Часть 18

После ужина в доме Малининых наступила та самая уютная, ленивая тишина, когда все сыты, довольны и разбредаются по своим углам. Лиза вместе с родителями устроилась на полу в гостиной, с восторгом распаковывая подарки, которые Илья и Василиса привезли с чемпионата мира. Василиса лежала на диване, вытянув ноги, и рассеянно смотрела какой-то старый фильм по телевизору. Она была в том блаженном состоянии между сном и явью, когда мысли текут медленно и никуда не спешат. Илья перемахнул через спинку дивана с грацией, которой позавидовал бы любой акробат, и приземлился прямо рядом с ней, мгновенно заполнив собой всё пространство. Та ойкнула, едва успев убрать ноги. — Ты чего?.. — она попыталась отпихнуть его, но он был тяжёлый и тёплый и явно не собирался никуда уходить. — Соскучился, — пробормотал он, целуя её за ухом. — Мы весь день вместе были! — она упёрлась ладонями ему в грудь. Его руки тут же скользнули под её спину, притягивая ближе, нос уткнулся в изгиб шеи, и он принялся её тискать — шумно, радостно, с щенячьей энергией, которая всегда появлялась у него, стоило ей оказаться в зоне досягаемости. — Илья! Фу! Ты меня обслюнявил! — Я тебя люблю, — пробормотал он ей в плечо, ничуть не смутившись. — Ты меня обслюнявил! — повторила она, вытирая щёку ладонью, но губы уже предательски растягивались в улыбке. — Хватит! Там Лиза! Там твои родители! — Они привыкли, — невозмутимо отозвался он, целуя её в шею. — Прилипала! И это было чистой правдой. По интернету гуляли десятки, если не сотни видео, где он с любовью тискает Василису где угодно и когда угодно. На тренировке, он мог обнять её со спины и положить подбородок на плечо, пока она пыталась отдышаться после проката. На гала-вечере, под светом софитов, он притягивал её к себе за талию и целовал в висок, не обращая внимания на камеры. На шоу, за ужином, в самолёте, на прогулке — ему было абсолютно всё равно, где они находятся и кто на них смотрит. Он просто её любил. И в его семье проявления любви — объятия, поцелуи, тёплые прикосновения — никогда не были чем-то странным или постыдным. Татьяна и Роман до сих пор держались за руки за ужином, а Лиза росла в атмосфере бесконечных обнимашек. А вот Василиса всегда ворчала, что в их семье только покойников в лоб целуют. Не более. Первое время она от тактильности Ильи шугалась. Она не понимала, что с этим делать, как реагировать, как принимать эту лавину тепла, которую он на неё обрушивал. Но со временем она привыкла, и поняла что нуждается в этом не меньше чем Илья. Лиза, оторвавшись от распаковки, бросила на них короткий взгляд и громко шепнула родителям: — Они опять. Татьяна улыбнулась и мягко ответила: — Не мешай им, милая. — Ты тяжёлый, — сообщила Василиса, когда он наконец угомонился и просто лежал, придавив её своим весом. — Я тёплый, — поправил он. — У меня вся щека мокрая из-за тебя. — Поцеловать в другую? — с готовностью предложил он. — Илья! — она рассмеялась. — Слезь с меня! Я фильм смотрю. — Я лучше фильма, — заявил он, устраивая голову у неё на груди. — Давай просто полежим. Ты, я, диван. Чего ещё желать? Она закатила глаза, Лиза, наблюдавшая эту сцену, состроила умильную мордашку и показала большой палец. Василиса в ответ показала ей язык. Василиса, задумчиво намотала на палец его выбеленную прядь волос и спросила: — Когда ты перестанешь обесцвечивать волосы? Илья приподнял голову и посмотрел на неё с лёгким недоумением: — А что? Тебе не нравится? — Нравится, — она пожала плечами. — Но твой родной цвет тебе тоже идёт. У тебя же русый, да? Такой