Часть 6

14 февраля школа Хёсан утонула в розовом говне. Ну, почти буквально. Сердечки на дверях, дурацкие шарики в столовой, идиотские открытки в почтовом ящике — всё это напоминало Чон Сану инсульт в цвете. Он шёл по коридору, засунув руки в карманы, и чувствовал, как где-то глубоко в ладони чешется огонь — не от злости, а от желания сжечь к хуям один из этих пластиковых амуров, висящих над доской объявлений. — Сан-и! — Он Чо перехватила его у лестницы. В руках она держала маленькую коробочку, перевязанную ленточкой. — Это тебе. От всей нашей компании. Чон Сан взял коробку, заглянул внутрь. Шоколадные трюфели. Дорогие. С золотой крошкой. — Спасибо, — сказал он ровно. — Я... съем. Он Чо замялась, потеребила край рукава. — Ты сегодня... с Гви Намом? — Мы не привязаны друг к другу пуповиной, — ответил Чон Сан. — У нас разные классы на второй смене. — Ах, да. — Она кивнула, но в её глазах застыло что-то невысказанное. Что-то между «береги себя» и «вы оба психопаты, но я всё равно волнуюсь». Чон Сан сунул коробку в рюкзак и пошёл дальше. Подарки от одноклассников он ненавидел. Не потому, что не ценил. Просто они всегда были... не теми. Шоколад. Носки с оленями. Брелоки. Всё такое правильное, такое безопасное. А Чон Сан не был правильным. И безопасным — тем более. --- Он ждал Гви Нама у западного выхода — там, где вечно воняло мочой и где никто не ходил. В руке он сжимал маленький бархатный мешочек. Ты идиот, — сказал он себе. — Ты конченый идиот. Это просто нашивка. Он даже не поймёт. Поймёт, — ответил внутренний голос, подозрительно похожий на мамин. — Он всё поймёт. Потому что он такой же конченый идиот, как ты. Из-за угла вынырнул Гви Нам. Весь — само довольство: в одной руке букет чёрных роз (откуда он их вообще достал 14 февраля?), в другой — коробка конфет, перевязанная алой лентой. — С праздником, Сан-и! — провозгласил он, вручая Чон Сану и то и другое. — Чёрные, потому что ты у меня тёмная лошадка. Конфеты — потому что ты сладкий, хоть и не признаёшь. Чон Сан посмотрел на розы. Потом на конфеты. Потом на Гви Нама. — Ты купил это в ларьке у метро, — сказал он. — Я вижу ценник. — А ты зануда, — беззлобно ответил Гви Нам. — Мог бы сделать вид, что я отбивал их у бандитов. — Зачем? — Для романтики. Чон Сан вздохнул. Убрал цветы и конфеты в рюкзак — аккуратно, чтобы не помять. Гви Нам заметил это и ухмыльнулся, но ничего не сказал. — А у тебя для меня есть что-то? — спросил Гви Нам, наклоняя голову. В его голосе не было надежды — только любопытство. Как у ребёнка, который заглядывает под ёлку, зная, что там пусто, но всё равно проверяет. Чон Сан молча протянул ему бархатный мешочек. Гви Нам взял. Взвесил на ладони. Посмотрел на Чон Сана — впервые за всё время растерянно. — Это что? — Открой. Гви Нам развязал тесёмку. Вытряхнул содержимое на ладонь. Нашивка. Не простая, а такая: вышитая вручную, чёрным по красному. Пламя. Маленькое, изогнутое, похожее на то, что парит над ладонью Чон Сана. А в центре пламени — иероглиф 「炎」. Огонь. Гви Нам смотрел на нашивку. Молча. Долго. Чон Сан стоял, засунув руки в карманы, и делал вид, что его волнует трещина на асфальте. На самом деле он чувствовал, как бешено колотится сердце. Глупо. По-детски глупо. Это просто кусок ткани. — Ты сам?.. — голос Гви Нама сел. Он прокашлялся. — Ты сам это вышил? — Моя мама, — поправил Чон Сан. — Я попросил. Она хорошо умеет. — Ты попросил маму вышить мне нашивку с огнём. — ...