мелисандры и смотрел прямо в синие глаза Станниса. Он увидел этот момент — когда предложение было принято. И всё же в нём было колебание. Только не по той причине, которую Эймон предполагал.       — А если я проиграю? — спросил Станнис. Он поднял руку, останавливая тех, кто был на его стороне.       — Мы бьёмся до смерти, лорд Станнис, а не до сдачи. Так что для меня или для вас бой закончится лишь одним, — сказал Эймон, и Станнис кивнул. — Ваши люди могут принять чёрное, если пожелают, или преклонить колено перед новым Главным Лордом Штормовых Земель.       — Кем именно?       — Одержу ли я победу — назову его дочь леди Штормового Предела и леди-главой Штормовых Земель.       — Вы назначите принцессу Ширен? — недоверчиво переспросил Давос Сиворт.       — Я не наказываю детей за грехи отцов, сир Давос. В отличие от некоторых.       — Принимаю ваши условия, Джон Сноу, — произнёс Станнис пренебрежительным тоном.       — После того как всё будет записано и подписано, мы можем начинать, — потребовал Эймон.       — Смеете ставить под сомнение слово его светлости? — Мелисандра шагнула вперёд.       — Я доверяю лишь тем, кто заслужил это делами и поступками. — Эймон указал на Станниса. — Он этого отнюдь не заслужил.       Ему хотелось думать, что условия записал его дядя Эймон, — хотя он в это сомневался. Так или иначе, в течение часа условия не только были составлены, но и Станнис провозгласил их вслух, чтобы слышали все. Это было неожиданной удачей, которую Эймон принял с благодарностью.       — Вы рискуете слишком многим, Ваша Милость, — сказал сир Барристан, в очередной раз проверяя доспехи Эймона.       — Король, не готовый рисковать, — не король вовсе, сир Барристан.       Эймон встал напротив Станниса — ни у одного, ни у другого не было щита. Когда он извлёк меч из ножен, кругом прошелестели восхищённые шёпоты. Тёмная Сестра была знаменита, и видеть, как её пускают в ход по-настоящему, доводилось немногим. Учитывая предстоящий бой, нынешний день стоил того, чтобы о нём слагали предания.       Станнис обнажил меч и произнёс несколько слов, которых Эймон не расслышал. Потом меч начал светиться — поначалу завораживающе. Но чем дольше Эймон смотрел, тем больше сомнений у него возникало. Что-то здесь было не так. Некий морок. Никакого жара от клинка не исходило, и то, что Эймон сначала принял за огонь, огнём не было. Но это не помешало хору голосов со стен и из-за ворот Чёрного Замка. Люди Станниса называли его Единственным Истинным Королём, Азором Ахаем — и Эймон едва сдержал смех.       — Азор Ахай был чёртовым дураком, — прошептал он, двигаясь навстречу противнику.       Станнис был умелым бойцом. Но Эймон сражался с умелыми прежде, и его собственное мастерство было не хуже. Временами меч Станниса оказывался опасно близко к лицу Эймона, и тогда правда о нём открывалась ещё очевиднее. Эймон готов был поспорить: даже не будь на нём шлема и прикоснись к нему этот клинок — он бы не обжёгся. Это заставило его усмехнуться про себя.       «Я тоже неопалим, как и ты, Дени».       Он сражался с большим запасом. Давал открываться брешам и пропускал их — одни были ловушками, расставленными противником, другие просто слишком рискованными. Эймон куда больше оборонялся, чем нападал. Тем, кто болел за Станниса, это могло казаться страхом. Но Барристан, Эймон был уверен, видел смысл в этом безумии. Ибо безумие это и было — и виной ему служили честолюбие Станниса и его уверенность в том, что трон ему причитается.       Сколько они бились, прежде чем Эймон начал сражаться в полную силу, он не знал. Миг — и он ещё отражает очередной удар, упуская очередную возможность. Следующий миг — и он уже сам наступает, теснит Станниса, ошеломлённого неожиданной атакой. Ветер усилился, повалил снег. В самом воздухе что-то напряглось, и, глядя мимо Станниса на Стену, Эймон готов был поклясться, что увидел синий цветок, пробившийся сквозь лёд.       — О боги.       — АЗОР АХАЙ!       — Обещанный Принц!       Эймон не слушал эти крики — полагал, что люди Станниса просто подбадривают своего. Рёв Рейгаля, возглас Барристана «Мой король!» — вот что он слышал чуть отчётливее и к чему прислушивался. Но сосредоточиться на чём угодно было трудно, когда на его мече начали появляться языки пламени. Труднее — смотреть на противника, который отшатнулся от этого огня. И совсем невозможно — видеть что-либо вообще, когда свет засиял ярче любого солнца.       Его движения держались на мышечной памяти. Звон клинков говорил ему, что он всё ещё ведёт смертный бой.       Где сейчас противник?       Что видит Станнис?       Как Эймон инстинктивно знает, когда отражать удар или уклоняться?       Ответов у него пока не было. Со временем глаза привыкли к свету. Сначала он видел лишь тень, с которой бился. Потом — силуэт человека. Потом — синие глаза Станниса, в которых таились паника и сомнение. И наконец — боль, ибо теперь, видя противника, Эймон мог точнее направлять удары и видел, как они достигают цели.       Плечо Станниса. Слабая рука. Грудь и нога. Доспехи не были преградой для Тёмной Сестры. Жажда крови в ней утолялась едва ли не с каждым взмахом. И каждая капля, поглощённая пламенем, заставляла его гореть ещё ярче и истиннее. Но свет, ставший ослепительнее прежнего, Эймона не тревожил.       — Сдавайтесь, — предложил Эймон. Мысль о том, чтобы убить человека, чей взор был скован, а бой давно потерял равенство, не вызывала у него желания.       — Никогда! — крикнул Станнис с вызовом. Знал он или нет — это были его последние слова.       «Тот, кто выносит приговор, должен сам опустить меч. Если берёшь жизнь человека, будь добр посмотреть ему в глаза и выслушать последние слова. А если не можешь — быть может, этот человек не заслуживает смерти».       Слова дяди отозвались в голове, и Эймон бросил последний взгляд в синие глаза Станниса. Он выслушал его последние слова и видел, что Станнис смирился со своей судьбой. Пришло время опустить меч.       Трёх ударов хватило, чтобы покончить со Станнисом Баратеоном. Два — крест-накрест — пришлись по груди, и Станнис рухнул на колени. Третий снёс ему голову с плеч. Когда всё было кончено, свет начал угасать — но не исчез. Пламя на Тёмной Сестре продолжало гореть, но тише, чем прежде.       Глядя на стены, ворота, на мужчин, двух женщин и девочку, что смотрели на него с недоверием, Эймон испытал сочувствие лишь к двум из них. Жене и дочери Станниса незачем было видеть его гибель. Тогда как Мелисандра, быть может, и сама сыграла в ней свою роль — своими бреднями о том, что он — Азор Ахай. Бреднями, от которых, судя по выражению её лица, она всё ещё не отреклась. Или же просто нашла другого, кому дать это имя.       — Вы невредимы, Ваша Милость, — голос Барристана вернул Эймона из раздумий.       — Да, — сказал он, коснувшись Тёмной Сестрой земли и наблюдая, как угасают пламя и свет. Вкладывая клинок в ножны, другой на его месте задался бы вопросом: вернутся ли они. У Эймона, однако, сейчас были куда более важные дела. — Идёмте. Пришло время освободить моих дядей из плена и принять клятвы верности от тех, кто желает их принести.       — Полагаю, они все принесут их, Ваша Милость, — произнёс Барристан с нескрываемым благоговением.