2. Внимание.

Вчера, как только Могильникова добралась до дома, она сбросила с плеча спортивную сумку и начала думать, как успокоить свои нервы. Сделала пару попыток прыгнуть триксель с пола, но голос разума и отсутствие лишних глаз поспособствовали решению фигуристки дать ноге передышку, раз уж со льда ее все равно выгнали.  Затем Саша по непонятной для себя причине зашла на аккаунт Малинина в тик токе, в комментариях к видео с тренировок все облизывали титулованного фигуриста: то за волосы, то за глаза, то за сальто назад. В репостах Ильи друг за другом шли собственные эдиты, видео с псевдомотивацией и якобы забавные нарезки американской сборной. На всех видео блондин ослеплял окружающих своей широкой улыбкой. Он выглядел счастливым, довольным собой. Всеобщий любимчик и герой. И хотя Нейтан Чен все еще доминировал на международных соревнованиях, имя Ильи Малинина звучало в медиа едва ли реже.  Сашу не любили. Конечно, у нее были свои поклонники. Те, кто восторгался ее рекордами. Но в основном фаворитками выступали или Валиева, или Щербакова. Элегантные, стабильные, улыбчивые. У Могильниковой не было этого природного притяжения, зато была ставка на четверные прыжки и ультра сложный контент. Была злость на себя и весь мир, когда что-то не получалось. Была неуверенность и был стальной взгляд: и то, и то вызывало в интернете критику. Она присваивала себе мужские элементы, радовалась, а затем снова окуналась в ледяную воду из замечаний о “фигурном прыганьи” и “нулевой артистичности”. Ее всегда было недостаточно. Она всегда была отрицательным героем в чьей-то истории.  И снова. Новая страна, новый штаб, новый сезон. А требования к себе старые. Ожидания мира тоже старые: что она ошибется, сорвет прыжок, недоберет баллов до золотой медали. И для чего тогда этот четверной аксель? Ее не полюбили после тулупа, не полюбили после флипа, почему должны полюбить сейчас? А нужно ли ей вообще, чтобы ее любили? Саша не знала. Ей казалось, что не нужно. Что все, что ей требуется для выживания, это лед, пару батончиков и сон. Прыгать и не думать. Тогда все будет в порядке. Тогда никто не доберется до ее разума, или что еще страшнее, до ее сердца.  У ледового дворца она пересеклась с выходящим из своего черного крузера Малининым. Из другой машины вышли родители парня, они, судя по сосредоточенным выражениям лица, обсуждали тренировочный процесс. Илья приблизился к Могильниковой и, словно и не было никаких язвительных комментариев, спросил, как нога. – Нормально. – девушка обогнула Малинина и ускоренным шагом зашла в здание.  Тренировка проходила в спокойном темпе для остальных и в бешенном для Саши. Серебряная призерка напрыгивила тройной аксель, словно и не было никаких падений. И если мелкие помарки еще встречались, то с восьми утра до двенадцати дня недокрутов и падений уже не было. Злость всегда была лучшим топливом для Саши. И страх поражения. Проиграть Илье Малинину она себе позволить не могла.  Дважды Могильникова столкнулась на льду с блондином. Он словно специально маячил вокруг девушки. Краем глаза Саша отмечала, насколько высокие и пролетные у него прыжки. У Могильниковой была отличная скорость и высота, но сама она постоянно завидовала, тому как легко выглядят те же ультра си у других фигуристов. Ее элементы всегда создавали впечатление ударной волны. Требовательные, жесткие. Третье столкновение сбило девушку с ног.  – Ты специально, я не понимаю? - бросила Саша, приподнимаясь со льда.  – Извини. - Малинин протянул Могильниковой руку помощи, но та проигнорировала ладонь и подскочила самостоятельно. – Попробуй кататься с открытыми глазами, придурок. Тренера наблюдали за учениками, Сашу периодически корректировали и отправляли дальше ставить тройной аксель, Илья под конец утреннего льда вкручивался в четверной аксель, но что-то мешало ему приземлиться чисто, он оступился и выругался. Сашу бесило, что он докрутил прыжок, что не упал. Малинин вообще редко падал, отточенные элементы до скрипа чистые, новые прыжки страдали только от заминок при приземлении. Могильникова падала часто и больно, пытаясь прыгнуть выше головы. К двенадцати часам голова начала кружиться, даже когда Саша стояла у бортиков и восстанавливала дыхание, и даже когда села на скамейку, делая несколько глотков воды. Она не ела со вчерашнего вечера, тот йогурт явно давным давно переварился, заставляя фигуристку вновь думать о еде. У нее был с собой перекус, тот максимум, что она могла себе позволить. Поэтому когда спортсмены начинают покидать лед и дружно идут в сторону кафетерия, она сбегает в женскую раздевалку. В сумке контейнер с одним вареным яйцом и пластилиновым батончиком без сахара. Она запихнула в себя еду и сделала один единственный глоток воды. После еды много нельзя, а то начнет с тройных падать. Это было главное правило у Тутберидзе - следить за весом, всегда одна и та же цифра, и чем меньше, тем лучше.  