мягкий, тёплый. Я видела детские фотографии. Ты там такой милый, что у меня сердце щемит. Из своего угла, где она как раз помогала Лизе собрать игрушку из киндера, подала голос Татьяна: — Василиса, я тебя полностью поддерживаю! — она выпрямилась и посмотрела на сына с тёплой, но настойчивой улыбкой. — Илюш, тебе правда идёт твой натуральный. Я сколько раз предлагала — давай отрастим, сделаем что-то новое. А он ни в какую. — Мам, — простонал Илья. — Что «мам»? — Татьяна развела руками. — Девочка правду говорит. Ты красивый и так, и так, но иногда хочется посмотреть на тебя настоящего. — Пусть лучше блондином ходит. Он так больше на тебя, Тань, похож. — сказал Роман. Татьяна повернулась к мужу: — Это самый милый аргумент, который я когда-либо слышала. — У папы вообще аргументы — железобетонные, — хмыкнул Илья. — Ладно, я подумаю. Может, к следующему сезону что-нибудь придумаем. — Правда? — Василиса оживилась. — Отрастишь свой цвет? — Я сказал «подумаю», — пробурчал он. — Не дави на меня, женщина. — Я не давлю, я вдохновляю, — она поцеловала его в макушку. — Ты будешь выглядеть потрясающе. Как юный русский аристократ. Или как герой какого-нибудь романа. — Какого именно? — Война и мир, очевидно. Андрей Болконский. — Не читал. — А зря! Василиса включила какой-то новый мультфильм, о котором Лиза прожужжала ей все уши ещё до их отъезда на чемпионат. Лиза взвизгнула от восторга и тут же потащила папу за руку. — Пап, пап, давай тут сидеть! Я хочу всё видеть! Роман, кряхтя и ворча что-то про то, что у него спина не казённая, опустился на пол рядом с дочерью и привалился спиной к дивану. Лиза тут же устроилась у него под боком, и они оба уставились в экран с одинаковым выражением заинтересованного ожидания. Татьяна, проходя мимо с корзиной белья, только улыбнулась этой картине и скрылась в коридоре — стиральная машина требовала её внимания. Василиса, довольная ролью хозяйки положения, улыбнулась, Илья, всё ещё лежавший на ней, притих. Она даже успела расслабиться и погрузиться в сюжет, когда вдруг острая боль пронзила плечо. — Ой! — она вздрогнула и звонко шлёпнула его по затылку. — Илья, ты кусаешься! — Я чуть-чуть. — У меня синяки из-за тебя! — возмутилась она, потирая плечо. — Ну Васили-и-ис… — Всё! — она упёрлась ладонями ему в грудь и решительно спихнула его с дивана. — На пол. Ты наказан. Иди. Илья, оказавшийся на ковре, посмотрел на неё снизу вверх с выражением побитого щенка. Лиза тут же прыснула. Роман, не оборачиваясь, подвинулся, освобождая место. — Доигрался? — спросил он у сына. — Доигрался, — вздохнул Илья, усаживаясь рядом с папой. — Вот так-то, — Василиса поправила ворот свитера и гордо вскинула подбородок. — Будешь знать, как кусать олимпийских чемпионок. — Я тебя не кусал, я любя, — пробурчал он. — Любя он. На пол, Малинин. Смотри мультики и думай о своём поведении. Илья, демонстративно вздохнув, откинулся на отцовское плечо. Роман потрепал сына по голове. Лиза, заметив, что место на диване освободилось, не стала терять ни секунды. Она шустро перебралась через папины ноги, ловко вскарабкалась на тёплое, нагретое Ильёй место и тут же прижалась к Василисе. Та, ни слова не говоря, обняла её и притянула к себе, укутывая их обеих в мягкий плед, который лежал на спинке дивана. Мультфильм всё ещё мерцал на экране, но его яркие краски уже расплывались перед глазами, а музыка становилась всё более далёкой и приглушённой. Лиза засопела почти сразу, уткнувшись носом в плечо Василисы. Илья тоже заснул. Его голова сползла, и теперь он безмятежно