14 После него

Она не помнила как добралась домой. Потом — много позже — пыталась восстановить это в памяти и не могла. Был лагерь. Была палатка. Была его рука в её руках. Потом — дом. Промежутка не существовало. Как будто кто-то вырезал эти часы из её жизни чистым срезом. --- Дом встретил её его запахом. Она не знала что у него был запах — никогда не думала об этом пока он был здесь. Теперь почувствовала сразу. Что-то холодное и чистое, чуть горьковатое — его магия, его присутствие, след который остаётся когда человек долго жил в месте. Плащ на крючке. Карты на столе. Книга на подоконнике — страница семьдесят восемь. Кружка у камина. Блум остановилась в дверях. Смотрела. Потом вошла. Подошла к столу. Взяла карту — ту которую он смотрел последним утром. Развернула. Посмотрела на северные позиции. Сложила обратно. Положила точно так же как лежала. Он вернётся — увидит что она трогала, скажет что переложила не так. Он всегда знал где что лежит. Она всегда перекладывала не так. Она поправила карту чуть левее. Потом чуть правее. Пыталась вспомнить как именно она лежала. Стояла над столом и двигала карту — туда-сюда, туда-сюда — пока не поняла что руки трясутся. Остановилась. Смотрела на руки. Положила карту. Отошла к окну. За окном был лес — тёмный, осенний, почти без листьев. Дорога между деревьями — та по которой он уходил. Та по которой возвращался. Она смотрела на дорогу. Ждала. Огонь Дракона внутри молчал — с того момента в палатке, молчал. Но она не думала об этом. Она думала о дороге. О том что он говорил — *я всегда возвращаюсь.* Говорил. Значит — вернётся. Просто позже. Просто — нужно подождать. Она ждала у окна пока не стемнело. Потом пока не рассвело. Потом снова стемнело. Она не ела. Не спала. Просто стояла и смотрела на дорогу между деревьями. Он обещал. --- Муза приехала на второй день. Вошла — увидела Блум у окна, увидела нетронутую еду на столе, увидела всё. Подошла тихо. Положила руку на плечо. — Блум, — сказала она. — Он вернётся, — сказала Блум. Ровно. Спокойно. Муза молчала. — Он обещал, — сказала Блум. — Блум... — Не надо, — перебила она. — Не надо мне ничего говорить. Он обещал и он вернётся. Просто — позже. Это война. Бывает — позже. — Блум. — Голос Музы был тихим. Осторожным. — Я была там. В лагере. После тебя. Я видела... — Ты ошиблась, — сказала Блум. — Блум. — Ты ошиблась, — повторила она. Тверже. — Все ошиблись. Это бывает. В бою бывают ошибки. Он сам мне говорил — в бою всегда путаница, всегда... — Блум, хватит. — Не говори мне хватит! — Это вышло резко — слишком резко, голос сломался на середине. — Не говори мне хватит. Ты не знаешь. Ты не была там когда он говорил — ты не слышала как он говорил. Он говорил со мной. Он держал мою руку. Мёртвые не держат за руку и не говорят — так не бывает. Значит он был жив. Значит он жив. Значит... Она замолчала. Потому что услышала себя. Услышала что говорит. И в этот момент — что-то сдвинулось. Что-то очень твёрдое что держало всё на месте — сдвинулось. — Он говорил со мной, — повторила она. Тихо. — Муза. Он говорил со мной. Он держал мою руку. Он не мог... — Я знаю, — сказала Муза. — Он не мог просто — после всего этого — он не мог просто уйти. Это несправедливо. Это...— Голос поднялся снова, горячо, неуправляемо. — Они пришли! Их силы пришли — окружили, загнали его туда, оставили одного! Он держал периметр за всех, за каждого из них, и они — они просто — как они могли! Как они смели! Он был один а их было много и они знали — они должны были знать что он один и они всё равно... Она замолчала. Руки горели — Огонь Дракона проснулся. Резко, рывком, после молчания — вспыхнул алым в ладонях. Злость. Не её злость — огня. Они оба были злы. — Блум, — сказала Муза осторожно. — Успокойся. Пожалуйста. — Он обещал, — сказала она. Тихо. Огонь в руках дрожал. — Он мне обещал. Он никогда не обещает того чего не может выполнить — он сам говорил. Он сам. А теперь он... а я... Она не договорила. Огонь погас — сам, резко. Как гаснет когда силы кончаются. Блум стояла у окна. Смотрела на свои руки. Пустые. — Это нечестно, — сказала она. Совсем тихо. — Это просто нечестно. Муза не ответила. Потому что не было слов. Потому что — да. Нечестно. --- Флора приехала через два дня. С