Дверь распахнулась, впуская красивую стройную брюнетку. Могильникова встречалась с Изабо на Skate America и финале гран-при, и периодически даже перебрасывалась парой ободрительных фраз. Изабо не ожидала никого встретить в обычно пустующей за обедом раздевалке.  – Саша, вот ты где. Я кошелек забыла. –  брюнетка быстро откопала миленький розовой картхолдер в спортивной сумке и снова посмотрела на Могильникову. – Чего не в кафетерии со всеми?  – Люблю тишину в перерывах. Помогает думать. – это была ложь. Саше было физически плохо находиться в тишине. Вновь и вновь прокручивать в голове совершенные ошибки, полученное серебро. В наушниках всегда играла музыка. – Понимаю. Но ребята хотят поближе познакомиться. Давай, пойдем. Отказы не принимаются. – Изабо пригласительно махнула рукой и ждала, пока Саша поднимется, придерживая дверь. По дороге до кафетерия, расположенного на третьем, и последнем, этаже дворца, девушки обсудили песни, под которые хотели катать произвольные в новом сезоне. С Изабо было легко. Она словно заряжала своей спокойной умиротворенной энергетикой и детским восторгом. Из окон кафетерия открывался вид на лед, помещение было просторное и светлое, небольшой корнер с кофейней и обильный шведский стол для спортсменов. Саша сразу обнаружила нужный стол, за которым теснились Малинин, Эмбер Гленн, чьей карьерой фигуристка восхищалась, Нейтан Чен и еще пару девочек из группы, которых на международных соревнованиях она не встречала. Как назло, из свободных мест - стул рядом с Ильей и непосредственно напротив. С тем же успехом, можно выпить смертельный яд и остаться умирать в темном подвале со змеями. И пока в Саше кипела злость на парня, который никогда не упускал возможность прицепиться к ней, Илья расслабленно поглощал свой обед и смеялся над какой-то ерундой с Эмбер. Изабо избавила ее от мук выбора и плюхнулась на стул напротив Ильи. – Ой, кофе забыла взять. Секунду, ребят. Олимпийскую призерку зато вам привела. – и брюнетка испарилась так же быстро, как возникла. – На чемпионку бюджета не хватило? – усмехнулся Илья. Эмбер дала Малинину подзатыльник: – Помолчи. – взгляд переместился на Сашу. – Я Эмбер, мы вроде виделись на Чемпионате мира. Приятно познакомиться.  Саша села и по очереди поздоровалась со всеми ребятами. Один за другим они повторяли, как вдохновлены были ее олимпийской программой и как горды тренироваться в одном штабе. Нейтан пошутил, что в женской одиночке взял бы только бронзу, и ему повезло, что его соперники посредственные представители мужской части населения.  Малинин внимательно вглядывался в лицо Саши. Девушка улыбалась ребятам, но взгляд был потухший. Словно не было ее тут вовсе. Он видел, как она приземляла сегодня тройные и четверные.  И знал от родителей, что Могильникова имеет амбиции на четверной аксель. Что вообще-то невозможно успеть освоить в межсезонье. Особенно девушке. Но Могильникова была не просто девушкой, она была ракетой. И прыгнуть наверняка могла хоть пятерной, дай ей волю заниматься фигурным катанием день и ночь каждый день. И это при том, что выглядела Могильникова невероятно слабой. Он не понимал, как эти кожа да кости могут прыгать и не ломаться. Илья так не мог. У Ильи силы заканчивались и амбиций хватало на лишь один невозможный прыжок и пару золотых медалей. Он предпочел бы ставить рекорды любому золоту мира. Саша бы с фигуристом не согласилась. Золото снилось ей каждый день. И если раньше в мечтах, то теперь в кошмарах. Как что-то, что день за днем тянет ее ко дну, потому что возвысить ее до небес уже не может. Могильникова замечает на себе пристальный взгляд сбоку и смотрит в ответ. Илью выдергивает из собственных мыслей. – Поела уже? - спросил Малинин. Саша даже не подошла к шведскому столу.  – Да. – Врешь ведь. – Я поела в раздевалке.  – Понятно.  Изабо вернулась с двумя стаканчиками. – Это тебе. – сказала брюнетка, ставя один из них перед Сашей. – Нужно восстановить энергию. – Спасибо большое. А что это? – Могильникова позволяла себе только черный кофе, но отказываться в любом случае было бы невежливо. – Капучино с соленой карамелью. Мой любимый, попробуй.  