Разговор Карли и Картоки, признание от Картоки

Карли сидела на диване в их логове, листая что-то в телефоне, когда Картока влетел внутрь как ураган. Хлопнул дверью так, что стены задрожали. Скинул шлем на пол. Прошёлся туда-сюда. Остановился. Снова прошёлся. Карли даже не подняла головы. — Ты будешь ходить или уже скажешь? Картока замер. Открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Я… У меня… Короче. Странное это всё. — Что — странное? — Карли лениво пролистнула ленту. — Чувство. Ну, когда я вижу… Когда она рядом. Карли наконец оторвалась от телефона. Посмотрела на брата с лёгким прищуром. — Она — это кто? Картока отвернулся. Начал рассматривать потолок, будто там было написано расписание гонок на неделю. — Ну… Эта. Птичка. — Совица? — Карли приподняла бровь. — Ага. Она самая. Амайя. Алетт. Какая разница. — Ты покраснел. — Я НЕ ПОКРАСНЕЛ! — рявкнул Картока так громко, что Карли поморщилась. — У меня просто жарко. Система охлаждения в логове сдохла. — Система охлаждения работает отлично, я её сама чинила на прошлой неделе. — Ну значит я перегрелся после гонки. — Ты не был на гонках сегодня. Ты два часа просидел в гараже и никуда не выезжал. Картока замолчал. Сжал кулаки. Сел на корточки, обхватив голову руками. — Ладно. Ладно! Слушай. Я не знаю, как это объяснить. Когда я вижу эту… её… у меня сердце. Оно колотится. Как будто я только что прошёл финишную прямую на трёхсотой скорости. Но я не гоняю. Я просто стою. Или сижу в машине. Или она пролетает мимо, даже не смотрит на меня, а я уже… Я чувствую себя дураком, поняла? Карли отложила телефон. Села ровнее. Скрестила руки на груди. — Ты хочешь сказать, что когда ты видишь свою заклятую врагиню, у тебя учащается пульс? — Да! — Ты начинаешь вести себя странно? — Я начинаю нести чушь, когда она рядом! Я забываю, что хотел сказать! Я хотел один раз съязвить ей про её крылья, а выдал что-то про погоду! КАКАЯ ПОГОДА, КАРЛИ?! Я ЗЛОДЕЙ! Мне плевать на погоду! — Ты смотришь на неё дольше, чем нужно для планирования атаки? Картока резко выпрямился. Посмотрел на сестру так, будто она только что прочитала его пароль от всех устройств. — …откуда ты… — Это очевидно, братик. — Ничего не очевидно! — Ты влюбился. Картока поперхнулся воздухом. Закашлялся. Схватился за горло, будто его душит собственный язык. — Я НЕ ВЛЮБИЛСЯ! Не смей даже произносить это слово! Это отвратительно! Это… Это фу-фу-фу! — Ты только что сказал «фу-фу-фу». Как ребёнок. — А я и есть ребёнок! Мне… Ну, мы же дети вообще-то! — Мы злодеи, Картока. Злодеи не говорят «фу-фу-фу» про свои чувства. — А что говорят злодеи? — Ничего. Они захватывают мир и не парятся. А ты паришься. Потому что тебе нравится девчонка в красном костюме. Картока запустил руки в волосы. Растрепал их окончательно. Прошёлся по комнате ещё раз. Пнул пустую банку из-под газировки. Она отлетела в стену. — Она красивая, — выпалил он так громко, будто сам испугался своих слов. — Ладно? Я сказал. Она красивая. Когда злится — особенно. Когда она щурится и сжимает кулаки, готовясь меня ударить, у неё такие… скулы. И глаза. И эти её крылья, когда она расправляет их перед полётом… я не должен это замечать! Я должен замечать слабые места! А я замечаю, как свет падает на её волосы! Карли молчала несколько секунд. Потом медленно улыбнулась. — Вау. — Что «вау»? — Ты реально влюблён. И это даже мило. — НИЧЕГО НЕ МИЛО! — Картока схватил подушку с дивана и швырнул её в стену. — Это катастрофа! Она мой враг! Мой главный враг! Я не могу влюбиться в