Часть 7

Октябрь подобрался незаметно. Лето растворилось в тренировках, в бесконечных прокатах, в усталости, которая к вечеру становилась привычной, как дыхание. Новые программы обжились в теле: резкие акценты You Don't Own Me больше не пугали, а Back to Black ложилась в душу тяжёлым, тягучим чувством, которое Василиса уже умела держать. А вместе с ними пришло и то, ради чего всё это затевалось, — этапы Гран-при. Первый в США. В самолёте она сидела у окна, глядя, как облака медленно тянутся под крылом, и пыталась ни о чём не думать. Ни о старте, ни о родителях, ни о том, что будет дальше. И уж точно не о нём. Телефон тихо завибрировал. Илья. Она даже не удивилась. «Я приеду в аэропорт». Василиса на секунду прикрыла глаза. Представила: толпа, камеры, кто-то обязательно узнает, снимет. Один неловкий кадр — и интернет снова взорвётся. Быстро напечатала: «Не надо». «Почему?» Она закусила губу, подбирая слова, и наконец ответила: «Слишком заметно. Не хочу лишних разговоров». «Тогда где?» Она посмотрела в иллюминатор. Сердце забилось чуть быстрее — совсем не от волнения перед стартом. Просто мысль о том, что он будет там, ждать ее, приятно грело душу. «В отеле. Там спокойнее», — написала она. «Хорошо. Буду ждать». Василиса отложила телефон и откинулась на спинку кресла. Иногда тишина говорит гораздо больше, чем любые громкие встречи. Кондиционеры в самолёте работали без жалости. Уже через полчаса Василиса сидела, вжавшись в кресло, поджав ноги и натянув рукава до самых пальцев. Холод пробирался медленно, но уверенно — сначала просто неприятно, потом до костей. Она тихо фыркнула себе под нос, уткнувшись в воротник: — Гениально… Собираясь в спешке, она мельком глянула прогноз и отмахнулась: да что там, до аэропорта на такси, потом самолёт, потом снова машина. Когда вообще успеть замёрзнуть? В Штатах наверняка теплее, чем дома. Лёгкая куртка казалась вполне разумным решением. Теперь — категорически нет. Соседка рядом уже укуталась в плед, а Василиса от своего упрямо отказалась в начале полёта. Теперь жалела. Очень. — Холодно? Она повернула голову. Евгений Викторович сидел через проход и выглядел примерно так же: лёгкая куртка, недовольный взгляд, скрещённые на груди руки. Василиса приподняла бровь: — А вы как думаете? Он хмыкнул: — Я думаю, мы оба гении. Она тихо усмехнулась, сжавшись ещё сильнее: — Прекрасный дуэт. — Ученик и тренер года, — резюмировал он. Переглянулись — и оба едва заметно улыбнулись. Плющенко покосился на бортпроводницу и коротко кивнул: — Плед дадут? Через минуту у них уже были тёплые серые пледы. Василиса завернулась почти с головой и облегчённо выдохнула: — Жить можно. — Вот и живи, — отозвался он. Она закрыла глаза, чувствуя, как тепло медленно возвращается в тело. А вместе с ним возвращались мысли. Америка. Этап. И он. Василиса машинально нащупала телефон в кармане, но не достала. Не сейчас. Сначала — согреться. А потом уже разбираться со всем остальным.

***

Василиса замерла на тротуаре перед входом в отель, и сердце тут же ухнуло куда-то в пятки. Казалось бы, за эти месяцы — бесконечные сообщения, ночные звонки, голос в трубке, который стал почти родным, — она подготовилась к чему угодно. К любому разговору. К любой реакции. Но только не к этому. Илья ждал её прямо там, чуть поодаль от стеклянных дверей. Высокий, широкоплечий, с лёгкой, уверенной улыбкой — никакого смущения, никакой неловкости. Он заметил её сразу и теперь смотрел спокойно, не отводя глаз. А она вдруг поняла, что идёт медленнее. Ноги будто налились свинцом. Они общались почти каждый день — смеялись, спорили, обсуждали всё на свете. Но то было через экран, через динамик, через спасительное расстояние. А сейчас он здесь, живой, настоящий, и будет смотреть на неё, и она услышит его голос не из телефона, а прямо рядом, и… Господи, почему это так трудно? Она опустила глаза, поправила волосы, украдкой провела ладонью по щеке — не горит ли? Горело, конечно. Предательски. Илья же не выглядел смущённым ни на секунду. Напротив — сама уверенность. Он шагнул навстречу, вежливо и коротко поздоровался с Плющенко, обменялся с ним парой фраз. Евгений Викторович кивнул в ответ и бросил на Василису быстрый, понимающий взгляд — тот самый, который говорил без слов: «Да, трудно. Но справишься». А потом деликатно отступил в сторону, оставляя их вдвоём. Илья тем временем уже стоял рядом и без лишних церемоний взял её чемоданы. Василиса замерла на мгновение, не зная, что делать с руками. Обнять? Наверное, надо было обнять. Но тело будто забыло все простые человеческие движения, и она просто стояла, глядя на него снизу вверх. Он разрешил это молчание сам. Сделал шаг, наклонился и обнял, одна рука скользнула по спине, вторая на секунду задержалась у плеча. Василиса замерла. Всё вокруг — шум города, осенний ветер, голоса прохожих — исчезло. Остался только этот момент: тепло его рук, запах, уверенность, с которой он держал её, будто и не было этих месяцев расстояния. — Всё в порядке? — тихо спросил он, чуть отстраняясь, но не убирая рук. Она кивнула. Колени всё ещё дрожали, но страх уже отступил. — Давай пойдём внутрь, — сказал Илья и подхватил чемоданы. Они двинулись через холл, и Василиса снова поймала себя на том, что смотрит на него украдкой. Исподтишка. Маленькими, быстрыми взглядами, которые, как ей казалось, никто не замечает. Он всегда был таким высоким? Или это она вдруг стала ниже? Средний рост, вообще-то, сто шестьдесят сантиметров — ну ладно, сто пятьдесят восемь, но сути это не меняет. Будто на чемпионате мира он был ниже, или это она сама вознесла его до небес? А ещё, ее взгляд зацепился за его свитер. Вязанный, мягкий на вид, с флагом Америки. Свитер сидел на нём идеально, обнимая плечи так, что взгляд сам собой задерживался на каждом сантиметре ткани. Василиса поймала себя на мысли, что никогда раньше не разглядывала мужскую одежду с таким вниманием. Или это просто его одежда так смотрелась? Каждый шаг к номеру казался длиннее, чем был на самом деле. Она шла рядом, шмыгая носом, пытаясь отвечать на его вопросы, но слова выходили сбивчиво, дыхание то и дело перехватывало. Илья бросил на неё короткий взгляд, потом вдруг остановился, наклонился и аккуратно приложил ладонь