Саша сделала один маленький глоток, чтобы не быть грубой и больше к кофе не притронулась. Когда спустя двадцать минут группа потихоньку  начала собираться и пошла к раздевалкам возвращаться в коньки, она последовала их примеру. Илья шел немного позади, но достаточно близко, чтобы девушка отчетливо чувствовала его присутствие. – Не любишь кофе? - он, конечно, на правах соседа по столу, заметил, что Саша стакан совсем не трогала. – Люблю.  – Почему не выпила?  – Черный только пью. – Тебе бы в обморок после такого обеда не грохнуться, чемпионка. - кинул напоследок Малинин и, обогнав ее, завел диалог с Ченом. Не грохнулась. От злости на непонятное ей поведение Малинина приземлила все тройные аксели и каскады с ним. Роман Алексеевич отметил успехи Саши и убедил ее, что такими темпами четверной обязательно надо будет пробовать. Он никогда не видел такое мгновенное восстановление прыжков.  После льда Могильникова переоделась в кроссовки и направилась в спортзал. Четыре раза в неделю после тренировок на льду она делала кардио. Илья, болтающий по телефону со своим дедушкой в коридоре, видел, куда пошла русая и закатил глаза. Еще бы, восьми часов на льду ей не хватило. Нужно обязательно страдать до последнего. Самого Илью после тренировки с группой уже ждал Арутюнян для постановки короткой программы. Они разучивали дорожки на уже свободном от других фигуристов катке. Вымотанный к концу дня Малинин закидывал сумку на заднее сиденье машины, когда Саша наконец вышла из дворца под моросящее небо.  – Могильникова, сюда подойди. – Саша, не сразу раслышавшая свою фамилию из-за громкой музыки в наушниках, повернулась к Илье, стоящему в нескольких метрах.  – Чего тебе? –  она тяжело вздохнула. – До дома довезу. Тут по прямой же? – уточнил он. Она скептически скрестила руки, изогнув бровь в немом вопросе. – Что? – заметив реакцию девушки спросил блондин, словно не была очевидна причина недоумения фигуристки. – Зачем тебе подвозить меня? – Мне по пути.  – Ок. А подвозить-то зачем? – Слушай, ты либо залазь, либо иди пешком под дождем. Ноги ныли после целого дня усердных тренировок, бедро словно нагревалась после, хоть и немногочисленных, но ощутимых падений, к тому же к вечеру стало заметно холоднее. Взвесив за и против, Саша обогнула машину и заняла пассажирское сиденье. В салоне было тепло, пахло мужским одеколоном и шоколадом, играла негромко музыка, видимо с плейлиста Малинина. Она весь день не могла понять его к ней отношение. Странные мимолетные приливы доброты или внимания были опаснее привычных колкостей, которые, несомненно, выводили Трусову из себя, но зато делали из Малинина прекрасного соперника. Такого, которого можно ненавидеть. Ненавидеть Могильникова умела. Малинин сел на водительское и завел двигатель. Саша невольно кидала взгляд на уверенные руки блондина на руле и красивый профиль. Дорога заняла от силы пять минут. Что-то в фигуристке неприятно заныло, когда она поняла, что придется покинуть теплый салон машины парня и снова оказаться в пустых стенах своей квартиры.  – Спасибо. – слово благодарности прозвучало нехотя и даже неискренне. Хотя Могильникова, не испытывая к Илье особо положительных чувств, была не кривя душой благодарна, что получилось избежать долгой, холодной и мокрой прогулки до дома.  – Обращайся. – так же натужно звучало и предложение Малинина. Словно давал понять, что никакого права на его помощь у нее нет. Саша не понимала его мотивы. Он так открыто показывал свою к ней нелюбовь и предвзятость, чтобы потом подвезти домой.  Илья, проследив, чтобы фигура девушки скрылась за тяжелой металлической дверью, устало потер глаза и вырулил на шоссе. Его удивляла эта девушка. Мягкие карие глаза, длинные русые волосы, тонкие руки и ноги - она была красива. На нее посмотреть, не скажешь, что девчонка делает невозможное, но она была куда сильнее, чем могла показаться. При своем закаленном характере, никогда не строило из себя героиню, не ловила звезду, чем нередко грешил сам Малинин. Хотя в нем столько характера и подавно не было. Ни у кого в целом мире наверно не было столько характера. Но с Могильниковой явно что-то не так. Она одна, в чужой стране в 17 лет, если бы Изабо не привела ее, Саша может так и не заговорила бы ни с кем из группы. Закрытая, холодная, у фигуристки были цели, вокруг которых ничего не существовало. Малинину становилось неуютно от одной лишь мысли, что на своем пути к золотым медалям он был бы совершенно один. Потому его так интриговала Саша. Ему хотелось ее понять. Но наверно хотелось чуть меньше, чем победить в этой борьбе.