Часть 9

Это случилось на пятый день. Я знал, что это произойдёт. Чувствовал. Каждое утро цветок внутри меня просыпался чуть раньше, чем я. Каждую ночь он рос чуть больше, пускал корни чуть глубже. Я чувствовал, как его стебель становится толще, как бутоны набухают где-то под рёбрами, готовые прорваться наружу. Я знал. Но когда это случилось — я всё равно не был готов. Утро началось как обычно. Я проснулся от того, что Илья уже не спал — его кровать была пуста, простыня смята, подушка ещё хранила тепло его головы. Я потянулся к ней, коснулся пальцами, и внутри меня всё сжалось. Так больно, что я едва не закричал. Не от цветка — от тоски. От того, что его нет рядом. От того, что он никогда не будет рядом. Я встал. Пошёл в ванную. Включил воду. Всё как обычно. Привычный ритуал. Раз — вода, два — смотрю в зеркало, три — кашель, четыре — лепестки, пять — смываю. Я уже делал это сотни раз. Но сегодня было по-другому. Горло сжалось ещё до того, как я успел поднести руку ко рту. Я согнулся над раковиной, и кашель пришёл не волной — он пришёл ударом. Как будто кто-то кулаком ударил меня изнутри по рёбрам. Я закашлял с таким хрипом, будто выдыхал не воздух, а гравий. Из горла вырвался звук — мокрый, раздирающий, похожий на предсмертный хрип. А потом я увидел это. Лепестки. Много лепестков. Целая горсть — двадцать, тридцать, сорок. Они вылетали вместе, как стая белых птиц, и падали в раковину. Но не просто падали — они были красными. Почти все. Кровь стекала по ним, капала в раковину, смешивалась с водой, которую я забыл выключить. Я смотрел на это и не мог дышать. А потом я увидел бутоны. Два. Маленьких, ещё не раскрывшихся, но уже цветов. Белые хризантемы в миниатюре — с плотными лепестками, сжатыми в тугой кулачок, с капельками крови на концах. Они упали на дно раковины, среди кровавых лепестков, и я смотрел на них и не верил. Не хотел верить. Цветок внутри меня наконец-то вырвался наружу. Не полностью — но он начал выходить. Лепестки, бутоны, кровь. Я кашлял снова и снова, и каждый раз из горла вылетало что-то новое. Ещё бутон. Ещё несколько лепестков. Кровь уже не стекала по ним — она хлестала, окрашивая воду в розовый. Я опёрся руками о раковину и посмотрел в зеркало. На меня смотрел не Пётр. На меня смотрел кто-то другой — с абсолютно белым лицом, с глазами, полными ужаса, с кровью на губах. Я выглядел как персонаж фильма ужасов. Как человек, которого убивает любовь. Я думал, это просто боль, Но это — смерть моя. Хризантема в горле — вот Любви моей цена. Я смыл всё. Лепестки, бутоны, кровь. Смыл, нажал на слив, и они ушли. Вода закрутила их, как маленькую могилу, и унесла в канализацию. Но я знал — они вернутся. Они всегда возвращаются. Я умыл лицо, вытер губы и пошёл на кухню. Как будто ничего не случилось. Как будто я не кашлял бутонами. Как будто я не умирал за завтраком.

***

На кухне уже все сидели. Илья разливал кофе, Алиса смеялась над чем-то, Петросян улыбалась ей, Влад и Миша сидели так близко, что между ними не было ни сантиметра. Все были счастливы. Все, кроме меня. — Петя, — сказал Илья, когда я сел за стол. — Ты опять бледный. У тебя кровь на губах. Я замер. Потрогал губы — пальцы стали алыми. Я не вытер до конца. — Ничего, — я улыбнулся. — Просто губу прикусил. Илья смотрел на меня. Смотрел так долго, что я почти поверил — он видит. Он знает. Он сейчас встанет, подойдёт и скажет: «Петя, я знаю, что ты кашляешь цветами. Я знаю, что ты любишь меня. Я тоже люблю тебя». Но он не сказал. Он отвёл взгляд и продолжил разливать кофе. Ты видишь кровь, но ты молчишь, Ты видишь, как я умираю. И ты не спросишь, почему я так бледен, Потому что ты не хочешь знать правду. Я выпил кофе. Горький, без сахара. Как моя жизнь.