к её носу. — Ледяная! — вырвалось у него почти возмущённо. Он и сам знал, что руки у него обычно холодные, но сейчас её холод перебивал даже это. Василиса смущённо улыбнулась, пытаясь спрятать дрожь в плечах, и вдруг, сама от себя не ожидая, выпалила: — Если отдашь мне свой свитер… я согреюсь. Повисла короткая пауза. Илья уставился на неё, переваривая услышанное, а потом улыбка медленно растянулась на его лице. Хитрая какая. Он покачал головой, всё ещё улыбаясь, и, не сказав ни слова, стянул свитер через голову. Василиса замерла. Он остался в простой футболке, но ей почему-то стало ещё теплее ещё до того, как свитер коснулся её плеч. Илья шагнул ближе, аккуратно накинул на неё вязаную ткань и помог продеть руки в рукава. Свитер оказался огромным — плечевые швы свисали ниже положенного, рукава пришлось подвернуть, а низ опустился почти до середины бедра. — Ну как? — тихо спросил он, чуть наклонив голову, чтобы заглянуть ей в лицо. Она опустила взгляд, провела ладонями по мягкой шерсти и наконец выдохнула. Тепло окутало её — не только от свитера, но и от того, с какой лёгкостью он его отдал. От его внимания. От того, как он смотрел сейчас: нежно, чуть насмешливо, но прежде всего заботливо. — Порядок, — ответила она, поднимая глаза. Дверь номера мягко щёлкнула, отворяясь внутрь. Илья занёс чемоданы, поставил их у стены и коротко огляделся — скорее по привычке, чем из реального интереса. Василиса зашла следом, закрыла дверь ногой и на секунду просто остановилась, впитывая тишину. Тепло. Она повернулась к Илье, уже чуть более расслабленная, но всё ещё с предательским румянцем на щеках, и сказала спокойно, будто это было очевидным фактом: — Можешь забыть про свой свитер. Он мне слишком нравится. Илья приподнял бровь. Уголок губ дрогнул. — Вот так, да? — Да, — она пожала плечами с видом полного самообладания. — То есть я просто отдал вещь — и всё? — Угу. Он скрестил руки на груди и усмехнулся: — Хитрая. Василиса посмотрела на него снизу вверх и чуть прищурилась: — Сам предложил. — Я предложил согреться, а не грабёж, — всё так же спокойно парировал он. Она фыркнула и отвернулась к чемоданам, присаживаясь на корточки: — Поздно. Твоё имущество уже перешло в другие руки. Илья кивнул, глядя на неё внимательнее, чем раньше. А она поймала себя на мысли, что этот свитер не отдаст ни за что. Василиса щёлкнула замками и открыла крышку. Вещи лежали аккуратно — насколько это вообще возможно после перелёта. Илья совершенно буднично вытащил ее куртку, отправляя её на спинку стула. Он двигался легко, без лишней суеты, будто делал это не в первый раз. Василиса украдкой глянула на него. Потом ещё раз. И ещё. Он, конечно, заметил. — Что? — спросил он, даже не поворачиваясь. — Ничего, — быстро ответила она и уткнулась в чемодан. Он усмехнулся, но ничего не сказал. Пару минут они молча раскладывали вещи, и тишина между ними была спокойной. А потом Илья вдруг мягко, почти вкрадчиво произнёс: — Покажи глаза. Василиса замерла. Подняла голову, посмотрела на него прямым, невинным взглядом — тем самым, от которого вечно ждали подвоха. — Любуйся. Он фыркнул и развернулся к ней лицом: — Я не на линзы хочу смотреть. А на настоящие. Она отвела взгляд. Пальцы сами собой сжались на краю чемодана. — Ты и так видел, — пробормотала она тише. — На экране, — спокойно ответил он. — Это не считается. Она вздохнула, будто взвешивая что-то внутри. Секунда. Две. Хлопнула себя по коленям и поднялась на ноги. — Ладно. Он удивлённо приподнял бровь: — Серьёзно? — Угу, — она направилась в ванную, бросив через плечо: — Только не смотри так, будто я тебе что-то сверхъестественное покажу. — Постараюсь, — бросил он ей вслед. Она скрылась за дверью и, включив свет, опёрлась руками о раковину, глядя на своё отражение. — Ну и зачем ты согласилась… Но пальцы уже привычно потянулись к линзам. Одна — в контейнер. Вторая — следом. Моргнула, привыкая к естественному ощущению. Посмотрела на себя, выдохнула и открыла дверь. Вышла она чуть медленнее, чем заходила, без линз мир сразу расплылся: контуры стали мягкими, лица нечёткими, всё подёрнулось лёгкой дымкой. Она прищурилась, пытаясь нащупать взглядом его силуэт. Вместо Ильи она видела высокое и узнаваемое пятно. — Ну? — тихо сказала она, остановившись посреди комнаты. Илья сначала просто смотрел. С интересом. С каким-то почти детским любопытством, которое он даже не пытался скрыть. Василиса не двигалась, только чуть приподняла подбородок, упрямо держа спину прямой. Он остановился совсем рядом и наклонился, оказавшись наконец на расстоянии, с которого она могла хоть что-то разобрать. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться. — Я сейчас, честно говоря, тебя почти не вижу, — призналась она с лёгким смущением. — Зато я тебя вижу прекрасно, — отозвался он. Он наклонился ещё ближе, всматриваясь в её глаза с тем сосредоточенным, почти исследовательским интересом, от которого у неё моментально задрожали руки. Он правда рассматривал. Не поверхностно, не просто «о, красиво». А как будто пытался запомнить каждую деталь. — Это вообще нечестно, — покачал головой он. — В смысле? — нахмурилась она. — Ты серьёзно это скрываешь? — он выпрямился, но взгляд не отвёл.. — Это странно выглядит. — Нет, — сразу ответил он. — Это выглядит очень красиво. Она снова посмотрела на него, щурясь, всё ещё не до конца различая черты лица. — Ты сейчас серьёзно говоришь? — Абсолютно. Хотя есть минус. — Какой? — Теперь я не хочу, чтобы ты снова надевала линзы. Она фыркнула, но улыбка всё-таки прорвалась: — Не тебе решать. — Я могу попытаться, — спокойно парировал он. Он потянулся за телефоном. Василиса насторожилась: — Что? — Можно я сфоткаю? — спросил он, уже разблокируя экран. Она сразу вскинула брови: — Чего? — Глаза, — спокойно уточнил Илья Малинин. — Они слишком красивые, чтобы я просто посмотрел и ушёл. Василиса фыркнула, скрестив руки на груди, утопая в его же свитере: — Нет. — Почему? — Потому что, — она отвела взгляд, — это странно. Он прищурился, глядя на неё с лёгкой улыбкой: — Ты сейчас отказываешься, потому что не хочешь… или потому что стесняешься? Она замялась. И этого было достаточно. — Понял, — кивнул он. — Ничего ты не понял, — буркнула она. — Угу, — спокойно