15 Пепел

Зима пришла тихо. Не как осень — та ворвалась резко, одним утром перекрасила небо и всё изменила. Зима пришла иначе — постепенно, почти незаметно. Сначала просто стало холоднее. Потом лёг снег — тонкий, первый, который растаял к вечеру. Потом лёг снова и остался. Блум смотрела на него из окна. Живот уже был заметен — она не скрывала, не пряталась. Просто жила. Вставала утром, ела, иногда выходила в лес — недалеко, до той старой сосны и обратно. Писала Флоре. Читала его книгу — дочитала до конца, поставила на полку. Взяла другую. Его люди приходили иногда. Не с делами — просто. Приносили еду, дрова, иногда просто стояли у порога и спрашивали всё ли в порядке. Она не просила их об этом. Они пришли сами — тихо, без объяснений, как приходят люди которые чувствуют долг перед кем-то кого потеряли. Она принимала. Не потому что нуждалась. Потому что это было их — его людей — право. Их способ нести то что они несли. Огонь Дракона вернулся — не полностью, не таким как был. Другим. Тише, глубже, с двойным теплом которое она теперь всегда чувствовала. Он и кто-то ещё. Она привыкала к этому медленно — как привыкают к новому ритму сердца. --- Муза приехала в середине зимы. Вошла, огляделась, посмотрела на Блум — на живот, на лицо, на то как она стоит. Ничего не сказала сразу. Сняла плащ. Прошла на кухню. Готовила долго — что-то сложное, с запахом который заполнил весь дом. Блум сидела у камина и слушала звуки — ложка о кастрюлю, шаги, негромкое бормотание когда Муза что-то не находила и искала по полкам. Живые звуки. Она не понимала как сильно скучала по живым звукам пока не услышала их. Муза принесла тарелки. Села напротив. Смотрела как Блум ест — молча, не торопила, не комментировала. — Ты лучше, — сказала она наконец. — Немного. — Это не комплимент, — уточнила Муза. — Это наблюдение. — Я знаю. Муза помолчала. — Когда? — спросила она. — Весной, — сказала Блум. — Лекарь говорит в конце весны. — Ты одна здесь. — Его люди приходят. — Блум. — Муза. Пауза. Они смотрели друг на друга. — Я хочу быть здесь, — сказала Муза наконец. — Когда время придёт. Можно? Блум смотрела на подругу. Муза — которая прикрывала. Которая молчала. Которая приехала первой когда его не стало. Которая сидела на полу рядом с ней в доме где не было огня в камине. — Можно, — сказала Блум тихо. --- Флора написала что приедет в феврале. Текна прислала расчёты — что-то про магические особенности детей рождённых от носительниц Огня Дракона, про вероятные способности, про то как это работает генетически. В конце приписала мелко: *я думаю о тебе. Каждый день.* Блум перечитала это несколько раз. Потом написала ей обратно — длинно, подробно, впервые за месяцы по-настоящему подробно. Про дом, про зиму, про его книгу которую дочитала. Про то как его люди приходят и молчат у порога. Про двойное тепло внутри. Про то что иногда ночью — в полусне — ей казалось что слышит его шаги в коридоре. Это не пугало. Это почти успокаивало. --- Однажды вечером она взяла его плащ. Просто сняла с крючка — первый раз с того дня как вернулась. Держала в руках. Ткань была тяжёлой, тёмной, чуть потёртой на плечах — он носил его долго. Его запах. Всё тот же — холодный, чистый, чуть горьковатый. Она не плакала. Просто стояла и держала. Потом — медленно — накинула на плечи. Большой. Ей до пят. Она утонула в нём — как тонут в чём-то тёплом когда холодно. Огонь Дракона внутри сделал что-то странное — поднялся. Мягко. Как будто узнал. — Мой пепел, — сказала она тихо. В тишину. В пустую комнату. В