посапывал, прижавшись щекой к рукаву отцовской рубашки. Роман остался единственным бодрствующим. Он сидел на полу, зажатый между спящими детьми, и выглядел как человек, который только что осознал, что стал заложником ситуации. Он осторожно, стараясь не шевелиться, повернул голову в сторону коридора и громким, но сдавленным шёпотом позвал: — Таня!.. Тань, ты где? В коридоре послышались шаги. Татьяна выглянула из-за угла, всё ещё держа в руках корзину с выглаженным бельём, прислонилась плечом к косяку и медленно расплылась в улыбке. — Чего ты хотел? — тихо спросила она. — Что нам с этим переростком делать? — Роман кивнул на Илью, — Мне его не поднять. И не сдвинуть. Я в ловушке, Тань. Татьяна, стараясь не смеяться в голос, поставила корзину на пол и подошла ближе. Она окинула взглядом спящую компанию и тихо произнесла: — Пусть спят. Это же счастье, Ром. Роман попытался пошевелить затёкшим плечом. — Тань, я уже не молод. Спина ноет. Ещё полчаса — и меня отсюда краном поднимать придётся. Татьяна опустилась на корточки рядом с мужем, ласково провела ладонью по его седеющему виску и негромко сказала: — Ладно, давай спасать твою спину. Буди своего переростка. Она легонько потрясла Илью за плечо. Тот завозился, пробормотал что-то нечленораздельное, но глаза открыл. Несколько секунд он осоловело моргал, пытаясь понять, где находится. — Вставай, богатырь, — негромко скомандовал Роман. — Хватит на мне лежать. Илья, зевая, отлепился от отцовского плеча и сел, потирая затёкшую шею. Роман поднялся, посмотрел на спящих девочек, и аккуратно поднял дочь на руки. Лиза даже не шевельнулась, только вздохнула во сне и уткнулась носом в отцовскую шею. Василиса зашевелилась на диване, разбуженная всей этой тихой суетой. Приподнялась на локте, Илья, всё ещё сидя на полу, поднял на неё глаза. — Ты как? — спросил он, глядя на неё снизу вверх. — Спать хочу, — пробормотала она, зевая. — Тебя тоже на ручках до спальни отнести? — предложил он. Василиса фыркнула, но спорить не стала — только протянула к нему руки. Илья легко подхватил её с дивана, и она тут же обвила его шею руками, уткнувшись носом в плечо. Он понёс её в спальню. Илья уложил её на кровать, поправил подушку, заботливо укрыл одеялом и уже собирался лечь рядом, как в ногах кровати тут же образовались две пушистые тени. МиуМиу и Мисти свернулись клубочками в их ногах. — Знаешь, мой отец тоже пару раз меня в детстве на руках до постели нёс. Илья, уже устроившийся рядом, чуть приподнялся на локте: — Твой отец? — Ну да, — она смотрела в потолок, — Я же не всегда была для них пустым местом. Когда я была совсем маленькой, я на даче часто на улице в беседке засыпала. Отец потом в детскую меня нес. Хорошее в моём детстве тоже было, хотя, кажется, это единственное хорошее воспоминание, которое у меня осталось. Илья молчал. Василиса редко была такой откровенной. — Он меня никогда не ругал, — её голос стал мягче. — Это мать вспыльчивая. А отец… он просто не вмешивался. Будто ему было всё равно. Я не знаю, что хуже — когда на тебя кричат или когда на тебя просто не обращают внимания. Она перевела дыхание, и Илья почувствовал, как её пальцы нашли его руку под одеялом и сжали. — Они не плохие, нет. Я не хочу, чтобы ты думал, что они плохие. Просто… мне обидно, что всё так сложилось. Что мы не смогли быть нормальной семьёй. Что я не смогла. Илья притянул её к себе и поцеловал в лоб. — Ты не виновата, — сказал он. — Ты была ребёнком. А теперь у тебя есть мы. Я, мама, папа, Лиза, котята. Ты не одна. — Да, ты прав. Все было к лучшему.

