Часть 8

Рассвет был уже на пороге, когда Ян и Андрей встретили его на пороге в обнимку. Это было чудесное утро, как бы Николенко хотелось проживать его каждый день. Воспоминания подкидывали вчерашние картинки от чего на душе цвела целая фауна ярких цветов. Ян улыбался, когда понимал, что его голубоглазая мечта совсем рядом, рукой подать. Андрей же хитро улыбался и поглядывал на ключицы клавишника. Недоумевая, что же такого может быть на ключицах, брюнет поспешил к зеркалу и немного удивился. На левой ключице красовалось богровое пятно, которое должно было сойти ну уж совсем не скоро. Немного ошарашенный наш дорогой друг поднял свои удивление глаза на товарища, но таки застыл не смея произнести ни слова. Андрей встал с кровати и направился к Николенко. Обнял за талию — насколько это вообще можно сделать — и поцеловал в щеку: — С ним ты выглядишь ещё ярче. Ян расцвёл. Он обнял Андрея в ответ, утыкаясь носом ему в шею, вдыхая дурманящий запах кожи и парфюма, и закрывая глаза. Вот теперь ему было по-настоящему хорошо. Теперь его больше ничего не волновало. Андрей, целуя и обнимая хохочущего Яна, опрокидывая его на спину на кровать, навис над ним. Тот чувствовал себя прекрасно, особенно когда увидел, что он под Звонком. Флейтист игриво пытался отпихнуть от себя назойливого Андрея, который схватил его за руки, прижимая к матрасу и целуя по всему лицу и шеи, не пропуская ни сантиметра. — Нам скоро на концерт собираться!.. — хихикал Ян, пытаясь увернуться от губ Звона, хотя он и не собирался сопротивляться. Наоборот, подставлял шею под новые поцелуи, мягкие укусы. — Да подожди, успеем ещё, нам выезжать через два часа только. — Звонков лёг на Яна полностью, утихомиривая его котячье баловство. Тот ещё хохотал и игриво пытался вырваться, но Андрей сделать этого ему не давал. Ян прекрасно понимал, что они так не успеют собраться, опоздают, подведут группу, и т.д. и т.д., но его это вовсе не волновало. Рядом Андрей, а это значит, что всё хорошо. Звон всё же слез с флейтиста, но всё ещё был над ним, прижимая его запястья к кровати. После наклонился к шее, коснулся губами, и, увидев, что Ян доверительно запрокидывает голову, открывая доступ, мягко укусил, и услышав слегка возмущённый вздох, прошёлся языком по этому месту на шее, целуя, как бы ивиняясь. А потом, спустившись поцелуями чуть ниже, оставил засос, ярко выделяющийся на фоне светлой кожи, и после ещё два, не далеко друг от друга, наслаждаясь тихими стонами Яна, которые были ничуть не хуже звучания его флейты, хоть тот и пытался прикусить губу, подавляя стоны. — Не молчи. Мне нравится… — зашептал Андрей в губы флейтиста, целуя его. А потом выпустил его запястья и слез с него, поправляя футболку. — Но нам, действительно, уже стоит собираться. Николенко растроенно присел на кровати, печалясь, что это так быстро закончилось. А ещё скоро конец тура, буквально два концерта, и всё. Звон, увидев его настроение, подошёл к нему и наклонившись, поцеловал в макушку, сказав: — Приходи сегодня после концерта ко мне. — Хорошо... — тихо ответил Ян и покраснел, положив пальцы на свою шею, на место, где были только что губы Звонка. Виновник этого кинул взгляд на то же место, усмехнулся и произнёс: — Я сейчас приду. И вышел из номера. Николенко остался со своими чувствами на едине. Это было прекрасно. Ян был невероятно счастлив, словно окрылён. Наконец-то всё было так, как должно было быть. Андрей вернулся в номер Николенко со своим шарфом в руках. Ян сразу понял, что тот собирается сделать. Звонок подошёл к нему и повязал шарф на его шею, поцеловав в уголок губ. Ян прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. — Ладно, я пойду собираться. — тихо произнёс Андрей, нехотя отстраняясь от Яна и выходя из его номера. Как только дверь защелкнулась, Николенко метнулся к своему рюкзаку, вытащив оттуда тетрадь и ручку. «Это правда! Он меня любит! Мы всю ночь целовались, обнимались... У него такие мягкие губы. Я даже представить не мог, насколько это приятно. Я не мог представить, что такое когда-нибудь случится. Как же я его люблю! Я не смогу выразить на бумагу всего того, что я чувствую по отношению к нему, но... он лучше всех. Он единственный, кто... с кем я могу себя спокойно чувствовать. В нём прекрасно абсолютно всё!..» Ян чуть отстранился от тетради, медленно положил ручку на стол и почувствовал, что почему-то очень хочется плакать. Рыдать во весь голос. И неясно, почему, от чего. То ли от радости, то ли от ещё чего-то. Внутри все чувства превратились в кашу так, что и вовсе не понятно, что вообще