никуда и не в никуда. — Я здесь, — сказала она. — Мы здесь. Рука — сама, без мысли — легла на живот. Тишина. Только огонь в камине. Только снег за окном. Только двойное тепло внутри. --- Весна пришла в конце марта. Снег таял медленно — неохотно, как будто зима не хотела отпускать. Но солнце стало другим — выше, ярче, с тем особым качеством которое бывает только в марте, когда свет уже весенний а воздух ещё зимний. Блум выходила в лес каждый день. Дальше чем раньше — до озера. Садилась на их камень. Смотрела на воду. Говорила — негромко, без ответа. Рассказывала про день, про письма подруг, про то как его люди починили ставень который скрипел, про то как Муза ругалась на неё за то что мало спит. Иногда замолкала. Просто сидела. Огонь Дракона горел — ровно, двойным теплом. Ребёнок двигался уже сильно — она чувствовала это как живое напоминание. Как что-то что говорило — я здесь, я здесь, я здесь. — Он был бы... — начала она однажды у озера. Остановилась. Думала. Каким бы он был — отцом? Она пыталась представить. Жёстким, наверное. Немногословным. Не из тех что носят на руках и поют колыбельные. Но из тех что приходят когда нужно. Из тех что держат. Из тех что обещают — редко. Но выполняют. — Он был бы хорошим, — сказала она наконец. В озеро. В тишину. Огонь Дракона вспыхнул — тепло, коротко. Как будто согласился. --- Роды начались ранним утром. Муза была здесь — приехала за неделю и осталась. Флора тоже. Они вдвоём суетились вокруг, держали Блум за руки, говорили что-то ободряющее. Но Блум почти не слышала их. Она была где-то глубоко внутри себя — в том месте, где огонь, боль и что-то огромное, живое. Ребёнок родился на рассвете. Маленький. Сначала — совсем тихий. А потом закричал — громко, возмущённо, на весь дом, будто заявляя: «Я здесь!» Блум засмеялась. Первый раз за долгое время — настоящим, тёплым смехом. Потому что этот крик был таким живым, таким настоящим, что внутри всё сдвинулось. — Мальчик, — тихо сказала Муза, голос дрожал. Блум смотрела на него. Сморщенный, крохотный, с едва заметными светлыми волосиками. Когда он открыл глаза — они были серыми. Глубокими, серьёзными. Совсем как у его отца. Горло Блум сжалось. — Привет… — прошептала она. — Привет, Вэл. Она дала ему это имя ещё в последние месяцы беременности. Вэл. Короткое, сильное, как вспышка огня, как его отец. Её Вэл. Малыш сжал её палец крохотной ручкой — удивительно крепко для такого крохи. Блум прижала его к груди. Огонь Дракона внутри неё вспыхнул ярче, чем за все эти тяжёлые месяцы. Радостно. Тепло. Как будто узнал своего. — Мы справимся, — тихо сказала она, обращаясь и к сыну, и к тому, кого уже не было рядом. — Я обещаю. Мы справимся, Вэл. --- Муза вышла за водой на кухню. Флора спустилась на первый этаж — она хотела приготовить свежий травяной отвар, который мог бы помочь Блум восстановиться после родов. Она тихо напевала себе под нос, перебирая сушёные травы в маленькой корзинке у окна. Дом был наполнен утренней тишиной и лёгким запахом цветов. Блум осталась одна в комнате на втором этаже. Она лежала, держа сына на груди. Смотрела на него — на серые глазки, на светлые волосики, на маленькие пальчики, которые так крепко держались за её палец. Она улыбалась — устало, но по-настоящему счастливо. Потом в комнату вошёл кто-то ещё. Она не услышала шагов. Просто почувствовала. Огонь Дракона внутри Блум резко сжался. Тревожно. Предупреждающе. — Кто здесь?.. — начала она тихо. Но было уже поздно. Человек в чёрном оказался рядом в одно мгновение. Нож блеснул