да. Гви Нам засмеялся. Тихо, хрипло, почти истерично. Прижал нашивку к груди, прямо поверх школьной формы. — Ты больной, Чон Сан, — сказал он, и в его голосе не было насмешки. Только восхищение. Чистое, детское, неуместное. — Ты просто больной ублюдок. — Сам такой, — ответил Чон Сан и отвернулся, чтобы Гви Нам не видел, как горят его уши. --- Они сидели на крыше — туда, куда никто не ходил, потому что лестница была заперта, а ключ был только у завуча (Гви Нам спёр его на прошлой неделе). Гви Нам уже пришил нашивку на рюкзак. Криво, потому что руки у него были для насилия, а не для рукоделия, но Чон Сан промолчал. — Почему огонь? — спросил Гви Нам, затягиваясь сигаретой. — Потому что это я. — Нет, ты — это скука и длинные рукава. Огонь — это твоя... ну, херня. — Моя херня — это я, — сказал Чон Сан. — Просто я её не показываю. Гви Нам задумался. Потом кивнул — медленно, как будто решая уравнение с тремя неизвестными. — Значит, ты дал мне кусочек тебя, — подытожил он. — Который никто не видит. Чон Сан не ответил. Но это и был ответ. Гви Нам погасил сигарету о перила. Повернулся к Чон Сану. Посмотрел в упор — без ухмылки, без наглости, просто честно. — Тогда я тоже дам тебе кое-что, — сказал он. — Я не просил. — А я не спрашиваю. Гви Нам стянул с шеи цепочку — тонкую, серебряную, с маленьким кулоном в виде волка. Протянул Чон Сану. — Это моё. Единственное, что осталось от матери. — Его голос дрогнул, но только на секунду. — Носи. Чтобы помнил, что я тебе должен. Чон Сан смотрел на цепочку. Потом на Гви Нама. — Ты не должен мне ничего, — сказал он. — Должен, — ответил Гви Нам. — За нашивку. За вчерашнюю ночь. За то, что не бесишься, когда я тебя обнимаю при всех. — Он усмехнулся, но в усмешке не было яда. — За то, что ты первый человек, который не боится меня. Чон Сан взял цепочку. Надел поверх кофты — холодный металл коснулся ключиц. — Она мне великовата, — сказал он. — Похудеешь, — парировал Гви Нам и снова улыбнулся — той самой улыбкой, от которой Чон Сан хотел то ли ударить его, то ли поцеловать. Он не сделал ни того, ни другого. Просто взял Гви Нама за руку — впервые по собственной воле, без приказа и без договора. — Пошли, — сказал он. — А то на истории будут спрашивать. — А нам насрать, — напомнил Гви Нам. — Ага, — согласился Чон Сан. — Насрать. Они спустились с крыши, держась за руки. Ихшивка с огнём на рюкзаке Гви Нама горела в полумраке, как маленькое сердце. --- Бонус-сцена (вечер, переписка) Чон Сан: Твою цепочку заметила мама. Сказала, что ты мой «тайный поклонник». Я сказал, что ты просто идиот. Гви Нам: А она сказала, что идиоты самые верные? Чон Сан: Она сказала, что ты похож на щенка, которого приютили. Гви Нам: ...я перережу ей шины. Чон Сан: Не трогай маму. Гви Нам: Ладно. Только ради тебя. Чон Сан: Спи. Гви Нам: Ты первый. Чон Сан: Спокойной ночи, волчонок. Гви Нам: ...ты серьёзно? Чон Сан: Твой кулон — волк. Не перечитывай. Гви Нам: Спокойной ночи, огонёк. Чон Сан не ответил. Но всю ночь его ладонь светилась — слабо, едва заметно, как будто внутри горел маленький костер.