***

Лето 2027 года, 7 июля, Казахстан. День стоял солнечный, жаркий, но не изнуряющий — идеальная погода для свадьбы. Айслу и Миша выбрали это число неслучайно, дата была очень красивой. Но, глядя на то с каким размахом праздновали, любая красивая дата просто меркла рядом. Василиса за свою жизнь бывала на разных мероприятиях — от чопорных гала-вечеров с шампанским, до шумных фан-встреч с плакатами и кричалками. Но такой свадьбы, как у Миши и Айслу, она не видела никогда. Казалось, здесь собралась половина Казахстана и добрая треть международного фигурного катания одновременно. Фигуристы — действующие и завершившие карьеру, — гимнастки с идеальной осанкой, родственники всех степеней дальности, друзья детства, соседи, коллеги по цеху — народ всё прибывал и прибывал, и уже к середине дня Василиса перестала считать, сколько раз она с кем-то знакомилась. Типичная казахская свадьба — тёплая, щедрая, с размахом, где гостей принимают как самых дорогих людей на свете. Традиции здесь сплетались с современностью удивительно органично: старинные обряды сменялись зажигательной музыкой, национальные костюмы мелькали среди вечерних платьев и элегантных костюмов. Праздновали в огромном банкетном зале, украшенном цветами и золотыми лентами, но перед этим, конечно, были все традиционные обряды. Василиса, никогда прежде не видевшая казахских свадебных ритуалов, наблюдала за всем с широко раскрытыми глазами — как невесту встречают в доме жениха, как звучат старинные благословения, как гости осыпают молодых конфетами и монетами. Айслу сияла — в белом платье, с национальными украшениями в волосах, она была похожа на принцессу из восточной сказки. Миша, в элегантном тёмном костюме, выглядел так, будто выиграл главный приз в своей жизни. Что, в общем-то, было недалеко от истины. Илья, как друг жениха, был нарасхват. Он то произносил тост, то участвовал в каком-то шуточном конкурсе, который устроили гимнастки, то танцевал с маленькими племянницами Айслу, подхватывая их на руки и кружа под быструю народную мелодию. Василиса смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то очень тёплое и очень личное. Вот он, её Илья. Везде свой. Везде любимый. Поздним вечером Илья нашёл Василису на террасе. Она стояла, облокотившись на перила, и смотрела на звёзды. Он подошёл сзади, обнял за талию и положил подбородок ей на плечо. — Устала? — спросил он. — Немного, — призналась она. — Но это приятная усталость. У них потрясающая свадьба. Я рада за Мишу. И за Айслу. — Я тоже, — он помолчал. — Знаешь, когда я смотрел на них сегодня, я думал… какая у нас будет свадьба? Она повернулась в его объятиях и посмотрела с прищуром: — Ты же помнишь про винный бизнес? — Помню, — он усмехнулся. — Виноградник в Тоскане. Я уже присматриваюсь. — Тогда, может, и поговорим, — она легонько чмокнула его в губы. — А пока давай просто радоваться за них. Он кивнул.

***

Подарки на свадьбе Миши и Айслу дарили с размахом. Гости подходили один за другим, и каждый старался превзойти предыдущего в искренности тоста и ценности подарка. Но всех, пожалуй, перещеголял Ника — он, со своей огромной грузинской душой, толкал такой пламенный тост, что даже официанты замерли с подносами. А когда он вручил молодым конверт, в котором лежал сертификат на трёхнедельное путешествие по Грузии с полным сопровождением, и объявил, что лично будет их гидом, зал взорвался аплодисментами. Илья и Василиса подарили деньги, Миша, принимая конверт, шутливо поклонился и пообещал «отработать на льду». А потом настала та самая часть свадьбы, которую все девчонки ждали с особым трепетом. Бросок букета невесты. Ведущий — известный казахстанский комик, чьи шутки, к счастью, были одинаково смешны и на русском, и на казахском, — объявил этот момент с театральной торжественностью, приглашая всех незамужних девушек выйти в