Часть 14

6:30. Комната 7. Чон Сан взбесился за ночь. Он не помнил, с чего всё началось. Помнил только обрывки: Гви Нам что-то сказал во сне — или не во сне? — потом они оба проснулись, потом была возня, потом... Чон Сан не хотел вспоминать «потом». Сейчас он лежал на Гви Наме. Не рядом. Не в обнимку. На. Сверху. Сомкнув руки на его шее — не душа, просто держась, как будто боялся упасть. — ...зачем ты это сделал, — бормотал Чон Сан, глядя в одну точку на стене за головой Гви Нама. — Я тебя ненавижу. Ты идиот. Ты конченый идиот. Я надеюсь, ты умрёшь раньше, чем я расплачусь. Гви Нам лежал под ним с видом сытого кота, который только что сожрал хозяйскую сметану и знает, что ему за это ничего не будет. Он улыбался. Облтзывал губы. И выглядел так, будто выиграл в лотерею, не купив билет. — Ты ещё здесь, — сказал Гви Нам, и голос его был хриплым, довольным, почти мурлыкающим. — Потому что у меня ноги затекли, — ответил Чон Сан. — Врёшь. — Не проверяй. Су Хёк и Он Чо проснулись ещё полчаса назад, но делали вид, что спят. Потому что то, что происходило на левой кровати, нельзя было видеть без подписки и согласия психотерапевта. — Что они делают? — прошептала Он Чо в подушку. — Не знаю, — прошептал в ответ Су Хёк. — И не хочу знать. — Он говорит, что ненавидит его. — Он всегда так говорит. — А Гви Нам улыбается. — Гви Нам всегда улыбается, когда Чон Сан говорит, что ненавидит его. — Это ненормально. — В этой комнате ничего нормального нет уже четвёртый день. Чон Сан тем временем продолжал бубнить, уткнувшись лицом в плечо Гви Нама: — ...ты ненормальный. Ты псих. Ты больной. Ты... — он запнулся. — Ты... — Что? — Гви Нам погладил его по спине. Чон Сан дёрнулся, но не отстранился. — ...ты меня бесишь. — Это я знаю. — Я тебя ненавижу. — Это тоже. — Я... Чон Сан замолчал. Потому что следующее слово было неправильным. Неправильным, опасным, запрещённым. Гви Нам ждал. Чон Сан молчал. И тогда, в этой тишине, что-то щёлкнуло. Чон Сану внезапно стало похуй. На всё. На то, что Су Хёк и Он Чо не спят и подслушивают. На то, что первоклашки, наверное, уже стоят под дверью с блокнотами. На то, что это неправильно. На то, что они фиктивные. Похуй. Он убрал руки с шеи Гви Нама. Гви Нам не успел спросить «что ты делаешь», потому что Чон Сан опустил ладони ему на шею — ниже, туда, где бьётся пульс. И поджёг. Не сильно. Не больно. Но огонь был — золотистый, парящий в паре сантиметров от кожи, горячий и живой. Он коснулся шеи Гви Нама, и тот втянул воздух — не от боли, от неожиданности. — Ах ты... — начал Гви Нам, но Чон Сан не дал ему закончить. Гви Нам оценил. Он всегда оценивал, когда Чон Сан делал что-то неожиданное. Огонь на шее — это было ново. Это было страшно. Это было возбуждающе. Гви Нам не думал. Он вообще редко думал, когда дело касалось Чон Сана. Он просто действовал. Одна рука — на затылок Чон Сану. Пальцы вжались в волосы. Вторая — на поясницу, притянула ближе. Гви Нам приподнялся на локте, и прежде чем Чон Сан успел дёрнуться или сказать что-то язвительное, их губы встретились. Поцелуй был не нежным. Не романтичным. Он был требовательным. Гви Нам держал Чон Сана за затылок так, будто боялся, что тот исчезнет. Чон Сан вырывался — сначала руками, потом всем телом. Но Гви Нам был сильнее. К сожалению. — М-м-м-нет, — мычал Чон Сан в губы, пытаясь отстраниться. — Отпусти... я... Гви Нам не отпускал. Он целовал его так, будто хотел запомнить вкус. Будто это был первый и последний раз. Будто он ждал этого всю жизнь, хотя не знал, что ждал. Чон Сан кое-как отпрянул. Губы припухшие. Глаза дикие. Руки трясутся. И