Часть 18

***

Осень в Охеме тянулась долго и мягко, словно город не хотел прощаться с теплом. Вечнозелёные кроны лишь темнели, становясь гуще, а редкие листопадные деревья роняли золотые листья на тротуары, и те шуршали под ногами, как старая бумага. Каослана возвращался с курсов, кутаясь в лёгкий плащ, когда у входа в учебный корпус его окликнул знакомый голос. — Каос, постой. Это была Ирма — преподавательница по сценическому движению, сухая, энергичная женщина лет сорока с вечно собранными в тугой пучок волосами. Она редко кого хвалила, но Каослану выделяла — за упорство, а не за талант. Он остановился, перекидывая сумку через плечо, и почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Ирма никогда не задерживала просто так. — Слушаю, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Есть разговор. Зайди. Они прошли в маленький кабинет, заставленный манекенами и кипами журналов. Ирма села за стол, сложила руки перед собой и посмотрела на него внимательно, словно оценивая заново. Каослана вдруг почувствовал себя не на своём месте — слишком молодым, слишком неопытным, слишком… обычным. — Ты слышал про агентство «Гелиос»? Он покачал головой. — Это крупное международное агентство. У них офисы в нескольких странах, включая Пенаконию. Раз в год они набирают молодых моделей для работы за рубежом. Контракт на три месяца, полное обеспечение, проживание, страховка. И оплата… — она назвала сумму в эквилибрах, и Каослана почувствовал, как воздух в лёгких застыл. Сумма была огромной — такой, что он мог бы не просто внести первый взнос за квартиру, но и покрыть ипотеку на несколько месяцев вперёд, и ещё осталось бы на жизнь. — Это в четыре раза больше, чем ты получаешь у Аглаи за съёмку. И это за месяц, а не за разовую работу. Он молчал, переваривая цифры. Четыре месяца такой работы — и у него будет достаточно, чтобы осуществить мечту. А если повезёт — и накопить на что-то большее. Может, даже на ту самую квартиру, где у братьев будет своя комната, а не раскладушка в студии. — Почему я? — спросил он хрипло. В горле вдруг пересохло, а сердце забилось где-то в висках. — Потому что ты трудяга, а не смазливая кукла, — ответила Ирма, и в её голосе не было ни капли лести. — У тебя есть фактура, но главное — ты умеешь работать, не ноешь и держишь слово. «Гелиос» ищет именно таких. Я могу дать тебе рекомендацию. Но решение нужно принять до конца недели. Каослана вышел из кабинета с гулкой пустотой в груди. С одной стороны — шанс, который выпадает раз в жизни. Шанс вырваться, заработать, встать на ноги по-настоящему. С другой — братья. Оставить их на три месяца? В приюте, без него, без защиты? А если что-то случится? А если Ликург снова полезет? А если «смотрящие» вернутся? Он представил, как Фаенон будет ждать его звонка каждый вечер, прижимая к груди плюшевого щенка. Как Ривер будет молча смотреть в окно и думать, что брат снова ушёл, как тогда, после пожара. Представил их лица — доверчивое, солнечное у Фаенона и сдержанное, но такое ранимое у Ривера. И внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Весь вечер он просидел в студии, глядя на Лучика, на рисунок братьев на стене, на копилку, которая наполнялась мучительно медленно. А потом достал телефон и набрал номер Аглаи. — Каос? — голос у неё был сонный, но встревоженный. — Что-то случилось? — Мне предложили контракт. За границей. На три месяца. Я… я не знаю, что делать. На том конце повисла пауза. Слышно было, как Аглая вздохнула, и этот вздох сказал ему больше любых слов: она понимала. Понимала его страх, его сомнения, его разрыв между долгом и мечтой. — Ты хочешь поехать? — Хочу, — признался он, и это слово далось ему с трудом. — Но боюсь за братьев. — Приезжай завтра. Поговорим. Анакса тоже будет. Он положил трубку и долго сидел в темноте, глядя на огни Охемы за окном. Город спал, а он не мог. В голове крутились цифры, лица, голоса. Три месяца. Это не вечность. Но для братьев, которые только начали верить, что он никуда не денется, — это может стать катастрофой. И всё же где-то глубоко внутри, под слоем страха и сомнений, уже зрела решимость. Он должен поехать. На следующий день, после занятий, Каослана снова пришёл в бутик. Аглая и Анаксагор уже ждали его в маленькой комнате для персонала, где пахло кофе и тканью. На столе стояли три чашки, и пар от них поднимался тонкими струйками, смешиваясь с пылинками, танцующими в луче послеполуденного солнца. Аглая сидела, скрестив ноги, и внимательно смотрела на него. Анаксагор стоял у окна, скрестив руки на груди, и его зелёные волосы, обычно слегка растрёпанные, сегодня были непривычно аккуратными, видимо, Аглая снова приложила руку. — Рассказывай, — сказала Аглая, пододвигая к нему чашку. — Всё, что знаешь. И не упускай деталей. Каослана рассказал. Про агентство «Гелиос», про Пенаконию, про контракт на три месяца, про оплату. Когда он назвал сумму, Аглая присвистнула, а Анаксагор приподнял бровь, для него это было высшим проявлением удивления. — Неплохо, — прокомментировала Аглая. — Очень неплохо. С такими деньгами ты не просто первый взнос внесёшь, ты половину ипотеки закроешь, если грамотно распорядишься. А у тебя, насколько я знаю, уже есть накопления? — Есть, — кивнул Каослана. — Я с четырнадцати лет копил. Четыре года. Сначала со склада, потом с подработок. Набралось прилично. Вместе с