цветами — живыми, в горшках. Молча расставила по подоконникам. Блум смотрела на это и не говорила ничего. Флора зашла на кухню. Долго там что-то делала — тихо, без лишних звуков. Потом принесла тарелку. Поставила перед Блум. — Поешь. Блум посмотрела на тарелку. — Флора, — сказала она. — Да. — Он мне сказал. Флора молчала. Ждала. — Перед тем как — он мне сказал. Первый раз. — Блум говорила ровно, смотрела на тарелку. — Он никогда раньше не говорил. Я просила его не торопиться — говорила скажешь когда будешь готов. — Пауза. — Он сказал когда умирал. Флора. Он сказал это когда умирал. — Блум... — Я ответила, — продолжила она. — Я сказала ему. Что я тоже. — Голос совсем тихий. — Он не услышал. Он уже не слышал. Флора опустилась рядом. Взяла её руку. — Может слышал, — сказала она тихо. — Не знаю. — Я думаю — слышал. Блум смотрела на свою руку в руках Флоры. — Он был спокойным, — сказала она. — Когда я вошла — он был спокойным. Без боли. Ты знаешь он всегда такой — ровный, закрытый. А тут — просто спокойный. Совсем. — Пауза. — Как будто уже знал. И всё равно ждал. Ждал пока я приеду. — Он ждал тебя, — сказала Флора. — Да. — Чтобы сказать. — Да. Тишина. Долгая. Тёплая почти — насколько тишина может быть тёплой. — Флора, — сказала Блум. — Да. — Я не знаю как теперь. — Никто не знает, — сказала Флора. — Это нормально — не знать. — Огонь молчит. — Знаю. — Он никогда не молчал так долго. — Он тоже потерял, — сказала Флора тихо. — Он тоже горюет. Дай ему время. Блум смотрела на живые цветы на подоконниках. На его плащ на крючке. На карты на столе. На книгу — страница семьдесят восемь. — Он не дочитал, — сказала она. — Что? — Книгу. Страница семьдесят восемь. — Пауза. — Он читал медленно. Всегда. — Ещё пауза. — Я дочитаю за него. Флора сжала её руку. Не сказала ничего. Иногда — не нужно. --- Прошла неделя. Блум вставала. Ела — немного, но ела. Выходила иногда — до той старой сосны и обратно. Отвечала на письма. Жила. В том смысле что дышала. Огонь Дракона молчал — пятый день, шестой, седьмой. Она чувствовала его присутствие — далёкое, как угли под толстым слоем пепла. Живые, но едва. По ночам не спала. Лежала и смотрела в потолок. Слушала тишину дома — и в этой тишине иногда казалось что слышит. Шаги в коридоре. Движение у стола. Звук кружки. Она знала что это не так. Знала. Но не останавливала. Пусть. Однажды ночью встала. Прошла в комнату. Взяла его плащ с крючка — первый раз с того дня как вернулась. Держала в руках. Его запах — всё тот же. Холодный, чистый, чуть горьковатый. Она накинула плащ на плечи. Большой. До пят. Она утонула в нём. Огонь Дракона внутри — дрогнул. Едва. Как дрожит пламя когда к нему подносят руку. — Мой пепел, — сказала она тихо. — Я здесь. Тишина. — Я здесь, — повторила она. Потом — почти случайно, просто потому что рука сама — опустила ладонь на живот. Остановилась. Замерла. Посчитала. Пересчитала. Снова. Огонь Дракона внутри поднялся — осторожно, медленно. Потянулся к чему-то. К кому-то. — Нет, — сказала она. Шёпотом. Тишина. — Нет, — повторила она. И потом — совсем тихо, в пустой комнате, в его плаще который был до пят: — Вэл. Его имя упало в тишину. Растворилось. Огонь Дракона горел — уже не едва. Ровнее. Двойным теплом. Она стояла посреди комнаты и держала руку на животе. И не знала — плакать или нет. Он сказал — ты не одна. Она думала тогда что он говорил о подругах. О его людях. О ком-то снаружи. Теперь поняла. Он знал. Каким-то образом — знал. И всё равно ушёл. И всё равно оставил ей — не пустоту. Себя. Часть себя. Самую настоящую часть. — Мы здесь, — сказала она. Тихо. Ему. Себе. Тому кто рос внутри. — Слышишь? Мы здесь. Огонь Дракона горел. Двойным теплом. Ровно. Как будто — отвечал. --- *Той ночью она не спала.* *Лежала в его плаще и смотрела в потолок.* *И думала о том что он сказал — я люблю тебя.* *Первый раз.* *Последний.* *И о том что она ответила.* *И о том — слышал ли он.* *Огонь Дракона горел двойным теплом.* *И она решила — слышал.* *Она решила верить в это.* *Потому что некоторые вещи держатся только верой.* *Как огонь держится на последнем угле.* *Как пепел помнит тепло которого больше нет.* *Как любовь остаётся — даже когда того кого любишь — нет.* *Остаётся.* *Горит.* *До дна.*