центр зала. Подруги Айслу, гимнастки, фигуристки — все потянулись к сцене, смеясь и подталкивая друг друга. Василиса демонстративно осталась сидеть на своём месте, привалившись плечом к плечу Ильи. — Ты не пойдёшь? — спросил он, не скрывая улыбки. — Я в эти игры не играю, — отозвалась она. — Мне букетов не надо. У меня, вообще-то, виноградник на кону стоит. — Ах да, — он усмехнулся. — Виноградник. Как я мог забыть. Миша, заметив, что Василиса осталась на месте, быстро подошёл к Айслу. Он сложил руки в молитвенном жесте, наклонился и что-то горячо зашептал ей на ухо. Айслу выслушала, рассмеялась и с лёгкой улыбкой отдала букет прямо ему в руки. Ведущий, не ожидавший такого поворота, на секунду опешил, но Миша уже выхватил у него микрофон и, чмокнув невесту в щёку, обратился к залу: — Девочки, не обижайтесь! Я не могу этого сделать! — Он обвёл взглядом толпу разгорячённых, смеющихся гостей. — На своей собственной свадьбе я хочу отдать этот букет своей лучшей подруге. И, не давая никому опомниться, он направился прямиком к столику, где сидели Илья и Василиса. Зал загудел — кто-то одобрительно, кто-то с шутливым возмущением. Миша подошёл, всучил букет ошарашенной Василисе и хлопнул Илью по плечу: — Брат, ничего личного. Но пора уже. Миша обнял их. — Эта девочка сильно помогает мне по жизни. И я буду ей обязан и благодарен всю свою жизнь. Серьёзно. Без неё я бы, наверное, до сих пор тормозил. А без неё, — он кивнул на Айслу, — я бы вообще пропал. Так что, Малинин, делай выводы. Василиса, смущённая до кончиков ушей, толкнула его локтем в бок: — Хватит ерунду говорить. Спасибо, конечно, но хватит. Иди уже к жене. — Следующая свадьба — твоя. Мы со Степой уже спорим кто будет подружкой невесты. Громче всех, перекрывая общий гул, раздался голос Стивена. Он, кажется, даже привстал из-за своего столика, держась за спинку стула для устойчивости: — Я жду этого уже несколько лет! Давайте уже! Я хочу наконец погулять на вашей свадьбе и сказать тост! Илья, всё это время сидевший с довольной улыбкой, отсалютовал ему бокалом. Василиса, уткнувшись носом в букет, тихо рассмеялась. А где-то на заднем плане комик-ведущий уже объявил следующий конкурс, и музыка снова заиграла, и праздник покатился дальше — шумный, щедрый, полный жизни.

***

После официальной части, которая была прекрасна, но полна протоколов, церемоний и сотен глаз, небольшая компания самых близких друзей продолжила праздновать уже по-своему. Свадьба перетекла в загородный дом, где гостевые спальни были заранее подготовлены, столы ломились от угощений, а музыка не смолкала до рассвета. Праздновали три дня. Три шумных, хмельных, безумно счастливых дня. На второй день кто-то придумал устроить барбекю у бассейна, и это плавно перетекло в купание в одежде и командные заплывы, в которых Стивен, конечно, победил, а Ника громко требовал реванша. На третий день Миша, уже охрипший от тостов, сидел в шезлонге и бессвязно рассказывал, как сильно он любит свою жену, пока Айслу поила его водой с лимоном. Изабо и Василиса успели за это время обсудить всё на свете — от будущих костюмов до философии брака. Илью, который обычно пил очень сдержанно, всё-таки удалось напоить. Стивен и Миша взяли его в оборот где-то в середине второго дня, и к вечеру Илья, раскрасневшийся и неожиданно сентиментальный, сидел на ступеньках террасы и, глядя на закат, рассказывал всем, кто готов был слушать, какая у него потрясающая девушка и как ему повезло. В себя приходили долго, но когда первая волна акклиматизации и похмелья схлынула, компания собралась уютной кафешке. Все выглядели помятыми, но счастливыми. Василиса же выглядела до неприличия бодрой. И до неприличия довольной. Она сидела, откинувшись на спинку стула, с кружкой чая в одной руке и телефоном в другой, и на её губах играла хитрая улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. — Чего ты лыбишься? — подозрительно спросил Миша, отхлёбывая кофе. — У тебя лицо, как у кота, который сожрал канарейку. Василиса, не отвечая, повернула телефон экраном к столу и принялась листать фотографии. — Вот, — объявила она тоном музейного экскурсовода. — Ника, произносящий тост на грузинском. Прекрасный кадр. А вот Стивен, пытающийся танцевать лезгинку. А вот… — Откуда это у тебя?! — выдохнул Стивен, и его щёки моментально порозовели. — Я вездесущая, — скромно ответила она. — А вот это — мой любимый кадр. Она повернула телефон так, чтобы все увидели. На экране красовался Илья — с галстуком, сбившимся набок, с блаженной улыбкой на лице, — обнимающий сразу и Мишу, и Нику за плечи и, кажется, поющий что-то нечленораздельное. — Это шедевр, — выдохнула Айслу, прижимая ладони к щекам. — Я хочу копию. Илья с ужасом поднял глаза на Василису: — Откуда? — Я тебе потом расскажу, — ласково пообещала она. — У меня там ещё видео есть, как ты на третий день в бассейн упал. В одежде. И как Миша пытался тебя спасти. — Так, — Миша отставил кофе и скрестил руки на груди. — Я так понимаю, теперь ты нас всех шантажируешь? — Именно, — подтвердила она. — У меня теперь есть компромат на каждого из вас. Кроме Айслу. Айслу — святая. Остальные — мои должники. До конца жизни. Если что — сливаю в интернет. — И что ты хочешь? — осторожно спросил Стивен. — Пока не решила, — она пожала плечами. — Но знайте: я могу позвонить в любой момент и сказать: Стивен, отвези меня в аэропорт. И ты ответишь: Конечно, Василис, в какой тебе терминал? Понял? — Понял, — обречённо вздохнул он. Илья обнял ее за плечи. — Вот это моя девочка. Изабо, сидевшая напротив и с улыбкой наблюдавшая за всей этой шумихой с компроматом, вдруг подалась вперёд и тихо спросила, обращаясь к Мише: — Ты счастлив? Миша, который в этот момент как раз пытался выхватить у Василисы телефон, чтобы удалить особо компрометирующий снимок, остановился. Он повернулся к Изабо. — Счастливее всех, — ответил он просто. — Честно. Даже не думал, что так бывает. Он бросил взгляд на Айслу, которая сидела рядом с ним. Она поймала его взгляд и чуть улыбнулась, а он, не стесняясь, взял её руку и поднёс к губам. — Ну и славно, — мягко сказала Изабо, и её глаза тоже блестели. — Мы очень рады за вас. Правда. — Очень-очень, — подтвердила Василиса, откладывая телефон в сторону. — Вы потрясающая пара. Ника поднял свою чашку с кофе: — За Мишу и Айслу. И за то, чтобы все мы когда-нибудь были так же счастливы. — За это точно стоит выпить, — кивнул Стивен, поднимая свою кружку. И они выпили — кто чай, кто кофе, кто минеральную воду, потому что после казахской свадьбы на алкоголь никто смотреть не мог. Но это было неважно. Важно было то, что они сидели здесь, за одним столом, в этой маленькой кафешке, — друзья, которые стали семьёй. И каждый из них был счастлив. По-своему, но счастлив.

***

Василиса обожала заниматься тем, что Илья с нежностью называл «гнездованием». Она тащила в дом всё подряд — пледы, подушки, свечи, какие-то баночки для специй, статуэтки, вазочки, — даже если это им совершенно не нужно. Ей нравилось создавать уют, и она от этого искренне кайфовала. Это было её личное, выстраданное счастье: после стольких лет холода и чужих стен она наконец-то могла обустраивать своё. Их общее. Поэтому когда они гуляли по торговому центру в Алматы всей компанией и наткнулись на огромный магазин «Всё для дома», Василиса замерла. Её глаза загорелись. — Ребята, — сказала она, уже не глядя на друзей, — нам надо зайти. — Зачем? — спросил Стивен. — Надо. Илья, оценив масштаб угрозы, быстро принял стратегическое решение: — Так, вы идите дальше. Мы вас потом найдём. Идите. Спасайтесь. Кыш, кыш, кыш. Друзья, смеясь, двинулись дальше по галерее, а Илья, вздохнув, последовал за Василисой в царство