происходит. Машинально прокручивая в голове всё происходящее за ночь и утро, Ян не выдержал, обхватил голову ладонями и беззвучно зарыдал. Шарф, донельзя пропахнувший Андреем, ощущался особенно. Он скрывал то, что ни в коем случае не должны увидеть остальные. Пара слёзных капель упало в тетрадь флейтиста, въелись в бумагу тусклым пятном, навсегда оставив напоминание о том, что было. Ян вытер рукавом кофты глаза, чувствуя, как ткань намокает. Переволновался. Он пошёл в ванную, тщательно пытаясь умыться и успокоиться. Было слишком хорошо. Настолько, что аж больно. Вернувшись из ванной, он стал собираться, приводить себе в порядок. Через три часа все уже были в помещении, где сегодня выступали. До концерта оставалось не менее получаса. Коллеги и он сидели в общей комнате потягивали напои, шутили, громко смеялись и снимали очередной блог. Звонок сидел в дальнем углу комнаты на столе, настраивал, потрунивал гитару и постоянно поглядывал на дверь взглядом будто бы ждал кого. «Звонок там и точно ждёт меня!» Весело думалось Яну и от этого будто невидимые силы толкали его и заставляли двигаться дальше. Он толкнул рукой тяжелую деревянную дверь. На удивление, та легко поддалась манипуляции и отворилась. Поздоровавшись с коллегами и отметив, что Шура с Левой сегодня даже очень в хорошем расположении духа нежели обычно, Ян прошел к дальнему углу. К месту где сидел его друг — человек, который за этот краткий промежуток времени стал немного больше для Николенко, чем просто другом. Стал началом новой жизни, где нет места для угрюмой тучки. Потому что в ней есть его яркое солнце. Гитарист улыбнулся, как-то по особенному, с сощуром, смотрел на Яна от пяток, останавливаясь на торсе и на его зализанной чёлке, улыбался ещё шире, смотря на свой же шарфик. — Ну наконец-то. Привет! — Привет, — Янику от этого взгляда стало не по себе. Его словно как какую-то вещь осматривали на рынке. Это заставляло смущатся и боятся одновременно. Николенко сел близко к другу, ощутил как на его талию подводилась рука, сжала жировую складку, а затем переместилась на бёдра, ягодицы Стараясь скрыть смущение, наш главный герой посмотрел на друга исподлобья. Однако тот делал вид будто в этих жестах нет нечего такого. Да и вообще, Ян не наручивай себя.Так делают все. Даже твои коллеги. Никто ничего о вас такого не подумает. До вас никому дела нет. От этой мысли произошла некая эйфория, только представить и мечтать. Вы со Звонком — одни во всей вселенной. В мыльном пузыре далеко ото всех. Нежитесь в обьятиях друг друга. Дарите друг другу забытое тепло и ласку. И его ладони — это так правильно. И они везде. И его губы везде. Если он, конечно, захочет. Будет страшно, но Ян потерпит. Ради него. Из глухоты которой Ян не дышал не слышал раздался голос Шуры, его привычное: — Ну, что, давайте бодрых изобразим. — Давай, я пошел. — когда за гримеркой скрылись остальные участники, Звонок поцеловал флейтиста в макушку. И ушел, оставив Яна один на один с размышлениями. Благо, наш герой присоединяется ка концерту только на седьмой песне, так что времени было хоть отбавляй. Времени на обдумывания их взаимоотношений. Если бы не будильник, который флейтист обычно ставит за 5 минут до выхода, то он бы так и отупал в мыслях, которые изъедали его. Однако, работа работой. «Знаете то чувство, когда во кругу компании друзей или знакомых они все превращаются в одно огромное большое массивное пятно. Так, будто они все краски, которыми художник измазал неловкие серые пятна. А он — это он. Он яркое солнце, он не пятно и не серая масса. Он — это именно то, что называется центром вселенной. Весь мир вся сцена крутится вокруг него. Да, эгоистично. Да, лицемерно хвалить публику и концерт который ты толком не запомнил, потому что смотрел только на него одного заветного. Да, ты наложал. Но разве твой инструмент сейчас настолько важен? Ничего не важно, пока золотистые волосы стоят дыбом. Ничего не волнует, когда эти глаза смотрят тебе в душу. Ничего не важно, когда эти руки играют на гитаре. В мире где есть только он и его гитара, да, пожалуй, в этом мире я хочу врасти намертво. Мы смотрим друг другу в глаза и я вижу, как он рад. Рад, что у нас всё получилось. И я рад. Рад, что он не оттолкнул меня, не оставил дыру в сердце. Я рад, что у меня теперь, как в поэтичных романах, есть своя Муза. Я не помню ничего. Не помню, как мы доиграли последнюю песню из программы, не помню, как кланялись, не помню, как фотографировались. Но зато я помню, как на поклоне он сжимал мои складки на животе и как он ободряюще похлопал его по спине.

