Часть 5

Машина Ильи оказалась белым внедорожником. Чистым, блестящим, пахнущим внутри чем-то сладким — ванилью или кондиционером для кожи. Пётр сел на заднее сиденье. Влад плюхнулся рядом, положив ногу на ногу и тут же начав крутить головой по сторонам. Он вообще не умел сидеть спокойно — вечно дёргался, щёлкал пальцами, насвистывал что-то себе под нос. Шайдоров сел с другой стороны от Влада — и тот моментально затих. Всего на секунду. Потом снова начал болтать, но уже с Шайдоровым. Что-то про то, какие в Америке смешные указатели. Шайдоров усмехнулся — коротко, но тепло. Пётр это заметил. Илья — нет. Илья смотрел на дорогу. Петросян села на переднее пассажирское. Литвинцев устроился сзади у окна. Алисы пока не было — она должна была встретить их в пентхаусе. — Петь, — позвал Илья, даже не обернувшись. — Ты какую музыку любишь? — Спокойную, — ответил Пётр. Илья кивнул и включил что-то фортепианное. Не для Петра. Просто у него был плейлист на любой случай. Влад зашептал что-то Шайдорову на ухо. Шайдоров фыркнул и толкнул его плечом. Они постоянно так — перешёптываются, толкаются, смотрят друг на друга чуть дольше, чем на других. Пётр видел это. И ничего не говорил. Потому что у него самого внутри рос цветок.

***

Пентхаус встретил их запахом свежего кофе и громким криком: — НАКОНЕЦ-ТО! Алиса Лью стояла в дверях гостиной в растянутой футболке и пижамных штанах с пони. Её лицо сияло. Она посмотрела на Петросян — и улыбка стала чуть острее. Чуть дольше. Чуть наглее. — Петросян, ты приехала! Я боялась, что ты потеряешься в этих коридорах. — Я не теряюсь, — спокойно ответила Петросян, но в уголках её губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. Алиса подошла ближе. Взяла Петросян за руку — вроде как помочь с чемоданом, но пальцы задержались на запястье чуть дольше, чем нужно. — Я покажу тебе нашу комнату, — сказала Алиса. — Мы с тобой вместе. — Я знаю, — ответила Петросян. Спокойно. Но когда Алиса отвернулась, Пётр увидел, как Петросян поправила волосы. Он видел это движение. Когда человек поправляет волосы без причины — ему не всё равно.

***

Комнаты Илья подписал бумажками на дверях. «Илья + Петя» — Пётр замер. Две кровати. Одна комната. Два месяца. «Лью + Петросян» — Алиса захлопала в ладоши и буквально затащила Петросян внутрь. Оттуда донеслось: «Ой, какая у тебя сумка милая», и тихий смех Петросян. Смех, который она позволяла себе только когда никто не видит. «Шайдоров + Влад» — Влад прочитал и усмехнулся. Посмотрел на Шайдрова. Шайдоров посмотрел на него. Они не сказали ни слова — просто взяли свои чемоданы и зашли внутрь. Пётр слышал, как щёлкнул замок двери. Через минуту оттуда донеслось: «Влад, блин, убери свои носки», — «Миш, да это твои носки», и снова смех. Дверь оставалась закрытой. «Литвинцев» — дверь закрылась тихо. Литвинцев любил тишину. Или просто привык быть один.

***

Вечером собрались в гостиной. Заказали пиццу. Алиса села рядом с Петросян — так близко, что их плечи касались. Она постоянно поворачивалась к ней, что-то шептала, дотрагивалась до её руки, поправляла прядь волос, упавшую на лицо Петросян. Петросян слушала. Улыбалась. Иногда отвечала — тихо, так, чтобы никто не услышал. А один раз Пётр заметил, как её пальцы на секунду накрыли пальцы Алисы, лежащие на столе. Всего на секунду. Потом Петросян отдёрнула руку и сделала вид, что ничего не было. Алиса улыбнулась. Не сводила с неё глаз. Влад и Шайдоров сидели в углу. Влад вечно ёрзал, пихал Шайдорова локтем, показывал ему что-то в телефоне. Шайдоров смотрел не в телефон — на Влада. И Влад этого не замечал. Или делал вид. Пётр не знал. Он знал только одно: эти двое закрылись в своей комнате через полчаса после ужина. И дверь больше не открывалась. Пётр сидел на диване. Один. Рядом никого. Илья сидел в кресле и смотрел видео на YouTube. Не на Петра. Даже случайно. — Петь, — сказал Илья, не отрываясь от экрана. — Ты какую пиццу будешь? — С ананасами, — ответил Пётр. — Фу, — сказал Илья. И продолжил смотреть видео. Всё. Всё общение за вечер. Два слова. Пётр взял кусок пиццы с ананасами. Прожевал. Горло сжалось — не от кашля. От того, что Илья даже не посмотрел в его сторону, когда он ответил.

***

Ночью Пётр лежал на своей кровати и слушал дыхание Ильи. Ровное, спокойное. Иногда Илья поворачивался, и Пётр замирал — вдруг тот проснётся? Вдруг увидит, как он смотрит? Илья спал. И во сне ему не снился Пётр. Телефон завибрировал. Сообщение от Влада: «Ты спишь?» Пётр ответил: «Нет. А ты почему не спишь?» «Миша храпит» Пётр усмехнулся в темноте. «Выгнал бы его» «Не выгоню» Пауза. Пётр ждал. Ещё одно сообщение: «Он милый, когда спит» Пётр не ответил. Не потому что нечего было сказать — потому что понял. Понял всё. И зачем Влад и Шайдоров закрываются в комнате каждый вечер. И почему Влад смотрит на Шайдорова так, как будто тот — единственный человек в комнате. И почему он не выгоняет его даже когда тот храпит. Влад тоже любил. И тоже не знал — взаимно ли. Пётр убрал телефон, повернулся на бок лицом к стене. Где-то за стеной Алиса шептала что-то Петросян. Где-то за другой стеной Влад лежал и слушал, как храпит Миша. А здесь, в этой комнате, Пётр лежал в двух метрах от человека, который никогда его не полюбит. Внутри шевельнулся цветок. Не кашель — просто движение. Как будто он рос прямо сейчас, в темноте, в тишине, в чужой стране. Пётр зажал рот подушкой, чтобы не закашлять. Лепестки не вылетели. Но он знал — это вопрос времени. Два месяца. Шестьдесят дней. Три любви. Все три из них — тайные. Но только одна — с кровью на лепестках хризантем.