Стяжок 3

Глаза шинигами тёплые. Орихимэ смотрит прямо в них, и что-то плавится в горле, стекает по внутренностям горячим потоком — до кончиков пальцев. Ей не нравится это чувство; часть неё хочет вырвать его из себя, другая — отчаянно нуждается ощущать. Невыносимо. Орихимэ сжимает его кисть — тёплую, — ощущая в ладони биение пульса. — Идём, Ичиго, ты должен уйти отсюда. Тебе незачем здесь быть. «Меня бесит твоё нахождение здесь». Тянет за собой. «Я не хочу видеть, как тебя ломают и убивают опять. Мне не нравится это чувство. Я ничего не могу с собой поделать. Не могу не вмешиваться». — Нет. Его глаза мечутся по округе, и Орихимэ разочарована: его взгляд больше ей не принадлежит. — Надо найти Нелл, она должна быть здесь. — Нелл? Она произносит это имя вслух и ощущает кислоту во рту. — Девочку, что была со мной. Он мягко выворачивает свою руку из её пальцев, и в них остаётся болезненная пустота. В груди — щелк-щелк. — Зачем тебе это? Время на исходе, Цубаки долго не может его держать. Орихимэ вновь тянется к его руке, уже предвкушая на пальцах биение сердца — быстрое и горячее, — но не успевает схватить, ощущая лишь холод и колючий песок. Шинигами начинает метаться по округе, зовя эту маленькую арранкаршу. Внутри Орихимэ стынет горячая слизь, в горле чешется глухое рычание. — Не трать время! Ты не сможешь потом с ним справиться! Орихимэ хочет отозвать Цубаки, чтобы Нойтора вновь напал, разломал его тело, пышущее жаром и жизнью, чтобы он понял цену своему благородству. Он кидает на неё взгляд — странный, тлеющий теплом и болью (?), — и внутренности Орихимэ заходятся в дрожи. Она стискивает зубы, удерживая это внутри, отчаянно глотая нечто, вновь обжёгшее горло. И тут происходит это: небо падает, обрушивая на землю давление весом с замок Лас Ночес. Огромный чёрный рот разрывает пространство, выплёвывая наружу шинигами — огромного и сильного. От него идёт шквал реатцу, пропитанной кровью. Его взгляд, отнюдь не безумный, — это глаза осознанного хищника. Мышцы под кожей Орихимэ застывают, а после их обжигает прилив адреналина. — О, а я вовремя. Его меч, покрытый сколами, заносится прямо над Нойторой и Цубаки. Время застывает — реатцу густеет под кожей, не шевельнуться. Её дух, её плоть и кровь успевает уйти от прямого удара, но всё равно ранен. Орихимэ кричит — внутри обнажается рана и сшивается наживую; каждый прокол вонзается в её внутренности, исходит густой кровью и расцветает на языке медной горечью. — Вернись. Цубаки распадается на частицы, и у Орихимэ вновь две руки. Она убьёт этого шинигами, каким бы сильным он ни был, она разорвёт нити, которыми сшита его плоть самим мирозданием. Её тело поджимается, готовое для броска. Шинигами сталкивается с Нойторой — это шанс. Два зверя, жестоких и мерзких; если понадобится — убьёт обоих. Она срывается — но её сносит нечто горячее и живое. Руки Куросаки Ичиго стискивают её талию. Слишком близко — она ощущает между лопаток биение его сердца и замирает. — Не делай этого. Зараки убьёт его, но тебя не тронет. Орихимэ дергается от глухого отклика пережитой боли. — Уже тронул. Его руки становятся твёрже, и он затихает, а Орихимэ слышит, как что-то в нём проворачивается с трудом, борется. — Этого больше не повторится. Никогда. Я буду защищать тебя. Всегда. Его голос стал ниже, он застревает где-то в голове Орихимэ, путается горячим эхом в её волосах, и она вырывается (он отпускает добровольно) из его рук, чувствуя себя так, словно обнажились её кости. — Не говори так, — её голос совсем не её, и Орихимэ не нравится, как он звучит, — как-то надломленно. Она трёт участок кожи между ключицами, заталкивая дрожь поглубже. — Ты помнишь сделку? Я помогу найти тебе твоего друга, и ты уйдёшь отсюда. Он опять смотрит на неё этим своим взглядом — раненым, тёплым и ещё Айзен-сама знает каким. Главное, что ей от него хочется отряхнуться. Хватит этого. Хватит её отравлять. — Кто она? Расскажи. Он долго молчит. На фоне два монстра рвут друг друга на части, в уши долбятся их крики, но в голове тишина. Орихимэ смотрит на его тело — крепкое и поджарое, на его позу — напряжённую и уязвимую одновременно. Она замечает ту самую Нелл, что хватается за шихакушо, и хмыкает, отводя взгляд. Если бы не этот ребёнок, ей бы не пришлось испытать той боли. Но странно: злости нет. — Она твоего роста, у неё такие же рыжие волосы, глаза и лицо. Орихимэ понимает, что сделки не состоится. — Её зовут Иноуэ Орихимэ, и я не уйду без неё. Его глаза загораются твёрдым и ровным огнём — обжигающим камнем в её груди, — и то, чего быть там не должно, отзывается. Щёлкает. Орихимэ отступает на шаг, пока перепонки рвутся от ритмичного щелк-щелк. Он останется здесь навсегда. Будет сражаться, получать раны и истекать кровью... умирать ради... Стоп! Орихимэ запрещает себе довести эту мысль до логического конца. Кажется, она не может выдохнуть. Она пытается, но только понапрасну перегружает мышцы. — Айзен-сама хочет видеть тебя. Голос Старка прошивает пространство, и Орихимэ наконец выплёвывает воздух, застрявший в глотке. Она оборачивается, натыкаясь на меланхоличное лицо Примеры Эспады. Его рука сжимает предплечье Гриммджоу. Тот без признаков жизни лежит на песке, истекая кровью, но раз она продолжает течь, значит, жив. — Орихимэ, не надо. Ичиго подаётся вперёд, его руки — живые и тёплые — почти достигают её, но Койот быстрее. — Мне жаль, — она не знает, услышал ли он её. --- «Интересно, Айзен-сама злится?» --- Они появляются в тронном зале ровно в тот момент, когда Айзен-сама заканчивает обращение к прибывшим шинигами: это была ловушка, и теперь им отсюда не уйти. Орихимэ это не нравится: куча сильных шинигами перевернут здесь всё. Она морщится от этой мысли. Взгляд Айзен-сама обращается к ней, и теперь Орихимэ ясно понимает: мягкость в его глазах — лишь обман. На самом деле там нет тепла. — Орихимэ, — улыбка на его губах и ласковый голос, — тебе понравилось твоё маленькое приключение? Он спускается шаг за шагом со своего трона прямо к ней, и она замирает на месте, ожидая его у постамента — бесконечно низкого с высоты его господства. — Не знаю. Это было странно. Орихимэ никогда бы не посмела солгать ему. Молчаливые Гин и Тоусен стоят позади и наблюдают — Орихимэ чувствует напряжение, сквозящее в их позах. Айзен-сама подходит к ней вплотную, и она ощущает его острую реатцу на своей коже; ладонь ложится ей на голову, осторожно поглаживая. — Ты молодец, Орихимэ. Мне жаль с тобой расставаться, но взять тебя с собой я не могу: ты нужна здесь. Оставайся с Улькиоррой, он присмотрит за всем. Его ладонь тёплая, но от неё морозит; жидкий холод стекает по голове к затылку. Улькиорра появляется позади неё, разбивая пространство, в которое, как теперь понимает Орихимэ, его тогда заключил Гриммджоу. Он определённо недоволен, что вещь, нужная для наказания фрасьонов, была использована против него. — Я буду ждать, Айзен-сама. Уголки его губ дрогнули, и он разворачивается к ней спиной, уходя в Каракуру. Орихимэ почувствовала себя до странного одиноко. Улькиорра позади неё сдвинулся, медленно обошёл и застыл перед ней. Орихимэ смещает взгляд с опустевшего трона на него и видит в его глазах немой вопрос. — Ты спрашиваешь, зачем я помогла Куросаки Ичиго? Он молчит. Орихимэ выдыхает, поняв, что не дышала. Разговоры с Шифером всегда были странными — ему словно тяжело говорить, или, может, просто лень. Орихимэ находит эту мысль забавной. Улыбается. — Честно? Не знаю. Просто не могла иначе. Что-то здесь, — она указывает на собственную грудь, — меня заставило. Она разворачивается к нему спиной, скользя взглядом по высоким стенам, таким пустым — даже в ушах звенит от этой тишины. — Ясно. Орихимэ смотрит сквозь камень, зная, что где-то там Куросаки Ичиго, который точно придёт сюда; она уже ощущает жар его реатцу на кончике языка. — Надо немного подлатать Гриммджоу. Он мне ещё должен, не хочу, чтобы он умер. — Он неуправляем, будут проблемы. — Да, ты прав. — Ну, совсем немножко, чтобы не умер. Она поворачивает голову в сторону Улькиорры, находя прикованные к ней глаза, и видит в них любопытство.