согласился он, — поэтому и прошу ещё раз. Можно? — Ты вообще отстанешь, если я скажу «нет»? — Нет. — Замечательно… Она тяжело вздохнула, проводя рукой по волосам. — Ладно. Быстро только. Он сразу оживился, но попытался это скрыть: — Конечно. Телефон поднялся на уровень её лица, но он вдруг остановился. — Подожди. Он осторожно коснулся её щеки. Он слегка повернул её лицо в сторону света, придерживая, чтобы поймать угол. — Илья… — тихо выдохнула она. — Не двигайся, — мягко сказал он. Щёлк. Ещё один. И ещё. Он сделал несколько кадров, меняя угол, свет, расстояние. И всё это время его пальцы оставались на её щеке. Когда он наконец опустил телефон, Василиса сразу отвела взгляд, чуть отступив. — Всё? — Да — сказал он, просматривая снимки. Василиса отступила к кровати, еле отыскав футляр с очками где-то на дне чемодана. — Можно выложу ? — Зачем? — Хочу. Василиса откровенно недовольно посмотрела на Илью. Он под ее взглядом не дрогнул. Лишь шире улыбнулся. — Делай что хочешь, не отмечай меня главное. — закатив глаза сказала Василиса. Илья довольно кивнул.

***

Тренировки перед соревнованиями всегда давались ей тяжело. Этот раз не стал исключением. Василиса носилась по льду так, будто хотела разбить его под собой. Каждый прыжок выходил с надрывом, каждое скольжение — через силу. Эмоции кипели где-то глубоко, под рёбрами, и вырывались наружу злостью, усталостью, разочарованием. Она подлетела к бортику, со всей дури пнула его. Евгений Викторович попытался что-то сказать, но осёкся на полуслове. Чехол от коньков, который он протянул ей, полетел мимо его головы. Бессмертная волновалась, и слова тут не помогали. — Что за день вообще?! — выпалила она, сжимая кулаки. Вдох. Ещё вдох. Холодный воздух резанул горло, но не помог. Всё вокруг казалось чужим: лёд слишком твёрдый, стены давят, сердце колотится быстрее, чем должно. Она стояла у бортика злющая, раскрасневшаяся, с трясущимися пальцами, и уже собиралась снова выругаться… Как вдруг рядом раздался голос — тёплый, мягкий, обволакивающий: — Злая какая, ну ты чего? Василиса вздрогнула и повернула голову. Илья смотрел на неё с лёгкой улыбкой — той самой, от которой вечно хотелось спрятаться и одновременно подойти ближе. Никакого испуга, никакого осуждения. Только спокойное, почти нежное внимание. Она недовольно нахмурилась. — А тебе какое дело? — буркнула она, отворачиваясь. Но внутри уже что-то менялось. Прямо там, в груди, где только что клокотала ярость, вдруг стало тише. Буря, которая ещё секунду назад грозилась выплеснуться через край, притихла, растеклась по телу мягкой волной и оставила только лёгкое, почти смущённое потрясение. Как это понимать? Даже злиться рядом с ним не получается. Илья сделал шаг ближе и аккуратно, без лишних слов, убрал выбившуюся прядь с её лица. Пальцы скользнули по волосам легко, почти невесомо. Василиса на мгновение замерла, прикрыла глаза и устало выдохнула. — Я тебя сейчас укушу… — пробормотала она, но без злости. Скорее по инерции. — Не успеешь, — спокойно ответил он, и уголки его губ дрогнули. — О, вот и звезда дня! — раздалось с порога. Василиса резко обернулась, и лицо её мгновенно переменилось. — Стив! Она даже не задумалась, просто оттолкнулась от льда и поехала к ним, широко улыбаясь. Обняла Мишу первым, уткнувшись носом куда-то в плечо. — Алтын аю… — выдохнула она с облегчением. Потом повернулась к Стивену и обняла его тоже. Чуть отстранилась, чтобы поздороваться их фирменным рукопожатием. Илья остался у борта. Наблюдал. Когда все втроём вышли на каток, он плавно подъехал ближе, и притянул Василису к себе за запястье — ближе, чем полагалось бы просто другу. Она чуть вздрогнула от неожиданности, задержала дыхание, но вырываться не стала. Миша что-то рассказывал, Стивен подхватывал, и смех легко разливался по арене — живой, привычный, тот самый, что всегда помогал Василисе вынырнуть из тренировочного напряжения. Она отвечала, улыбалась, касалась плеча Михаила, оборачивалась к Стивену и в эти минуты будто снова становилась лёгкой, свободной, забывшей о недавней буре. Илья наблюдал за всем этим молча. Снаружи — воплощённое спокойствие: плечи расслаблены, руки скрещены на груди. Но взгляд с каждой секундой тяжелел. Он задерживался на её улыбке дольше нужного, провожал каждое прикосновение к чужому плечу, отмечал, как звонко она смеётся чужим шуткам. Миша и Стивен — его друзья, с этим никто не спорил, но видеть, с какой лёгкостью Василиса дарит им своё внимание, оказалось неприятно. Ему хотелось, чтобы это внимание принадлежало ему. Без остатка. Её руку он отпустил, а свои положил на ее талию, притягивая ближе к себе. Она удивлённо вскинула голову: — Илья?.. — Выучила четверной аксель? — спросил он спокойно, будто бы всё происходящее было в порядке вещей. Но руки не убрал. Держал бережно и в то же время чётко, будто ставил невидимую метку, обозначал границу, за которую заходить не следовало. Василиса замялась, всё ещё ощущая тепло его ладоней сквозь тонкую ткань тренировочного костюма. — Я… стараюсь. — Покажи, — кивнул он, наклоняясь чуть ближе, и в голосе звучало нечто большее, чем просто тренерский интерес. Миша поймал этот момент и переглянулся со Стивеном. Ничего не сказал — только краем губ усмехнулся, сразу всё поняв. А Василиса всё ещё смотрела на Илью, не до конца понимая, что делать с этой его близостью, с этим внезапным, почти собственническим жестом. Почему он так? Зачем? И почему у неё самой даже мысли нет отстраниться? Со стороны борта раздался знакомый голос: — Бессмертная! Она вздрогнула и резко обернулась. Евгений Плющенко стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на них с тем особым выражением, в котором строгость мешалась с пониманием. — Ты ещё успеешь пообниматься с Ильёй, — сказал он ровно. — А сейчас твоё внимание должно быть на льду. Василиса моментально вспыхнула до корней волос. — Евгений Викторович!.. Она попыталась вывернуться из рук Ильи, но он отпустил её сам — спокойно, будто и не держал вовсе. Только взгляд остался на ней. — Давай, работай. И в этом коротком «работай» снова был весь Илья — строгий, сосредоточенный, требовательный. И чуть-чуть ревнивый. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы она это почувствовала.