в полумраке комнаты. Первый удар пришёлся Блум прямо в грудь, чуть ниже сердца. Боль была ослепительной, горячей. Она охнула, тело дёрнулось. Кровь мгновенно пропитала простыни. Вэл заплакал — тонко, испуганно. Блум не выпустила его. Даже когда силы начали уходить, она держала сына из последних сил. — Нет… — прохрипела она, глядя на чёрную фигуру. — Не его… пожалуйста… он только родился… Второй удар — нож вошёл глубже, на этот раз точно в сердце. Блум выгнулась, глаза широко раскрылись. Воздух не шёл в лёгкие. Она смотрела на Вэла — на его серые глазки, полные слёз и страха. — Вэл… — прошептала она едва слышно. Кровь уже текла изо рта. — Мама… любит тебя… Человек в чёрном вырвал мальчика из её слабеющих рук. Малыш закричал громче. Блум протянула руку, пальцы дрожали, пытаясь дотянуться. — Не трогай… его… Но нож уже опустился на крохотную грудь Вэла. Один точный, безжалостный удар. Плач оборвался мгновенно. Маленькое тельце обмякло. Блум увидела это. Последнее, что она увидела в своей жизни — безжизненное личико своего сына. Её губы шевельнулись в беззвучном крике. Слёза скатилась по щеке, смешиваясь с кровью. Огонь Дракона внутри угас. Глаза Блум закрылись. Тишина в комнате стала абсолютной. --- Внизу, на первом этаже, Флора вдруг замерла. Она только что поставила чайник и собиралась подняться наверх с отваром, когда услышала этот звук. Не крик. Не плач. Что-то другое. Короткий, резкий, почти нечеловеческий стон — и сразу тишина. А потом — тонкий, оборвавшийся плач ребёнка, который тоже внезапно стих. Сердце Флоры ухнуло вниз. Она выронила корзинку с травами. Сухие листья разлетелись по полу. — Блум?.. — тихо позвала она, уже чувствуя, как холодеют руки. Ответа не было. Флора бросилась к лестнице. Ноги не слушались, она спотыкалась на каждой ступеньке. Сердце колотилось так сильно, что казалось — сейчас вырвется из груди. — Блум! Вэл! Она влетела в комнату на втором этаже и замерла на пороге. Кровь. Везде кровь. На простынях, на полу, на стенах — ярко-красные пятна в утреннем свете. Блум лежала неподвижно, глаза закрыты, лицо белое как бумага. Руки всё ещё были слегка вытянуты, будто она до последнего пыталась дотянуться до сына. Рядом, на краю кровати — крохотное безжизненное тельце Вэла. Серые глазки открыты, но уже ничего не видели. Флора не закричала сразу. Сначала она просто стояла, прижав руку ко рту. Мир вокруг стал глухим и вязким, как в кошмаре. А потом крик всё-таки вырвался — высокий, отчаянный, полный ужаса и неверия. — НЕТ!!! Блум!!! Вэл!!! Она бросилась к ним, упала на колени у кровати. Руки дрожали так сильно, что она едва могла коснуться Блум. Пальцы нащупали холодеющую кожу. — Нет… нет, пожалуйста… это не может быть… — шептала она сквозь слёзы, которые уже заливали лицо. — Мы же только… ты только что… Вэл… маленький… В этот момент в комнату вбежала Муза с кувшином воды в руках. Увидев картину, она выронила кувшин — он разбился, вода смешалась с кровью на полу. Флора сидела на полу, обнимая себя руками, и качалась вперёд-назад. Её голос стал тихим, почти безумным. — Я была внизу… я только на минуту… я должна была быть здесь… я должна была… Она подняла глаза на Музу — взгляд был пустым, сломленным. — Их нет, Муза… Их обоих нет… В комнате повисла тяжёлая, мёртвая тишина, нарушаемая только тихими, безнадёжными рыданиями Флоры. *Две жизни. Два пепла. Унесённые раньше времени.* *Мир после.* *Тишина там где был огонь.* *Две жизни.* *Два пепла.* *Унесённые раньше времени.* *Вопрос кто — остался без ответа.* *Пока.*