***

Весь день я пытался делать вид, что всё нормально. Сидел, смотрел фильмы, улыбался, шутил. Но внутри меня цветок шевелился. Каждый раз, когда я смотрел на Илью, он пускал новые корни, и я чувствовал, как стебель поднимается всё выше, к горлу, к дыханию. Днём я снова ушёл в ванную. Снова кашель. На этот раз — один бутон и двадцать лепестков. Все в крови. Вся раковина была в красном. Я смывал это долго, пока вода не стала прозрачной. Потом я сидел на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрел в потолок. Я думал о том, что скоро это убьёт меня. Не сегодня, не завтра, но скоро. Цветок разрастается, он уже не просто в лёгких — он в пищеводе, он в горле, он почти в гортани. Скоро я не смогу есть. Скоро я не смогу говорить. Скоро я не смогу дышать, потому что цветок заберёт всё пространство. И я улыбнулся этой мысли. Потому что тогда я больше не буду страдать. Тогда я перестану любить его. Точнее, я буду любить, но уже не буду мучиться. Я умру от тебя, Илья, Но это будет мне не больно. Когда цветок заполнит грудь, Я просто перестану быть. довольно!

***

Вечером мы снова все сидели в гостиной. Алиса и Петросян ушли в свою комнату, закрывшись от всех. Оттуда доносился приглушённый смех. Влад и Миша тоже исчезли, и дверь их комнаты закрылась. Я остался один с Ильёй. Мы сидели в тишине. Илья смотрел в телефон, я — на него. — Петь, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Ты сегодня слишком тихий. Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — Уверен, — ответил я. Он поднял на меня глаза. Долгий взгляд. Я почувствовал, как внутри зашевелился цветок. Я закашлял — не сильно, сдерживаясь. Лепестки не вылетели — я зажал их внутри, но кровь всё равно появилась на губах. Я вытер её рукавом. Илья видел. Я знал, что видел. Но он ничего не сказал. Просто смотрел. Ты видишь всё, но ты молчишь, Ты знаешь всё, но не спросишь. Я умираю на твоих глазах, А ты вновь скроешься в концах. Илья встал, подошёл к столу, взял чайник. Сделал вид, что забыл о моей крови. Но я видел — он смотрел на своё отражение в окне, и его глаза были полны тоски. Он тоже что-то прятал. Но что — я не знал.

***

Ночь. Я лежу в кровати и чувствую, как в груди разрастается цветок. Он больше не просто шевелится — он дышит. Медленно, тяжело, как мой собственный лёгкие. Я зажимаю рот подушкой, но кашель всё равно прорывается. Из горла вылетает бутон, падает на кровать. Я смотрю на него. Красивый, белый, с пятнами крови. Маленький, нераскрывшийся. Но в нём — вся моя любовь. Вся моя боль. Вся моя жизнь. Я беру бутон в руку. Он маленький, холодный. Я могу раздавить его пальцами. Но я не раздавливаю. Я кладу его на тумбочку. Маленький, белый, кровавый. Мой цветок. Моя смерть. Моя любовь. Илья спит. Я слышу его дыхание. Ровное, спокойное, безмятежное. Он не знает, что рядом с ним умирает человек. Он не знает, что этот человек кашляет бутонами хризантем. Он не знает, что этот человек любит его так сильно, что это убивает его. Я смотрю на него. На его лицо, освещённое лунным светом. На его губы, которые иногда шевелятся во сне. На его руки, которые лежат поверх одеяла. И я думаю: однажды я умру. И он никогда не узнает, почему. Никогда не узнает, что я любил его. Никогда не узнает, что я был его цветком. Ты будешь жить, а я — нет, Ты будешь смеяться — я буду молчать. Ты будешь любить кого-то другого, А я буду вечным сном спать. Я закрываю глаза. Слышу, как бьётся моё сердце. Оно бьётся в ритм с его дыханием. И в этом ритме — вся моя жизнь. Вся моя смерть. Завтра я снова кашляну. Может, бутон. Может, два. Лепестки будут лететь, как снег, и я буду смывать их в унитаз, и буду улыбаться Илье, и делать вид, что я счастлив. Но внутри меня будет расти цветок. И когда он заполнит всю мою грудь — я умру. И я знаю: это будет красивая смерть. Потому что умереть от любви — это самое красивое, что может случиться с человеком. Даже если его любовь не взаимна.

***

Я умираю от любви, Но я не прошу тебя спасти. Я просто хочу быть твоим — Хотя бы в этой песне. Хотя бы в этой тишине. Хотя бы в этих лепестках. Которые я кашляю тебе. Прощай, Илья. Ты никогда не узнаешь.