***

«Отмеряю шагами этажи к гримерке. Всё ещё после эйфории и адреналина после выступления. Мне так хорошо, что я даже не знаю, кто враги, а кто друзья. Переодеваюсь из концертного костюма в свои комфортные тряпки. Смотрю на себя через зеркало и вижу его следы на шее. Смущаюсь, и беру его шарфик, но не решаюсь одеть. Мне, как мухе, будто маслом намазано. Трогаю приятную ткань. Нюхаю, прижимая к себе, представляю его и мне снова становится так хорошо, как никогда не бывало.» Но мысли Яна прервал кашель. Ян вздрогнул, будто кот, которого хозяйка — старая старушка лет шестидесяти — застала за воровством колбасы. В нашем же случае, Андрей Звонков застал друга за обнюхиванием собственного шарфа. Однако, вместо того, чтобы взять за шкирку и забрать свой шарф, гитарист обнял мужчину за плечи, и, срываясь на шёпот, заговорчески пролепетал: — Концерт был охуенным. А ты таким прекрасным. Так и хотелось тебя поцеловать, и не только в губы. Сегодня ко мне вечером в номер придёшь, да? — Спасибо, ты тоже был классным. — Николенко засмущался. Стеснительным он не был. Запросто мог пошутить похабную шутку. И горькое чувство по имени "совесть или стыд" не кололо его. Однако, одного дело шутка с коллегами, а другое, когда с тобой не шутят и ты не спишь, и всё серьезно. "Говоришь: "Минутку подожди" Хорошо, не страшно, я подожду" Друзья решили отказатся от теплого салона и просто пройтись по ночному городу в котором они сегодня остановились. Идти пришлось по малым уличкам, по паркам, и вообще по каким-то закоулкам. И кто вообще эти Яндекс, Гугл карты придумал. Зато как классно было ходить за руки, кутатся в шарф от любимого. Целоваться в тех закоулках. Зная, что свидетели их жаркого секрета только ночь и переулки. Светофора огни как миражи — Ян держит булочку с маком, купленные на карманные деньги Звонка. Глазами улыбается и смотрит на свою не первую, но, пожалуй, самую сильную буйную и яркую первую, в других смыслах, любовь. Нужен зонт размером с парашют. Но у них нет зонта. Они сидят рядом с друг другом на покрашенной уродски зелёной лавочке и прижимаются молча друг к дружке. «Он гладит меня по голове, покупает булочки и говорит, что равных мне в музыке нет! А затем вытирает мне салфеткой рот и целует в нос!» Этот дождь со мною пережди. — Радость моя, идём в отель? — Пойдём. И, идя рука об руку с Андреем, Ян чувствовал, как он счастлив. Подумать только, чтобы почувствовать себя свободным, вольным и иметь столько бабочек в голове, нужно лишь идти сквозь закрытые переулки какого-то европейского города, название которое флейтист и вовсе не помнит. Да и в принципе, за столько лет работы сложно запоминать все города. Уже подходя к отелю, друзья завидели единственное горящее окошко верхнего этажа и два силуэта, которые, кажется танцевали вальс, или, может, что-то ещё. «Должно быть это Шура с Левой. Вот бы мы с Андрюшей тоже слились в танце...» — думалось Яну, и на душе становилось легче. Да и его Муза была рядом. А что ещё душе было надо?