нервный тик — уголок глаза дёргается, быстро-быстро, как у сломанной куклы. — Ты... — начал Чон Сан, но голос сел. Он сглотнул. — Ты... — Что? — Гви Нам смотрел на него снизу вверх, и его лицо было торжествующим, но в глазах — что-то другое. Что-то похожее на страх. — Что, Сан-и? Скажи. Чон Сан не сказал. Он слез с кровати. Ноги не слушались. Он почти упал, но удержался за стену. Потом, не глядя на Гви Нама, не глядя на Су Хёка с Он Чо, которые забыли притворяться спящими, он вышел из комнаты. Туалет был в конце коридора. Чон Сан успел вовремя. Его вырвало. Не потому, что он был болен. А потому, что внутри всё перевернулось — от злости, от страха, от того, что его поцеловали, а он не ударил в ответ. Не поджёг. Не убежал сразу. Хотя и не мог. Он стоял на коленях перед унитазом, трясясь всем телом, и думал о том, что, наверное, это и есть то самое дно, о котором говорят в книгах. — Дурак, — сказал он себе в голос. — Ты дурак, Чон Сан. Он умылся холодной водой. Посмотрел в зеркало. Из зеркала на него смотрел чужой человек — с красными губами, с горящими щеками, с глазами, в которых не было скуки. Только пустота. И страх. Он вышел из туалета. Прошёл мимо комнаты 7. Не зашёл. Спустился на первый этаж, вышел на улицу, сел на скамейку у ларька с мороженым (закрытого в такую рань) и уставился в одну точку. Он не вернулся через пять минут. Не через десять. Не через час. Гви Нам не пошёл за ним. Впервые за всё время он не пошёл. --- 8:00. Завтрак. Чон Сан не пришёл. Гви Нам сидел один за столом. Рядом с ним было пустое место — то, где всегда сидел Чон Сан, положив голову на плечо или просто молча ковыряя еду. — Где Чон Сан? — спросила Он Чо, садясь напротив. — Не знаю, — ответил Гви Нам. Его голос был ровным, но слишком ровным. Как у человека, который научился не показывать эмоции, потому что иначе рассыплется. — Вы поссорились? — Нет. — Тогда почему он не с тобой? — Спроси его. — Я спрашиваю тебя. Гви Нам поднял на неё глаза. В них не было привычной наглости. Была усталость. И что-то ещё — что-то, что Он Чо видела только раз, когда её младшая сестра потеряла любимую игрушку. — Он меня поцеловал, — сказал Гви Нам. Он Чо поперхнулась соком. — Что? — Ну...это я его поцеловал. Неважно. Он убежал. Теперь его нет. — Ты его поцеловал, — повторила Он Чо, чтобы убедиться, что не ослышалась. — Да. — И он убежал? — Да. — В туалет? — Да. Его вырвало. — Его вырвало!? — Да. Он Чо закрыла лицо руками. — Это самое самое ужасное, что я слышала в своей жизни, — сказала она из-под ладоней. — Я знаю, — ответил Гви Нам. — Что мне делать? — Откуда я знаю? Я не эксперт по психопатам. — Ты эксперт по нормальным людям. Он нормальный? — Чон Сан? — Он Чо убрала руки. — Чон Сан — это самый нормальный человек, которого я знаю. — Это не помогает. — Я знаю. Они сидели молча. Су Хёк подошёл, сел рядом, положил руку Он Чо на плечо. Посмотрел на Гви Нама. Гви Нам смотрел в стол. — Ты выглядишь как побитая собака, — сказал Су Хёк. — Спасибо, — ответил Гви Нам без сарказма. — Я не комплимент. — Я знаю. В столовую вошёл Мин Су. С ним — весь отряд. Они сели за соседний стол и делали вид, что завтракают, но на самом деле пялились на Гви Нама. — Где Чон Сан-сонбэ? — спросил Мин Су громко. — Не твоё дело, — ответил Гви Нам. — Он выглядел расстроенным утром, — сказала Чхве (однофамилица Нам Ра) тихо. — Мы видели, как он выходил из туалета. У него тряслись руки. Гви Нам поднял голову. Посмотрел на отряд. — Вы за мной следите? — Мы наблюдаем, — поправил Мин Су. — В научных целях. — Я убью вас всех. — Чон Сан-сонбэ не позволит. — Чон Сан сейчас не здесь. — Поэтому вы и злитесь, — сказала Нам Ра, поправляя очки. — Потому что он не здесь. А вы хотите, чтобы он был. Гви Нам хотел ответить что-то злое. Но не смог. Потому что она была права. Он хотел, чтобы Чон Сан был рядом. Даже если тот его ненавидел. Даже если его вырвало от поцелуя. Даже если он сжёг ему шею (ожог уже покраснел и болел, но Гви Нам не жаловался, он вообще не жаловался никогда). Гви Нам встал. — Сядь, — сказал Су Хёк. — Нет. — Ты его не найдёшь, если будешь бегать как угорелый. Он сам вернётся. — Откуда ты знаешь? — Потому что он всегда возвращается. К коту. К тебе. Гви Нам сел обратно. И стал ждать. --- 10:00. Ларек с мороженым. Чон Сан сидел на скамейке уже четыре часа. Он не ел. Не пил. Не курил — сигареты кончились, а воровать у Гви Нама он больше не мог, потому что Гви Нама рядом не было. Он чувствовал себя пустым. Не скучающим — пустым. Как будто внутри всё выскребли ложкой и забыли залить новым. Поцелуй горел на губах. Он всё ещё чувствовал его — требовательный, жадный, неправильный. Чон Сан провёл пальцами по губам и отдёрнул руку, как от огня. Огонь. Он сжёг шею Гви Нама. Зачем? Потому что хотел сделать больно? Потому что хотел, чтобы Гви Нам отпустил? Потому что не знал, как иначе сказать «мне страшно»? Чон Сан закрыл глаза. — Ты идиот, — сказал он себе в сотый раз. — Я знаю, — ответил чей-то голос рядом. Чон Сан открыл глаза. На скамейке сидел Гви Нам. Он появился бесшумно, как всегда, когда хотел. Сидел, смотрел прямо перед собой, на закрытый ларек, и не поворачивал головы. — Как ты меня нашёл? — спросил Чон Сан. — Ты всегда сидишь там, где можно купить мороженое. Даже когда оно не продаётся. — Логично. — Я знаю. Они помолчали. — У тебя ожог на шее, — сказал Чон Сан. — Знаю. — Тебе больно? — Да. — Почему не пошёл в медпункт? — Потому что это сделал ты. А я храню всё, что ты делаешь. Чон Сан повернул голову. Гви Нам смотрел на него — без улыбки, без наглости, без защиты. — Ты ненормальный, — сказал Чон Сан. — Ты уже говорил. — Я серьёзно. — Я тоже серьёзно. — Гви Нам коснулся своей шеи, там, где кожа была красной. — Это мой подарок. Не нашивка. Не цепочка. Огонь. Настоящий. Твой. — Я хотел сделать тебе больно. — А сделал приятно. — Это ненормально. — Мы оба ненормальные, Сан-и. — Гви Нам наклонился ближе. — Ты поджёг меня. Я тебя поцеловал. Тебя вырвало. Теперь ты сидишь здесь и не знаешь, что делать дальше. — А ты знаешь? — Нет. — Гви Нам улыбнулся — криво, почти грустно. — Но я знаю, что не хочу, чтобы ты уходил. Чон Сан смотрел на него долго. Так долго, что Гви Нам начал ёрзать. — Гви Нам, — сказал Чон Сан. — М? — Ты мне противен. — Знаю. — Я тебя ненавижу. — Знаю. — Я не знаю, что с этим делать. — Я тоже. Чон Сан взял Гви Нама за руку. Просто взял. Как тогда, на крыше. Как тогда, в первый раз, когда сам, без приказа, без договора. — Не целуй меня больше, — сказал он. — Пока я не попрошу. — А ты попросишь? — Не знаю. — Тогда я подожду. Они сидели на скамейке у закрытого ларька, держась за руки, и никто к ним не подходил. Даже отряд спрятался за углом и не высовывался. — Они держатся за руки, — прошептал Мин Су. — Я вижу, — ответила Нам Ра. — У Чон Сана трясутся руки. — У Гви Нама ожог на шее. — Это любовь? — спросил Пак. — Это что-то похуже, — ответила На Ён, жуя чупа-чупс. — Это согласие. — На что? — На то, чтобы быть странными вместе. До конца. Пак всхлипнул. Ким дал ему носовой платок. Чхве (однофамилица Нам Ра) достала телефон и сфотографировала их со спины. — Зачем? — спросил Мин Су. — Чтобы помнить, — ответила она. — Что любовь бывает разной. Даже...такой.