***

Тренировка выжала её до последней капли. Евгений Викторович сегодня не щадил ее — каждое падение оборачивалось коротким «ещё раз», каждый недокрут требовал начинать заново. К вечеру Василиса перестала чувствовать ноги, голова гудела, а мышцы ныли так, будто их забыли на льду. В номер она доползла, и залезла в душ. Волосы потом толком не высушила, лениво натянула на себя пижаму и рухнула в кровать. Не писала никому: ни Мише, ни Стивену, ни Илье. Просто закрыла глаза, устроилась удобнее, укуталась в одеяло. И заснула. Щёлк. Тонкий, почти незаметный звук разбудил её мгновенно. Ночник над кроватью замигал — раз, другой, — а затем погас, утянув за собой весь свет. Темнота накрыла резко, как удар, как что-то живое и голодное, что только и ждало момента. Василиса открыла глаза сразу, будто её выдернули из сна чьи-то руки. Сердце дёрнулось в груди и забилось где-то в горле. — Нет… Она резко села, сбрасывая одеяло, и вслепую потянулась к тумбочке. Пальцы дрожали и никак не могли нащупать телефон, пока наконец не сомкнулись вокруг знакомого корпуса. Экран вспыхнул и тут же ударил по глазам яркой цифрой: пятнадцать процентов зарядки. — Прекрасно… Она встала и отдёрнула штору. За окном — ни огонька. Весь отель стоял чёрной глыбой, погружённый в такую же густую, непроглядную тьму. Значит, свет вырубили везде, не только у неё. Василиса прижала телефон к груди и замерла посреди комнаты. Семнадцать лет, международные старты, перелёты, тренировки до изнеможения — а страх темноты никуда не делся. Он прятался где-то глубоко, ждал своего часа и сейчас выполз наружу, заполняя собой всё пространство. Василиса осталась стоять, вглядываясь в темноту, вцепившись в телефон, как в единственный якорь. Глаза постепенно привыкали, и от этого становилось только хуже. Из мрака начали проступать контуры: стул, брошенная на нём сумка, край шторы… Каждый предмет обретал очертания не сразу, а медленно, коварно, и в какой-то момент любой из них начинал казаться не тем, чем был. Стул чуть разворачивался. Штора колыхалась — хотя окно закрыто. Сумка горбилась так, будто под ней кто-то сидит. Василиса вглядывалась почти не моргая, пытаясь уловить движение, опередить опасность, пока та не заметила её саму. Глупость несусветная, но мозг отказывался слушать доводы рассудка. — Господи… Пальцы стиснули корпус до боли. Она сделала шаг назад к кровати и застыла, потому что в коридоре что-то зашуршало. Словно кто-то провёл ладонью по стене совсем рядом с её дверью. — Хватит… — прошептала она себе под нос, но голос прозвучал неубедительно и чужеродно. Снова шорох. Теперь будто ближе. У самого порога. Василиса смотрела на дверь не отрываясь, боясь моргнуть. Воображение дорисовывало фигуру, стоящую с той стороны, и от этого холод поднимался откуда-то изнутри. Время шло к полуночи. Стучаться к кому-то — стыдно. Что она скажет? «Мне страшно спать без света, можно я у вас посижу?» Нет. Она взрослая. Справится. Должна. — Ну не на всю же ночь свет отключили… Выбор у нее был до смешного простым: остаться одной наедине с темнотой и собственным страхом — или написать ему. И от того, как сильно ей этого хотелось, стало почти неловко. Почти. В час ночи Илья меньше всего ожидал звонка. Он лежал в тёмном номере, листая видео с котиками — мог бы давно спать, но ролики оказались слишком увлекательными. Экран засветился именем Василисы, и он ответил сразу, ещё не понимая, что случилось. Её голос звучал тихо и чуть смущённо. Она попросила прийти. Просто прийти, потому что свет отключили во всём отеле, а она… не уточнила. Но Илья уже поднимался с кровати. Он не задавал лишних вопросов. Накинул первое, что попалось под руку, и вышел в коридор — такой же тёмный, как и её комната, лишь редкий аварийный свет едва намечал стены. — Василиса? Это я, Илья — постучавшись в дверь, сказал он. Она открыла мгновенно. И с порога повисла на нем. Илья удивлённо застыл. — Эй… — тихо выдохнул он, наклоняясь к её виску. — Ты чего? Она только сильнее вцепилась в него. — Свет отключили, — глухо пробормотала в плечо. — И я… — она стыдливо зажмурилась, — я не люблю темноту. Он отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, но рук не убрал. — И из-за этого ты меня посреди ночи вытащила? Она кивнула, не поднимая глаз. — Угу… Он выдохнул и коротко качнул головой, но в голосе не прозвучало ни раздражения, ни насмешки: — Правильно сделала. И от этих простых слов внутри у неё что-то отпустило окончательно. Он зашёл в номер и аккуратно прикрыл за собой дверь. Илья снова притянул её к себе, мягко сжал плечи и сказал негромко: — Всё. Я здесь. Этого оказалось достаточно, чтобы сердце перестало колотиться так отчаянно. Страх темноты его не удивил. Дома младшая сестра боялась того же самого, хотя она была совсем маленькой, а Василиса уже нет. Но разве страху важен возраст? Илья ничего не сказал по этому поводу. Просто обнял крепче и начал медленно, успокаивающе гладить ладонью по спине. Ровно. Размеренно. Задавая ритм её дыханию. — Почему боишься? — спросил он тихо. Василиса сначала промолчала, потом недовольно поморщилась. — В детстве… — голос стал тише, отстранённей, — родители наказывали. Запирали в тёмной комнате. Илья недовольно поджал губы. Что в такие моменты надо говорить? Сочувствую? Жаль тебя? Он слов не находил, поэтому сильнее прижал ее к себе, опустив голову и уткнувшись носом в изгиб ее шеи. Он мягко взял её за руку и потянул к кровати. — Пошли. Спать пора. Василиса замерла на полшаге. Смущение нахлынуло мгновенно — горячей волной по щекам, по шее, куда-то в самое нутро. — В смысле… вместе? — тихо уточнила она, не отпуская его руку, но и не