Часть 2

Они выкурили по две сигареты. Вонь в туалете стояла такая, что хоть топор вешай. Гви Нам сидел на подоконнике, болтая ногами, и гипнотизировал Чон Сана взглядом, от которого у нормальных людей мурашки по позвоночнику бегут стаями. Чон Сан просто сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел в никуда. — Скучаешь? — спросил Гви Нам. — Ага, — безэмоционально ответил Чон Сан. — По чему? — Не по кому. Просто... скучно. Гви Нам спрыгнул с подоконника. Подошёл вплотную. Наклонился так, что их лица разделяли сантиметры. От него пахло табаком, холодным потом и чем-то острым — как от ножа, который только что вытащили из точилки. — А я слышал странную херню, — сказал Гви Нам тихо, почти ласково. — Про то, что ты можешь... ну, это. — Он пошевелил пальцами перед лицом Чон Сана, изображая пламя. Чон Сан даже бровью не повёл. — Слышал — не значит видел. — Так покажи. — Нет. — Почему? — Потому что ты попросил. Гви Нам замер. А потом его лицо расплылось в улыбке — медленной, опасной, предвкушающей. Он обожает, когда ему отказывают. Это делает игру интереснее. — А так? — Гви Нам внезапно схватил Чон Сана за запястье. Держал крепко, въедаясь пальцами в кожу. — А так покажешь? Чон Сан перевёл взгляд на его руку. Потом снова на лицо Гви Нама. Скука в его глазах не исчезла. Она просто... углубилась. Стала тягучей и чёрной, как патока. — Отпусти. — Неа. — Гви Нам. — Чего? Чон Сан вздохнул — устало, как человек, который миллион раз объяснял прописные истины идиотам. А потом в его ладони, в паре сантиметров от кожи, что-то замерцало. Сначала просто тепло. Приятное такое, как от чашки кофе в холодный день. Гви Нам почувствовал это и напрягся, но руку не убрал. — Ой, — сказал он. — А вот это уже интересно. Потом свет. Бледно-золотистый, почти прозрачный. Как будто внутри ладони Чон Сана зажглась маленькая лампа. А затем — огонь. Он не горел. Он висел в воздухе. Тонкая, пульсирующая сфера, которая не касалась пальцев. Не обжигала Чон Сана. Просто существовала — прекрасная, смертельная, скучная. Чон Сан смотрел на огонь с лёгким любопытством, как на фокус, который он уже видел тысячу раз. Потом перевёл взгляд на Гви Нама. — Ну? — спросил он. — Насмотрелся? Гви Нам молчал. Его глаза — вечно бешеные, вечно бегающие — теперь были прикованы к парящему пламени. Зрачки расширились. В них отражался танец огня. И на его лице... не было страха. Не было удивления. Там было обожание. Чистое, детское, больное обожание. Как у ребёнка, который впервые увидел фейерверк. — Ещё, — выдохнул Гви Нам. Голос сел, стал хриплым и жадным. — Покажи ещё. Чон Сан посмотрел на него. На его побелевшие костяшки, вцепившиеся в чужое запястье. На блестящие глаза. На приоткрытые губы. И ему стало... не скучно. Нет, не интересно. Просто не скучно. Как будто внутри щёлкнуло что-то, что давно заржавело. — Убери руку, — сказал Чон Сан спокойно. — А то что? Подожжёшь меня? Чон Сан на секунду задумался. Огонь в его ладони дёрнулся — стал ярче, крупнее. Воздух вокруг задрожал от жара. — Нет, — ответил он наконец. — Не сегодня. Сегодня мне просто лень. Он сжал ладонь в кулак. Огонь исчез — мгновенно, без звука, без дыма. Будто его и не было. Гви Нам выдохнул. Шумно, прерывисто. И только тогда, кажется, понял, что всё это время не дышал. — Ты... — начал он и запнулся. Сглотнул. — Ты пиздец, Чон Сан. — Знаю, — ответил тот и снова уставился в стену. Скука вернулась на место, как верный пёс. — Отвали теперь. Дай подумать. Гви Нам не отвалил. Он сел рядом — на грязный пол, плечом к плечу. Достал третью сигарету. Закурил. Протянул Чон Сану. Тот взял. — Знаешь, — сказал Гви Нам, выпуская дым в потолок. — Я думал, ты злой. А ты просто... никакой. — Угу. — Это даже страшнее. Чон Сан не ответил. Но огонь внутри его грудной клетки — тот, который никто не видел — на секунду дёрнулся. И ему показалось, или Гви Нам улыбнулся уголком губ, чувствуя тепло чужого плеча через ткань кофты?