ту, кого должен побеждать! — А ты пробовал её побеждать? — ПРОБОВАЛ?! — Ну да. В смысле, ты пробовал поймать её и… ну, не знаю. Поговорить. Без масок. Без драк. Картока замер. Посмотрел на Карли так, будто она предложила ему прыгнуть в пропасть. — Поговорить? — Ну да. Люди обычно так делают, когда кто-то нравится. Подходят. Говорят «привет». Ну или «я хочу украсть луну, но сначала украду твоё сердце». Что-то в этом роде. — Это самая тупая идея, которую ты когда-либо предлагала. — А у тебя есть идеи лучше? Картока открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — …нет. — Тогда слушай сюда, братик. — Карли встала, подошла к нему и ткнула пальцем в грудь. — Ты либо продолжаешь страдать, смотреть на неё из машины и представлять всякое по ночам, либо берёшь себя в руки и делаешь что-то. Необязательно признаваться в любви. Просто… не будь идиотом. — Поздно. Я уже идиот. — Это я знаю. Но ты хотя бы идиот, который может достать любую девчонку на своей тачке. А она любит скорость. Помнишь? Мы смотрели, как она гоняется за тобой. Ей нравится адреналин. Картока задумался. Недоверчиво сощурился. — Ты думаешь… ей нравится меня преследовать? — Я думаю, что если бы ты не был ей интересен, она бы уже давно нашла способ упечь тебя в клетку навсегда. Но ты до сих пор бегаешь. И она до сих пор бегает за тобой. Картока выдохнул. Опустился на диван. Уронил голову на спинку. — Я всё равно не знаю, что делать. — Начни с малого. Не нападай на неё завтра. Просто… посмотри. И улыбнись. Но не злодейски. Нормально. — Я не умею нормально улыбаться. — Научишься. Ради неё. Картока закрыл глаза. И на губах у него, вопреки всему, появилась самая настоящая, совсем не злодейская, слабая улыбка. Карли это заметила. Но ничего не сказала. Только забрала свой телефон и тихо усмехнулась в экран. А Картока так и остался сидеть на диване, уставившись в одну точку на противоположной стене. В голове у него всё ещё был хаос. Он прокручивал слова Карли снова и снова, пытаясь найти в них хоть какой-то смысл, кроме очевидного — что он влюбился. Потому что признать это вслух было страшнее, чем любой рискованный манёвр на трассе. Он злодей. Он не должен чувствовать ничего, кроме жажды скорости и желания побеждать. А вместо этого он чувствует, как внутри разливается что-то тёплое и липкое при одном только воспоминании о том, как Амайя поправляет волосы перед боем. Или как она кусает губу, когда злится. Или как её голос становится выше на полтона, когда она кричит ему вслед. Он попытался представить, что будет завтра. Обычный день. Обычная погоня. Он выезжает на своей флэшмашине, она вылетает из-за угла на своём планере. И вместо того чтобы крутануть руль и уйти в отрыв, он… что? Остановится? Посмотрит на неё? Улыбнётся? Это звучало настолько дико, что Картока даже засмеялся вслух. Карли подняла голову от телефона. — Ты чего? — Ничего, — буркнул он. — Просто представил, как она офигеет, если я не буду уезжать. — А ты попробуй. — Ты серьёзно? — А ты боишься? Картока нахмурился. — Злодеи ничего не боятся. — Ой, да ладно. Ты боишься, что она посмотрит на тебя иначе. Или что ты посмотришь на неё — и уже не сможешь остановиться. Картока промолчал. Потому что Карли попала в точку. Он боялся не её силы. Не её команды. Не того, что она его победит. Он боялся, что если подойдёт слишком близко, если посмотрит в её глаза без шлема, без машин, без гонок — он пропадёт окончательно. И назад дороги не будет. И самое страшное — он не был уверен, что хочет этой дороги назад.