двигаясь дальше. Илья обернулся и посмотрел на неё прямо, без тени колебаний. — А ты против? Она открыла рот, собираясь что-то сказать, — и не сказала ничего. Щёки предательски горели, и в этой темноте ей казалось, что он наверняка чувствует исходящее от неё тепло. Он наклонил голову, наблюдая за ней, и в уголках его губ пряталась лёгкая, уверенная улыбка. Он знал, что она не против. Василиса прекрасно умела отстаивать личные границы — если бы ей и правда было некомфортно, он бы уже стоял в коридоре. А раз она до сих пор здесь, раз не вырывает руку, раз молчит и краснеет — значит, можно. — Я пришёл, потому что тебе страшно, — сказал он спокойно. — Логично, что я не уйду через пять минут. Она тихо фыркнула: — Логичный какой… — Стараюсь. Он снова потянул её к кровати и добавил, уже тише, будто между прочим: — Предупреждаю сразу: я люблю спать в обнимку. Василиса моргнула, переваривая услышанное, а потом неожиданно для самой себя пожала плечами: — Не проблема. Я по ночам всё равно мёрзну. Будешь греть. Илья хмыкнул, явно довольный таким поворотом. — Договорились. Он отпустил её руку только затем, чтобы откинуть одеяло, и она осторожно устроилась на постели, всё ещё чувствуя лёгкое, щекочущее напряжение. Он лёг рядом не вплотную, оставляя ей пространство, но почти сразу его рука нашла её и мягко притянула ближе. Тишина и усталость сделали своё: дыхание выровнялось, мысли растворились, и они уснули почти сразу. Утро пришло тихо, без будильника и резкого света. Василиса проснулась не сразу — сначала просто почувствовала тепло. Сильное, плотное, обволакивающее, оно накрывало её целиком, не давая пошевелиться. Она приоткрыла глаза и не сразу поняла, где заканчивается она и начинается он. Илья не врал. Он действительно обнимал её так крепко, будто всю ночь ни на секунду не разжимал рук. Его ладонь лежала поперёк её талии, вторая ушла куда-то под подушку, а сам он почти полностью накрыл её собой, прижав к матрасу. Лицо уткнулось в изгиб шеи, дыхание мягко касалось кожи, согревая приятнее любого одеяла. Василиса пошевелилась, пытаясь хоть немного выбраться из-под этой тяжести, но он только сильнее притянул её к себе. — …Илья… Он не ответил. Она замерла, прислушиваясь к его дыханию, к его теплу, к спокойствию, которое оказалось сильнее любых ночных страхов. Будильник ещё не звенел. В комнате стоял мягкий полумрак. И впервые за долгое время ей никуда не хотелось спешить. Она закрыла глаза, устроилась чуть удобнее в его объятиях — насколько это вообще было возможно — и позволила себе провалиться обратно в сон. Тёплый, глубокий и совершенно безопасный.

***

Стук в дверь разорвал тишину резко, беспощадно. Илья проснулся сразу. Секунду он просто лежал, не понимая, где находится, — а потом ладонь скользнула по тёплой ткани, по чужому плечу, и память услужливо расставила всё по местам. Василиса. Он опустил взгляд. Она всё ещё спала — безмятежно, уткнувшись носом в подушку, с разбросанными по наволочке волосами и чуть нахмуренным лбом, будто даже во сне продолжала о чём-то спорить. Будить её не хотелось совершенно. Стук грянул снова, и поверх него наслоились приглушённые голоса. — Да открывай уже… — Она точно там, я видел… Илья тяжело выдохнул, осторожно высвободил руку и сел на постели. Василиса лишь едва заметно шевельнулась, вздохнула глубже, но не проснулась. Он бросил на неё короткий взгляд — всё в порядке — и направился к двери. Открыл и замер, встретившись взглядом с двумя парами округлившихся глаз. Миша стоял ближе всех и моргал так часто, будто надеялся, что картинка перед ним сменится. Стивен за его плечом чуть прищурился и, кажется, забыл, зачем они вообще пришли. Тишина получилась такой красноречивой, что её хватило бы на целый диалог. — Я, конечно, многое ожидал, — протянул Миша наконец, окидывая Илью демонстративно медленным взглядом, — но не это. Стивен, слегка подавшись вперёд, заглянул через его плечо в полумрак номера и с расстановкой уточнил: — Ты… что ты здесь вообще делаешь? Илья облокотился на дверной косяк с таким невозмутимым видом, будто они обсуждали расписание тренировок, а не его местонахождение в спальне Василисы. — Сплю. — У неё в номере? — Очевидно. Стивен присвистнул. — Быстро ты, однако. Илья бросил на него короткий взгляд: — Успокойся. Свет ночью вырубило. Миша перевёл взгляд с него на дверной проём и снова на него, явно сопоставляя факты. — И ты, как настоящий Илья-богатырь, пришёл спасать Бессмертную? — Типа того. — Романтика… — протянул Стивен. — Тише, — оборвал его Илья. — Она спит. Оба немедленно замолчали. Миша даже поднял руки в примирительном жесте, хотя усмешка никуда с его лица не делась. — Ладно-ладно… Илья уже взялся за ручку двери, явно намереваясь отсечь нежеланных гостей. Но Миша вовремя опомнился. — Мы забыли, — быстро зашептал Миша, — вас ищут. — Обоих, — добавил Стивен. Илья нахмурился. — Кто? — Тренеры. Время уже к обеду, вы на звонки не отвечаете, утреннюю тренировку пропустили… — Евгений Викторович уже не шутит, — вставил Стивен. — И папа твой тоже. Илья тихо выдохнул и на секунду прикрыл глаза. Отлично. Просто отлично. — Сколько у нас времени? — Да никакого, — честно ответил Миша. — Они скоро сами сюда явятся. — Понял, — кивнул он, — Идите вниз, скажите, что мы скоро будем. Стивен прищурился: — «Мы»? Илья посмотрел на него спокойно и безапелляционно: — Да. Повисла секундная пауза, а затем Миша хлопнул друга по плечу, развернулся и бросил через плечо: — Ладно, Ромео. — Иди уже, — сухо отозвался Илья. Когда шаги в коридоре стихли, он закрыл дверь, привалился к ней спиной и провёл ладонью по лицу. Илья будить её не стал. Вместо этого он