тем, что заработаю в Пенаконии, должно хватить на хороший первый взнос. Может, даже на двухкомнатную квартиру. — Вот видишь, — Аглая откинулась на спинку стула. — Ты уже на полпути. Осталось только решиться. — Я боюсь за братьев, — признался Каослана, и голос его дрогнул. — Оставить их на три месяца… В приюте. Без меня. Анаксагор, всё это время молчавший, повернулся от окна. — Три месяца — это не вечность, Каос. Мы с Аглаей будем присматривать. Я в школе каждый день, я вижу их. Цифер там, Кастория. Они не останутся одни. А ты за эти три месяца заработаешь столько, сколько здесь, за год. Это шанс для вас, чтобы дать им дом. Каослана опустил голову. Он знал, что они правы. Знал умом, но сердце отказывалось принимать. Слишком свежа была память о том, как он уходил из приюта, оставляя братьев одних. Как они плакали, вцепившись в его куртку. Как он обещал, что больше никогда их не бросит. И вот теперь, снова. — Я поговорю с ними, — сказал он наконец. — Если они скажут «нет», я не поеду. Это их жизнь тоже. Я не могу решать за них. Аглая и Анаксагор переглянулись. Аглая кивнула. — Это правильно. Поговори. И дай им время подумать. Не дави. Вечером того же дня Каослана забрал близнецов из приюта. Они пошли в парк, тот самый, где гуляли летом, только теперь деревья стояли почти голые, а воздух пах прелой листвой и приближающейся прохладой. Редкие прохожие кутались в лёгкие куртки, и Охема, обычно тёплая, впервые за долгое время казалась по-осеннему зябкой. Они сели на скамейку под старым клёном, тот самый, где когда-то Кастория кормила белок, а Фаенон пытался поймать бабочку. Каослана обнял братьев за плечи, чувствуя, как они прижимаются к нему с двух сторон — тёплые, родные, бесконечно дорогие. — У меня к вам серьёзный разговор, — начал он, и его голос прозвучал глуше, чем он хотел. Фаенон сразу насторожился, его улыбка погасла. Ривер сжал кулаки в карманах куртки, но промолчал. — Мне предложили работу. Очень хорошую. В Пенаконии, на три месяца. Повисла тишина — тяжёлая, вязкая, как осенний туман. Фаенон смотрел на него широко открытыми глазами, в которых уже закипали слёзы. Ривер отвернулся, глядя на голые ветки, но Каослана видел, как дрогнул его подбородок. — Ты уедешь? — спросил Фаенон шёпотом, и в этом шёпоте было столько страха, что у Каосланы защемило сердце. — Если вы скажете «нет», я не поеду, — честно ответил он. — Но если я поеду, то заработаю достаточно, чтобы купить нам квартиру. Настоящую, с отдельными комнатами. Чтобы вы могли переехать ко мне насовсем. Чтобы у нас был дом. Ривер резко повернулся, и в его голубых глазах мелькнула искра, не гнева, а чего-то похожего на надежду. — Насовсем? — Да. — Каослана сглотнул. — Это моя цель. Я хочу, чтобы мы жили вместе. Всегда. Но для этого нужны деньги. Много денег. Эта работа, самый быстрый способ их заработать. У меня уже есть накопления, я с четырнадцати лет откладывал, с тех пор как на складе начал работать. За четыре года собрал приличную сумму. Вместе с тем, что заработаю в Пенаконии, хватит на первый взнос. Может, даже на двухкомнатную квартиру. Но без этой поездки всё затянется на годы. Фаенон всхлипнул и уткнулся лицом в плечо Каосланы. Его худенькие плечи дрожали, и Каослана обнял его, прижал к себе, гладя по взъерошенным волосам. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептал Фаенон, и его голос сорвался. — Я знаю. — Каослана прижался щекой к его макушке. — Я тоже не хочу оставлять вас. Но иногда нужно делать трудные вещи, чтобы потом стало хорошо. Понимаешь? Фаенон кивнул, не поднимая головы. Его пальцы вцепились в куртку Каосланы так, словно он боялся, что брат исчезнет прямо сейчас. Ривер долго молчал, глядя в землю. Потом поднял глаза, сухие, но в них стояла такая буря, что Каослане стало страшно. — Ты вернёшься? — спросил он глухо. — Клянусь, — ответил Каослана, глядя ему прямо в глаза. — Через три месяца, день в день. Я никогда вас не брошу. Никогда. Ривер смотрел на него долго, испытующе. Потом медленно кивнул. — Тогда поезжай. — Его голос дрогнул, но он справился. — Мы справимся. У нас есть Цифер, Кася, Аглая, учитель. Мы не одни. А ты… ты заработай там всё, что нужно, и возвращайся. Мы будем ждать. Каослана притянул обоих к себе и долго сидел так, чувствуя, как их сердца бьются в унисон с его собственным. В этот момент он понял: они уже не дети. Они растут, принимают взрослые решения, учатся отпускать. И от этого было и больно, и горько, и почему-то — светло. — Я вернусь, — прошептал он в их волосы. — Обещаю. И тогда мы больше никогда не расстанемся. Они сидели на скамейке, пока солнце не село за крыши, и молчали. Слова были не нужны. Всё уже было сказано. Всё, что оставалось, ждать. И верить. И они верили. В него. В себя. В то, что однажды всё будет хорошо. Каослана не сказал им всего. Не сказал, как ему самому страшно. Как он боится, что не справится, что подведёт, что Пенакония окажется не тем раем, который он себе нарисовал. Не сказал, что каждая минута вдали от них будет для него пыткой. Но он знал: иногда любовь, это не только быть рядом. Иногда любовь, это уйти, чтобы вернуться и дать больше. Он смотрел на братьев, таких маленьких, таких беззащитных, и внутри медленно твердела решимость. Он сделает это. Ради них. Ради их будущего. Ради того дня, когда они переступят порог своей квартиры и скажут: «Мы дома».