фарфора, текстиля и кухонной утвари. Она уже стояла у витрины с сервизом — тончайшим, белым, с изящным национальным казахским орнаментом в синих и золотых тонах. — Илья, — выдохнула она. — Нам нужен этот сервиз. — Зачем? — он наклонил голову, разглядывая чайник. — Как зачем? Это красиво! У нас будут гости, мы будем пить чай из красивого сервиза. Это создаёт атмосферу. — Василис, мы питаемся в основном доставками, — мягко напомнил он. — Это пока, — отмахнулась она. — А теперь у нас будет сервиз. Ты посмотри на этот орнамент! Это же произведение искусства! — Кто его повезёт из Казахстана в США? — уточнил он, уже зная ответ. — Ты, — она улыбнулась. — Ладно, — сдался он. — Берём. Но только сервиз. Пока продавцы упаковывали хрупкое сокровище в несколько слоёв бумаги и плёнки, Илья вдруг услышал из соседнего отдела радостный возглас, который мог принадлежать только одному человеку в мире. Василиса притащила массивную чугунную красавицу, и сияла так, будто только что нашла клад. — Илья! Посмотри, какая сковорода! Невероятно крутая! Он подошёл, взял сковороду из её рук, взвесил, оценил. — Мы питаемся доставками, — повторил он. — Будем меньше питаться доставками, — парировала она. — Я научусь готовить. Честно. — Ты? — Я. Что, не веришь? — Верю, — он улыбнулся. Она чмокнула его в щёку и уже развернулась к продавцу. — Мы берём сковороду. И сервиз. И вон тот набор полотенец. — Полотенца зачем? — простонал Илья, но уже доставал карту. — Гнездоваться, — ответила она с достоинством. — Не мешай процессу. Он не мешал. Просто стоял рядом, смотрел, как она с горящими глазами скупает половину отдела, и чувствовал, как сердце наполняется уютом, который она так старательно создавала. Он бы, наверное, согласился и на десять сервизов, и на двадцать сковородок, лишь бы она продолжала смотреть на эти вещи с такой радостью.

***

Встретились они в чайхане, про которую Айслу говорила с особым придыханием — мол, здесь лучший бешбармак во всём Алматы и самса, которая тает во рту. Заведение оказалось уютным, с низкими столиками, пёстрыми коврами на стенах и густым запахом специй, от которого у всех немедленно разыгрался аппетит. Остальная компания уже заняла большой стол в углу и теперь приветственно махала руками. Василиса вошла первой — лёгкая, сияющая, с видом человека, который только что совершил великое дело. Следом за ней, переваливаясь под тяжестью пакетов, в дверной проём боком протиснулся Илья. Миша, увидев эту процессию, откинулся на спинку стула и присвистнул: — Малинин, я, конечно, всё понимаю, но у вас на западе всё настолько плохо? Там что, хлопковых простыней не продают? — Продают, — Илья с облегчением сгрузил пакеты на свободный стул. — Но ты не знаешь главного: у нас дома женщина, которая вьёт гнездо. А гнездо, как известно, вьётся из всего, что попадается на глаза. — Эй! — Василиса обернулась, уже усаживаясь за стол. — Я всё слышу! — Я на это и рассчитывал, — он плюхнулся рядом с ней и потянулся к чайнику с горячим чаем. — Простыни вообще-то из органического хлопка, — сообщила Василиса, поджимая губы. — И сервиз ручной работы. И сковорода чугунная, а это, между прочим, вечная вещь. Её по наследству передавать можно. — Кому? — уточнил Стивен. — Котятам? — Детям, — невозмутимо поправила она. — Когда-нибудь. — О, — Изабо многозначительно переглянулась с Айслу. — Уже планируете? Василиса чуть порозовела, но быстро взяла себя в руки и, не отвечая, уткнулась в меню. Илья, пряча улыбку, пододвинул к ней чашку с чаем. Ника тем временем уже сделал заказ, и вскоре стол начал заполняться тарелками с дымящимся бешбармаком, золотистой самсой и свежей зеленью. Разговор потёк легко и весело, подкалывая друг друга, смеясь и перебивая, и в этом шуме Василиса, жуя самсу, поймала взгляд Ильи. Изабо с удовольствием ела бешбармак, заедая его свежей лепёшкой, и то и