вернулся к кровати, стараясь не шуметь, и осторожно забрался обратно под одеяло. Матрас едва заметно прогнулся, принимая его вес, и Василиса, не просыпаясь, чуть подвинулась, освобождая ему место. Он притянул её к себе уже привычным, почти родным движением. Ладонь легла на спину, вторая скользнула под подушку. Тепло, спокойствие, мягкий полумрак номера — всё складывалось в ощущение, что остальной мир можно отложить ещё ненадолго. И вдруг, не открывая глаз, Василиса тихо пробормотала: — Зачем парни приходили?.. — Так ты не спишь. Она сильнее прижалась к нему, устраиваясь удобнее, и закинула руку ему на плечо. — Сплю… просто слышу. — Угу, — протянул он с той же тихой усмешкой. — Очень убедительно. Он провёл ладонью по её спине — медленно, лениво, почти машинально — и наконец ответил: — Нас ищут. Мы пропустили тренировку, не отвечаем на звонки… Василиса тихо простонала в подушку: — Мм… прекрасно… — Да. Особенно тебе понравится лицо твоего тренера. Она приоткрыла один глаз и сощурилась, глядя на него. — Он меня убьёт. — Сначала меня, — спокойно поправил Илья. Она фыркнула, но даже не попыталась отстраниться. Наоборот — прижалась теснее, уткнулась носом куда-то в изгиб его плеча и пробормотала: — Тогда полежим ещё чуть-чуть. — Гениальный план, — отозвался он, и в голосе мелькнула тёплая, почти нежная ирония. — Знаю… Тишина снова опустилась на номер — мягкая, обволакивающая. За дверью ждали тренеры, объяснения и, вероятно, весьма неловкий разговор. Но здесь и сейчас, в этой полутьме, в тепле сбившихся простыней, вставать всё ещё не хотелось. И они остались лежать — ещё минуту, ещё две, ещё самую малость, — словно могли отсрочить неизбежное одной лишь тишиной.

***

Этапы Гран-при изменили не только её катание — они незаметно перекроили само ощущение мира вокруг. Василиса, предоставленная самой себе, наверное, так и осталась бы в стороне: вежливой, закрытой, наблюдающей со своей одинокой орбиты. Но ей не оставили шанса. Миша тащил её в кафе, даже если она отказывалась трижды, а на четвёртый раз просто брал за руку и вёл. Стивен мог внезапно написать: «Мы идём гулять, ты с нами» — и это звучало не как вопрос, а как констатация факта. Илья так вообще был знаком со всеми, и она была вынуждена знакомится с ними тоже. И она начала привыкать к тому, что с ней хотят быть — не из вежливости, не из жалости, а просто потому, что она часть этой странной, шумной, разноязычной компании. Поначалу это казалось почти неловким: каждый раз, когда её включали в разговор, когда смеялись вместе с ней, а не над ней, внутри что-то осторожно сжималось — это правда со мной? Она не привыкла к такому. Дома всё было иначе. Там каждое слово могло обернуться поводом для упрёка, каждый успех — причиной для ледяного недовольства. На тренировках висели взгляды — косые, оценивающие, откровенно завистливые. Там воздух казался тяжёлым и давящим, будто приходилось постоянно доказывать, что ты вообще имеешь право стоять на этом льду. А здесь, люди, выходившие на лёд, знали цену этому давлению, знали, сколько стоит один чистый прокат, — и потому не добивали. Не давили. Поддерживали, смеялись. Жили полной, громкой, настоящей жизнью. Кто-то хлопал по плечу после проката, кто-то шутил в раздевалке, кто-то просто садился рядом и ничего не говорил — и этого оказывалось достаточно. Василиса вдруг поймала себя на том, что здесь, на соревнованиях, где по логике должно быть тяжелее всего, ей легче дышится. Она стояла где-то в коридоре арены, слушая, как за стеной звучит музыка очередного проката, и тихо думала: вот так, значит, бывает. Когда не нужно всё время защищаться, когда тебя не сравнивают с кем-то каждую секунду, когда люди вокруг — не против тебя. А с тобой. Постепенно менялось даже то, что раньше казалось непреодолимым. Прикосновения. Раньше любое случайное касание вызывало напряжение: плечи автоматически поднимались, тело будто сворачивалось в защитный кокон. Первой её обняла Эмбер Гленн из американской сборной. Василиса тогда откровенно растерялась, не зная, куда деть руки. А Эмбер лишь улыбнулась — так искренне и безмятежно, что напряжение не успело оформиться в привычную броню. — Приветик! — просто сказала она, отстраняясь, и всё. Ничего страшного не случилось. Потом, через Илью и общие тренировки, пришло знакомство с остальной сборной. Разговоры, шутки, совместные выходы. И внезапно выяснилось, что люди могут прикасаться — и это не опасно. Каори Сакамото оказалась именно такой, какой выглядела на фотографиях: светлой, улыбчивой, почти солнечной. Смеялась легко, говорила быстро, иногда путалась в английских словах и сама же над этим хохотала. Однажды после тренировки она просто хлопнула Василису по плечу и воскликнула: — Хорошая работа! И это было настолько естественно, что Василиса даже не вздрогнула. Она привыкала. Медленно, осторожно, шаг за шагом, но впервые без внутреннего сопротивления. Как-то на очередной тренировке Евгений Викторович стоял у борта с телефоном, снимая её прокат. Музыка отзвучала, Василиса выехала из последнего элемента, тяжело дыша, но с тем самым блеском в глазах, который появляется только тогда, когда ты полностью в моменте. Плющенко опустил телефон и посмотрел на неё с едва заметным прищуром. — Ну что… — он выдержал паузу, и уголок его губ дрогнул в усмешке. — Сибирский волчонок вырос. Василиса замерла, не сразу понимая, как реагировать. А он добавил уже серьёзнее: — И у тебя наконец-то глаза горят. Она опустила взгляд на лёд, пытаясь спрятать нахлынувшую эмоцию, но губы всё равно дрогнули. Потому что он был прав. Впервые за долгое, очень долгое время ей действительно хотелось кататься.

