Часть 10

Я знаю, что мне осталось недолго. Я знаю это не потому, что врач сказал — я не ходил к врачам. Я знаю потому, что чувствую. Каждое утро я просыпаюсь и понимаю: сегодня я стал чуть ближе к смерти. Ветви внутри меня уже не просто растут — они живут своей жизнью. Они прорастают сквозь лёгкие, и я чувствую каждый миллиметр их продвижения. Они обвивают сердце, сжимают его, и когда оно бьётся — я чувствую, как ветви пульсируют в такт с ним. Мне осталось неделя. Может, две. Я не знаю точно. Но я знаю, что это конец. Я чувствую, ветви растут, Я чувствую, что те цветут, И в этом цветении — смерть. А может мне нужно быстрей умереть? Сегодня я проснулся с мыслью, что, возможно, это мой последний день. Не последний день жизни — последний день, когда я могу встать с кровати. Потому что цветок уже забрал мои силы. Я открываю глаза и понимаю: я не могу дышать полной грудью. Ветви перекрыли доступ воздуха, они растут внутри меня, как живые стены. Я делаю вдох — и чувствую, как они сжимаются, как будто хотят сказать: «Не дыши. Ты уже не нужен нам. Ты — только горшок для нашего цветения». Я поворачиваю голову. Илья спит. Его лицо спокойное, безмятежное. Он не знает, что рядом с ним умирает человек. Он не знает, что этот человек любит его так сильно, что это убивает его. Он не знает, что я умираю от его красоты, от его голоса, от его дыхания. Я протягиваю руку к нему. Хочу коснуться его лица, хотя бы раз, хотя бы в последний раз. Но останавливаюсь в сантиметре от его кожи. Не могу. Боюсь. Боюсь, что если коснусь — цветок взорвётся внутри меня, и я умру прямо здесь, в этой комнате, в этой кровати, рядом с ним. И он никогда не узнает почему. Я хочу коснуться тебя, Но боюсь, что умру от этого касания. Я хочу рассказать тебе все свои созерцания, Которые вновь будут все про тебя. Я убираю руку. Ложусь на спину и смотрю в потолок. Белый, чистый, как лепестки хризантем. Я смотрю на него и думаю о том, что скоро я не увижу этого потолка. Скоро я не увижу его лица. Скоро я не услышу его голоса. Скоро я перестану быть. Я закрываю глаза. Внутри всё болит. Ветви сжимаются, и я чувствую, как они прорастают сквозь лёгкие, как они обвивают сердце, как они душат меня изнутри. Я открываю рот, чтобы закричать, но из горла вылетает только кашель. Мокрый, хриплый, кровавый. Лепестки. Много лепестков. Целая горсть. И бутоны. Три бутона. Маленькие, белые, с капельками крови. И кусочки веток. Я смотрю на них, лёжа в кровати, и не могу пошевелиться. Я слишком слаб, чтобы встать. Я слишком слаб, чтобы смыть их. Я слишком слаб, чтобы жить. Я умираю на твоих глазах, А ты видишь кого-то другого во снах. А ты спишь и не говоришь мне во сне. Я умираю в этой тишине.

***

Я лежу в кровати и смотрю на потолок. Время течёт медленно, как патока. Я слышу, как просыпается Илья, как он идёт в ванную, как он чистит зубы. Я слышу его шаги, его голос, когда он говорит с кем-то по телефону. Я слышу всё. И я знаю, что скоро я не услышу ничего. — Петя, — говорит Илья, заходя в комнату. — Ты почему не встаёшь? Завтрак готов. Я пытаюсь улыбнуться. Получается криво, наверное. — Не могу, — говорю я. — Ноги не слушаются. Илья подходит ближе. Смотрит на меня. Его глаза сужаются. — Что случилось? Ты бледный. Ещё бледнее, чем вчера. И у тебя… у тебя кровь на губах. Я трогаю губы. Пальцы становятся алыми. Я вытираю их о простыню. — Ничего, — говорю я. — Просто устал. — Петя, — Илья садится на край моей кровати. Я чувствую его тепло, его дыхание. Он так близко. Так близко, что я могу коснуться его, если захочу. Но я не хочу. Боюсь. — Ты выглядишь ужасно. Позволь мне вызвать врача. — Не надо, — я качаю головой. — Мне не поможет врач. Илья смотрит на меня. Долгий, пронзительный взгляд. Я вижу в его глазах тревогу. Я вижу страх. Но я не знаю, чего он боится — потерять меня или того, что я скажу что-то, чего он боится услышать. — Петя, — говорит он тихо. — Ты что-то скрываешь от меня. Я чувствую. Пожалуйста, скажи мне. Что бы это ни было, я помогу. Я закрываю глаза. Я хочу сказать ему правду. Хочу сказать: «Я умираю от любви к тебе, Илья. Цветок растёт в моей груди, и я кашляю хризантемами. Я не хочу умирать. Но я умру, если ты не скажешь, что любишь меня в ответ». Но я не могу. Если я скажу это — я разрушу его жизнь. Я лучше умру, чем разрушу твою жизнь, Я лучше исчезну, а ты в интернете зависнь. Я уйду тихо, как лепесток на ветру, И ты никогда не узнаешь, почему. — Ничего не скрываю, — говорю я. — Просто устал. Давай я посплю ещё немного. Илья не уходит. Он сидит на краю моей кровати и смотрит на меня. Его глаза — я вижу их сквозь прикрытые веки — полны какой-то муки. Он хочет что-то сказать. Но он не говорит. Он встаёт, поправляет моё одеяло и уходит. А я лежу и думаю: это был последний раз, когда он сидел на моей кровати. Последний раз, когда я чувствовал его тепло. Последний раз, когда я мог сказать ему правду. И я не сказал. Ты ушёл, а я остался здесь, В тишине, в крови вновь я весь. Ты ушёл, а я остался ждать, Когда придёт время умирать.