дело хвалила мясо — мягкое, сочное, приготовленное с какими-то невероятными специями. — Это потрясающе, — сказала она, откладывая вилку. — Никогда не пробовала ничего подобного. Что за мясо? Миша, который как раз наливал себе чай, пожал плечами и с самым невозмутимым видом ответил: — Конина, ясное дело. Лицо Изабо изменилось в мгновение ока. Улыбка сползла, глаза расширились, вилка замерла в воздухе. Она медленно, очень медленно опустила взгляд на свою тарелку, потом снова подняла его на Мишу. — Как это… — голос у неё дрогнул. — Лошадка? — Лошадка, — подтвердил Миша. Стивен наблюдал за Изабо, которая отодвинула свою тарелку. Ника быстро оценил ситуацию. — Нет же! Идиот! — он обернулся к Изабо и пояснил: — С нашей стороны стола — да, конина. А у вас, — он указал на ту половину, где сидели Илья, Василиса, Стивен и сама Изабо, — говядина. Обычная говядина. Не переживай. Изабо шумно выдохнула и прижала ладонь к груди. — Слава богу, — пробормотала она. — Я уж думала… нет, я, конечно, не осуждаю, но… — Но лошадка — это святое, — понимающе кивнул Стивен и легонько погладил её по плечу. Василиса, которая всё это время с интересом прислушивалась, вдруг оживилась и подалась вперёд: — Подождите, так там конина? Дай попробовать! — она перегнулась через стол к Мише. — Не ну а что? Я из Сибири. Мы с Казахстаном по соседству. Миша просиял, будто нашёл родственную душу, и тут же пододвинул к ней свою тарелку. Василиса, не церемонясь, подцепила кусочек, попробовала и одобрительно кивнула: — Вкусно! Айслу, твои рекомендации — лучшее, что случалось с этим днём. После сервиза. — Спасибо, — Айслу улыбнулась. — Я знала, что ты оценишь. Изабо смотрела на них с выражением священного ужаса, смешанного с восхищением. Илья, который давно привык к гастрономической смелости своей девушки, только головой покачал. А Василиса, доедая свой кусочек, уже приглядывалась к тому, что ещё можно попробовать на казахской земле. В конце концов, Сибирь и Казахстан — это почти родня.

***

Они вернулись домой, в свою уютную квартиру, где МиуМиу и Мисти встретили их громким мурчанием и требованием немедленной ласки. Сервиз занял почётное место в серванте, сковорода — на плите, а полотенца органично вписались в ванную. Жизнь текла своим чередом — тренировки, домашние хлопоты, вечера на диване с котами и книгами. В тот день Василиса решила что ей необходимо научиться готовить шарлотку. Поэтому Татьяна была отвлечена от своих дел, и приехала помочь с этим. На кухне стоял густой, сладкий аромат корицы и печёных яблок, мука рассыпалась по столешнице, а Лиза, которую тоже взяли с собой, сидела на высоком стуле и с важным видом пробовала тесто. Василиса, перепачканная мукой до локтей, сосредоточенно раскатывала корж, следуя указаниям Татьяны. — Тоньше, тоньше, — командовала Татьяна. — А то получится не пирог, а булка с яблоками. — У меня пальцы не так работают, как у вас, — ворчала Василиса. — Я привыкла шнурки на коньках затягивать, а не тесто раскатывать. — Ничего, научишься, — Татьяна улыбнулась. — Вот родишь мне внуков, будешь им пироги печь. — Мам, — Илья, сидевший за столом с чашкой чая, закатил глаза. — Ты опять. — А что «опять»? Я просто напоминаю. В этот момент на столе завибрировал телефон Василисы. Номер был незнакомый, она мельком глянула на экран и, не желая отвлекаться, попросила: — Илья, возьми трубку, пожалуйста. У меня руки в тесте. Он кивнул, взял телефон и вышел из кухни в коридор, чтобы не мешать разговору. — Алло? На том конце помолчали. Потом раздался женский голос. — Мне нужна Василиса. Кто это? Илья на секунду замер. Ответ вырвался сам собой — на автомате, без раздумий, как самое естественное слово в мире: — Я её муж. А кто вы? В трубке снова повисла пауза. А потом женщина ответила — холодно, сухо, и каждое слово упало, как камень в ледяную воду: — Я её мама.