***

Дверь тихо щёлкнула, впуская в номер запах тёплой еды. Илья вошёл с пакетами, уже набирая воздуха, чтобы что-то сказать, — и осёкся на полуслове. Василиса сидела за столом, низко склонившись над собственной рукой. Язык чуть высунут — старая детская привычка, которая просыпалась всякий раз, когда она сосредотачивалась до предела. Пальцы держали тюбик с хной и аккуратно, почти нежно выводили тонкие линии, и в этом движении было что-то гипнотическое. Он закрыл дверь ногой и подошёл ближе, стараясь не шуметь. — Ты что делаешь?.. — спросил негромко. Она вздрогнула. Рука дрогнула, линия вильнула в сторону. — Ничего… Илья поставил пакеты на стол и наклонился ближе. Теперь он видел: тонкие, старательно выведенные узоры ложились на кожу красиво, почти изысканно. Если бы не то, что под ними. Он молча взял её за запястье, мягко поворачивая руку к свету. Хной она перекрывала шрамы на запястье. — Перчатки испачкала? Она кивнула, всё ещё пряча глаза. — Да… Он чуть повернул её ладонь, разглядывая узор так, будто тот и правда был единственным, что его интересовало. — А без них, — продолжил он ровно, — боишься, что увидят. Она не ответила, только выдохнула коротко и сжалась. Но он и так всё понял. — Красиво рисуешь, — сказал он, выпуская её руку и выпрямляясь. — Правда. Она наконец подняла на него взгляд — недоверчивый, колючий, будто ждала совсем других слов. — Но ты же понимаешь, что это не решение. — Я не… Слова застряли, рассыпались. Илья не стал дожимать. Просто подтянул стул и сел рядом, раскрывая пакеты с едой. — Давай ужинать, художник. Она вытянула левую руку вдоль стола, чтобы хна подсыхала ровно и не смазывалась. Узоры на глазах темнели, становились чётче, глубже, надёжнее пряча под собой то, что она так старательно скрывала. Правой рукой Василиса управлялась с палочками уверенно и быстро — ни одного неловкого движения, ни одной уроненной рисинки. Будто всю жизнь так ела, хотя на самом деле научилась всего неделю назад. — Ты быстро освоилась, — заметил Илья, с интересом разглядывая её ловкие пальцы. Она чуть пожала плечами, не отрываясь от еды: — Каори научила. — Конечно, — усмехнулся он. И снова его взгляд упал на её руку — на тонкие линии, переплетавшиеся между собой в сложный, завораживающий узор. Он потянулся и легко коснулся её запястья чуть выше свежей хны. — Слушай… А мне сделаешь? Василиса замерла с палочками на полпути ко рту. — Что? — Рисунок, — он кивнул на её руку. — Хочу такой же. Она недоверчиво прищурилась: — Зачем тебе это? Илья пожал плечами — легко, без тени притворства: — Не знаю. Красиво же. Она тихо фыркнула, но уголки губ уже предательски дрогнули. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Он вытянул перед ней свою руку, разворачивая запястьем вверх: — Художник, работай. Василиса посмотрела на его ладонь. Потом — на него. И впервые за весь вечер в её взгляде мелькнуло что-то лёгкое, почти озорное. — Ладно… Только не дёргайся. — Даже не собираюсь. Она аккуратно взяла его за руку, и теперь уже он оказался на её месте — спокойный снаружи и почему-то чуть более внимательный внутри. Её пальцы уверенно заскользили по тыльной стороне его ладони, выводя тонкие, плавные линии. Хна ложилась ровно, узор оживал под её рукой. Илья сидел неподвижно, даже слишком, и только иногда переводил взгляд с её лица на свою ладонь, будто проверял — правда ли это происходит. — Не дёргайся, — напомнила она, не поднимая головы. — Я вообще-то идеально себя веду. Она хмыкнула, но не отвлеклась. В этот момент дверь отворилась без стука — по-хозяйски, с тем особым шумом, который приносят с собой только старые друзья. Стивен и Миша ввалились в номер с собственными пакетами, и по комнате поплыл ещё один слой съестных запахов. — Мы решили, что вы тут явно не голодаете, но всё равно пришли, — сообщил Стивен, оглядывая комнату с интересом. Миша уже крутил головой по сторонам и вдруг замер, уставившись на руку Ильи. — Это что? — он ткнул пальцем в свежий узор. — Ты серьёзно? Илья лениво повернул ладонь, демонстрируя рисунок: — Завидуй молча. Стивен подошёл ближе и прищурился: — Это Василиса тебе нарисовала? — Угу, — коротко отозвалась Василиса, не отрываясь от работы. Миша уже отодвигал стул: — Всё, я тоже хочу. — И я, — тут же подхватил Стивен. Она подняла на них глаза — устало, потом с лёгкой, почти комичной обречённостью. — Вы серьёзно?.. — Абсолютно, — кивнул Миша, устраиваясь за столом. Стивен кивнул, опуская свой пакет на свободный угол. Василиса вздохнула, глядя на контейнеры, которые вытаскивал Гоголев. Внутри кольнула мысль : завтра придётся тренироваться больше, чтобы вес оставался стабильным, — но почти сразу пришла и другая мысль, спокойнее и честнее. Лучше вкусно поесть и потом как следует поработать на льду, чем снова голодать и доводить себя до дрожи в коленях. Она взяла салфетку, аккуратно вытерла пальцы. — Ладно, — сдалась она. — Но по одному. — Я первый, — мгновенно вскинулся Миша. — С чего это? — возмутился Стивен. Илья, не скрывая усмешки, откинулся на спинку стула: — Потому что он наглее. — Факт, — подтвердил Миша и уже протягивал ей руку. Василиса покачала