Часть 19

***

Аэропорт гудел, как разворошённый улей. Голоса, шаги, объявления о посадке — всё сливалось в сплошной, давящий на уши шум. Каослана стоял у стоек регистрации, сжимая в руке билет до Пенаконии. Картонный прямоугольник казался невесомым, но на самом деле весил целую жизнь, его страхи, его надежды, его обещание вернуться. Аглая и Анаксагор приехали проводить его, хотя сами через два дня улетали в медовый месяц, на те самые Киклады, которые когда-то обсуждали в бутике. Аглая, как всегда, выглядела безупречно: лёгкий плащ, золотистые локоны собраны в низкий пучок, на шее та самая брошь-книга, подарок Каосланы на свадьбу. Она то и дело касалась её пальцами, словно черпая из неё спокойствие. Анаксагор стоял рядом, скрестив руки на груди. — Мы вернёмся через две недели, — сказала Аглая, поправляя Каослане воротник лёгкой куртки. — Трибиос будет на связи. Если что-то срочное, звони ей, она поможет. И не вздумай там геройствовать. Если станет тяжело, сразу сообщи. — Я буду звонить братьям каждый вечер, — пообещал Каослана, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. Анаксагор молча пожал ему руку — крепко, по-мужски, и вдруг, без обычной иронии, сказал: — Ты справляешься, Каос. Лучше, чем многие взрослые. Помни об этом. И не позволяй никому убедить тебя в обратном. Каослана кивнул, боясь, что голос сорвётся. Потом обернулся, у входа в зону вылета стояли Цифер, Кастория и близнецы. Фули разрешила им приехать, и теперь они жались друг к другу, словно стайка испуганных птиц. Фаенон прижимал к груди плюшевого щенка, с которым не расставался. Ривер стоял прямо, сжав кулаки, и его лицо было бледным, но решительным. Цифер, как всегда, держалась особняком. Кастория стояла рядом с ней, и её сиреневые глаза блестели от сдерживаемых слёз. Фаенон бросился первым, вцепился в куртку Каосланы так, словно хотел врасти в неё. — Ты обещал. Три месяца. — Его голос дрожал, но он старался не плакать. — Мы будем считать дни. Каждый день. И ждать. — Три месяца, — подтвердил Каослана, гладя его по голове. — Я вернусь, и мы больше никогда не расстанемся. Обещаю. Ривер подошёл медленнее, протянул маленький свёрток, перевязанный простой бечёвкой. — Это тебе. От нас. На память. Каослана развернул свёрток. Внутри был брелок — крошечная фигурка геозавра, слепленная из пластилина и раскрашенная в зелёный цвет. Кривоватая, но старательная, с длинным хвостом и смешно торчащими зубцами на спине. Он сразу узнал почерк: Фаенон лепил, Ривер раскрашивал. Совсем как в детстве. — Чтобы тебе не было одиноко, — пояснил Ривер, глядя в пол. — Геозавры, они сильные. И выносливые. Как ты. Каослана сглотнул комок в горле и прикрепил брелок к сумке, так, чтобы всегда был на виду. — Спасибо. Я буду смотреть на него каждый день. И вспоминать вас. Цифер подошла последней, пихнула его локтем в бок — легко, почти невесомо. — Не вздумай там зазнаться, модель. — Её голос звучал насмешливо, но глаза смотрели серьёзно, почти тревожно. — И звони. Братья без тебя с ума сойдут. Да и не только братья. — Я знаю. Присмотри за ними. — Само собой. — Она помолчала и добавила тише, так, чтобы слышал только он: — Возвращайся. Понял? — Понял, — ответил он так же тихо. Кастория молча обняла его — прижалась на секунду, тёплая, пахнущая пряжей и чем-то сладким, — и отступила, пряча влажные глаза. Она ничего не сказала, но Каослана и так всё понял. Её молчание было красноречивее любых слов. Объявили посадку на его рейс. Голос диктора эхом разнёсся по залу, и Каослана почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Он обернулся в последний раз, окинул взглядом всех — Аглаю, Анаксагора, Цифер, Касторию, близнецов, — и шагнул за турникет. Он не оглядывался. Боялся, что если оглянется, то не сможет улететь. Просто шёл вперёд, сжимая в одной руке билет, а в другой — невидимую нить, связывающую его с теми, кто остался. С каждым шагом эта нить натягивалась всё сильнее, грозя лопнуть, но он знал: она выдержит. Потому что настоящие связи не рвутся от расстояния. Они только крепнут. В самолёте он сел у окна, пристегнулся и закрыл глаза. За стеклом проплывали облака — белые, пушистые, совсем не похожие на те тревожные тучи, что клубились у него в душе. Он думал о братьях. О том, как Фаенон прижимал к груди плюшевого щенка, а Ривер смотрел на него сухими, но полными бури глазами. О том, как Цифер впервые за долгое время сказала «возвращайся» — не в шутку, а всерьёз. О том, как Кастория обняла его молча, и в этом молчании было больше тепла, чем в сотне громких слов. Он думал о Пенаконии, городе, которого никогда не видел, но который уже казался ему и манящим, и пугающим одновременно. Там его ждала работа, деньги, возможность построить будущее. Там его ждала новая жизнь. Но настоящая жизнь осталась здесь, в Охеме, с теми, кого он любил. И он вернётся. Чего бы это ни стоило. Пройдёт через всё — через одиночество, через усталость, через чужие города и незнакомые лица, — но вернётся. Потому что там, за тысячи километров, его ждали. Ждали два мальчика, для которых он был целым миром. Ждали люди, которые стали его семьёй. Ждал дом, который он ещё не построил, но уже носил в своём сердце. Самолёт набрал высоту, и Охема внизу превратилась в крошечное пятно, а потом и вовсе исчезла за пеленой облаков. Каослана закрыл глаза и позволил себе — всего на минуту побыть слабым. Позволил себе бояться. Позволил себе скучать. А потом взял себя в руки, открыл глаза и посмотрел вперёд