***

Всё остаток дня я провёл в кровати. Не мог встать. Ветви обвили мои ноги, мои руки, моё сердце. Они душили меня. Я кашлял постоянно — лепестки, бутоны, кусочки веток. Я уже не считал их. Я просто смотрел, как они падают на простыню, как кровь растекается по ткани, и думал: «Скоро. Скоро это закончится». Ко мне заходили все. Алиса принесла воды, Петросян сидела рядом и молчала, Миша принёс книгу, которую я не мог читать. Влад зашёл последним. Сел на край кровати, как Илья, и долго смотрел на меня. Его глаза были красными. Он не плакал — он не умел плакать. Но я видел, что он близок к этому. — Петя, — сказал он тихо. — Я знаю. Я всё знаю. Про лепестки. Про цветок. Про… Илью. Я видел твой лепесток в туалете. Кровавый. Я смыл его, чтобы никто не увидел. Я знаю, что ты умираешь. Но я ничего не могу сделать, потому что ты не хочешь, чтобы я что-то делал. Я смотрю на него. Влада. Моего друга. Человека, который видит всё, но никогда не лезет в душу. Он знает. Он всегда знал. — Не говори ему, — шепчу я. — Пожалуйста. Не говори ему. Влад сжимает зубы. Я вижу, как он борется с собой. Ему хочется сказать. Ему хочется крикнуть Илье, что он убивает меня своей слепотой, своим страхом, своей трусостью. Но он молчит. Ради меня. — Хорошо, — говорит он. — Я не скажу. Но, Петя… ты должен знать. Ты не один. Даже если он не знает, даже если он никогда не узнает — ты не один. Я улыбаюсь. Впервые за долгое время. Искренне. — Спасибо, Влад. Он уходит. Я остаюсь один. В тишине. В крови. В лепестках. Я умираю не один, У меня есть друг, который для болезни невидим. И даже если не спасёт меня, Я знаю, что болезнь была со мной уж точно не одна.

***

Ночь. Я снова лежу в кровати. Илья спит на своей кровати. Его дыхание ровное, спокойное. Он не знает, что я умираю. Он не знает, что я люблю его. Он ничего не знает. Но я знаю. Я знаю, что мне осталось несколько дней. Может, неделя. Может, две. Ветви внутри меня растут с каждым часом. Они уже обвили моё сердце. Я чувствую, как они сжимаются, как они перекрывают кровоток. Моё сердце бьётся всё слабее. Скоро оно остановится. Я поворачиваю голову и смотрю на Илью в последний раз. На его лицо, освещённое лунным светом. На его губы, которые шевелятся во сне. На его руки, которые лежат поверх одеяла. Я смотрю на него и понимаю: я люблю его. И я умру с этой любовью. Я ухожу, любя тебя, Я ухожу, и не прощаюсь. Я заберу с собой остатки алых чувств И нежность, запахом хризантемам прописталась. Я закрываю глаза. Внутри всё сжимается в последний раз. Ветви обвивают моё сердце, и оно бьётся последний раз. Я чувствую, как цветок внутри меня расцветает. Последний раз. Самый красивый. Самый смертельный. Я открываю рот, чтобы вдохнуть, и выдыхаю не воздух — лепестки. Белые хризантемы. С кровью. Много. Целый дождь. Они падают на мою подушку, на простыню, на пол. И среди них — один бутон. Большой. Красивый. Почти раскрывшийся. И я смотрю на него, и я знаю: это — моя любовь. Моя жизнь. Моя смерть. Я умираю от хризантем, Я умираю от любви к тебе. И в этом моя красота. И в этом моя судьба. Я закрываю глаза и слышу, как мир исчезает в тишине лепестков.