головой, но уголки губ всё равно дрогнули. Василиса подалась ближе к Мише, устраивая его ладонь на столе так, чтобы было удобно рисовать. Её пальцы обхватили его запястье — мягко, но уверенно, без лишнего напряжения. Илья заметил сразу. Он не нахмурился и не переменился в лице, но взгляд сделался на тон тяжелее — внимательный, цепкий, провожающий каждое её движение. — Ты сейчас так смотришь, будто собираешься кого-то убить, — лениво протянул Миша, не отрываясь от телефона. Илья даже не повернул головы: — Я смотрю на Василису. — Угу, — хмыкнул Миша. — Очень убедительно. Стивен, сидевший рядом, тихо фыркнул и с явным удовольствием откинулся на спинку стула. — Ревнивый взгляд у тебя, конечно, фирменный, — добавил он. Илья наконец удостоил обоих коротким взглядом: — Я не ревную. Просто вы мешаете. Миша усмехнулся и, повернувшись к Стивену, вдруг оживился: — Я тебе рассказывал про ту историю с шипом? — Какую? — заинтересовался Стивен. Миша кивнул в сторону Ильи: — Когда интернет решил, что мы с Василисой встречаемся. Стивен тут же загорелся интересом: — О, мы это так и не обсудили. — Он почти убил меня по телефону, — без тени возмущения ответил Миша. Илья резко выдохнул: — Я никого не убивал. — Почти, — уточнил Миша. — Он был в другом часовом поясе, но по ощущениям — стоял прямо за спиной. Стивен рассмеялся, качая головой. — Потому что вы не думаете, что пишут в интернете. — заметил Илья. — А ты слишком много думаешь, — парировал Миша. Василиса по-прежнему не вмешивалась, сосредоточенно выводя узор на его коже, но уголки губ у неё едва заметно подрагивали — она слышала всё и, кажется, даже не пыталась скрыть улыбку. Стивен, наблюдая за тем, как она заканчивает рисунок, чуть наклонился вперёд и, будто между делом, но достаточно громко для всех, произнёс: — Мы с ней просто дружим, если что. Он сказал это легко, с открытой улыбкой, словно заранее снимая с себя любые возможные подозрения. Василиса, не поднимая головы от работы, вдруг спокойно, почти лениво добавила: — Со Стивеном я вообще-то дружу дольше, чем с Ильёй. Пауза вышла короткой, но очень точной. Она наконец оторвалась от рисунка и посмотрела на них поверх ресниц — с лёгкой, почти игривой искрой. Илья тут же перевёл взгляд на неё и чуть прищурился: — Это сейчас было зачем? — Факт, — спокойно ответила она и снова опустила глаза к узору, будто не сказала ничего особенного. — О, начинается, — пробормотал Миша, уже не скрывая улыбки. Илья покачал головой и обвёл всех долгим, устало-смиренным взглядом: — Только не делайте из меня ревнивого мудака. Миша мгновенно подхватил: — Поздно. Уже образ закрепился. Стивен кивнул, явно поддерживая, а Илья даже не стал спорить. — Вы сейчас уйдёте, а я с ней останусь. Миша медленно поднял бровь: — Это когда ты успел переехать к Василисе? Стивен с интересом перевёл взгляд с одного на другого, точно ожидая сюжетного поворота. Илья же пожал плечами: — Я не переезжал. — Ну да, — кивнул Миша. — Просто «случайно оказался в её номере». — Я сама его впустила. Он меня шоколадками подкупил. — Это была гуманитарная помощь. — Шоколадки? — уточнил Стивен, уже откровенно улыбаясь. — Да, — спокойно подтвердил Илья. Миша тихо рассмеялся: — Всё, я понял. Это не романтика. Это снабжение. Василиса наконец подняла взгляд, и в её глазах плясали смешинки: — Шутки шутками, но шоколадки действительно были. Илья наклонился к ней: — И это сработало. — Конечно, — она пожала плечами. — Я слабая. — Врёшь, — тут же сказал он без тени сомнения. И в комнате снова стало легко — не громко, не шумно, а по-домашнему живо. Будто все четверо на минуту забыли, что завтра тренировки, а за дверью ждут обязательства и целый мир. Василиса бросила короткий взгляд на Стивена. — Сравнивать вас глупо, — сказала она, и голос её звучал негромко, но уверенно. — Вы для меня… разные. И каждый важен по-своему. Стивен повернулся к ней, чуть склонив голову, Илья замер, даже Миша отложил телефон. — Стивен, — она кивнула в его сторону и улыбнулась мягко, почти по-сестрински, — он мне как брат. Я ему доверяю так… как мало кому доверяю. Тёплые, спокойные чувства, понимаешь? Без напряга. С ним я могу молчать, и это будет уютно. Она перевела взгляд на Мишу: — А Миша — мой лучший друг. С ним я смеюсь чаще всего. Даже когда на душе кошки скребут — он найдёт, за что зацепиться, скажет какую-то глупость, и ты уже не помнишь, из-за чего грустил. С ним легко быть собой. А потом она повернулась к Илье — и запнулась. Не потому что нечего было сказать, а потому что слов было слишком много, и все они теснились где-то внутри, отказываясь выходить наружу. — А Илья… — она на секунду отвела взгляд. — Илья… Он мне близок. Как родственная душа. С ним я чувствую, что меня понимают даже тогда, когда я сама себя не понимаю. Он не просто рядом. Он как будто — часть меня. Парни улыбнулись. — И вообще, — добавила она, встрепенувшись и пытаясь разрядить обстановку, — я вас всех люблю. Так что можете перестать мериться, кто важнее. Каждый на своём месте. Миша медленно выдохнул и усмехнулся: — Ну вот. Теперь нам придётся обняться, да? Стивен тихо засмеялся: — Похоже на то.