Часть 20

Через пару дней они стояли в аэропорту, у огромных стеклянных дверей, за которыми уже начиналась зона вылета. Василиса этот день очень ждала. Не со злорадством, нет, — с тихим, глубоким облегчением, которое она не решалась признать даже себе. Слишком много всего случилось за эти дни. Слишком много было сказано. Она устала, хотела тишины. Она присела на корточки перед Викой, поправила ей воротник куртки и крепко, по-сестрински обняла. — Жду от тебя фоток, — сказала Василиса, чуть отстраняясь. — С санатория. С папой, с мамой. Чтобы я знала, что вы там отдыхаете, а не скучаете. Договорились? Вика кивнула, шмыгнув носом. Глаза у неё блестели, но она держалась — всё-таки большая уже, почти одиннадцать. Отец, стоявший чуть поодаль, повернулся к матери и что-то негромко сказал. Василиса не расслышала слов, но увидела, как мать нахмурилась, поджала губы и качнула головой. Ей это явно не нравилось. Но отец, как ни странно, не отступил — просто взял Вику на руки, посадил на бедро и, бросив на жену короткий, выразительный взгляд, молча двинулся в сторону терминала. Мать закатила глаза — знакомый жест, Сделала несколько шагов к Василисе и остановилась. Между ними повисла неловкая, тяжёлая пауза, которую Василиса знала всю свою жизнь. — Я хотела… — начала мать, но осёклась. — Я извиняюсь. За всё. Слова упали коротко и тяжело. Василиса кивнула. Она не бросилась на шею, не сказала «я прощаю», не стала разыгрывать душещипательную сцену. Просто кивнула и ответила ровно: — Спасибо. Хорошего вам отдыха. Мать помедлила ещё секунду, будто хотела добавить что-то ещё, но передумала. Развернулась и пошла к терминалу, к отцу и Вике, которые уже ждали её у входа. Илья, всё это время стоявший чуть поодаль, подошёл ближе и взял Василису за руку. Она смотрела им вслед пока они не скрылись за стеклянными дверями. А потом выдохнула — длинно, прерывисто, будто сбросила с плеч невидимый груз, который носила годами. Всё. Теперь точно всё.

***

16 января 2030 года. День, когда зима в Калифорнии, вопреки всем календарям, была солнечной и тёплой. Их новый дом — огромный, загородный, с панорамными окнами, выходящими на старый сад, — гудел от голосов. Этот дом они с Ильёй купили год назад, и он всё ещё наполнялся вещами, воспоминаниями, смехом. Главной гордостью Василисы была библиотека: просторная комната с потолками в два этажа, с деревянной лестницей, с книгами, расставленными по цвету, по авторам, по эпохам. Она до сих пор иногда заходила туда просто постоять, вдохнуть запах бумаги и дерева, и напоминала себе, что это её дом. Её и Ильи. И двух пушистых кошек, которые уже освоили каждый угол. Сегодня гостей собралось много. Изабо и Стивен приехали первыми, как всегда элегантные и загадочные: у них всё было, как обычно, неоднозначно, она носила на пальце красивое обручальное кольцо, но свадьбу пока не планировали. Миша с Айслу зашли следом, он всё ещё светился энтузиазмом, рассказывая о своих проектах в Казахстане: академия, юниорские сборы, международные старты, он с головой ушёл в развитие фигурного катания на родине. Родители Ильи расположились в гостиной, заняв любимый диван, Татьяна что-то вполголоса обсуждала с Романом. Плющенко с Яной приехали чуть позже, с подарками и с неизменной родительской гордостью за свою золотую девочку. И в центре этого вихря, конечно, была Лиза. Пятнадцать лет, светлые волосы, живые карие глаза — она уже не была тем ребёнком, который когда-то с восторгом разглядывал гетерохромию Василисы, но сохранила ту же любознательность и лёгкость. Она так и не решилась заниматься фигурным катанием профессионально: попробовала, покаталась, но выбрала другой путь, продолжая выходить на лёд для себя. Ели немного. В следующем месяце Олимпийские игры, и почти все за этим столом — действующие спортсмены. Так что ужин плавно перетёк в настольные игры. Лиза, важно поправив воображаемый галстук, встала во главе стола и торжественно объявила: — Дамы и господа, сегодня я ваш ведущий. Играем в мафию. Правила знают все, кто не знает — притворяйтесь. Город засыпает. Игра пошла шумная, с криками, обвинениями, театральными оправданиями. Миша, как и всегда, играл с полной отдачей: он размахивал руками, призывал мирных жителей к бдительности, и сам же дважды подряд попался как мафия. Когда Лиза в третий раз объявила, что мафия просыпается, и Миша, вздохнув, открыл глаза, за столом грохнул смех. Плющенко смеялся так, что слёзы выступили, Изабо спрятала лицо в ладонях, Айслу укоризненно качала головой, глядя на мужа, а он разводил руками и кричал, что карты подтасованы. — Всё, сдаюсь, — объявил он, откладывая карту, когда город проголосовал против него в очередной раз. — Это заговор. Меня преследуют. — Это карма, — хмыкнул Стивен. — Или судьба, — подхватила Изабо. Игру свернули, и начались разговоры. О предстоящей Олимпиаде, о том, кто как готовился, о новых элементах, которые Василиса планировала показать, о костюмах, которые Илья разработал для сборной Канады, о том, как трудно совмещать дизайн с тренировками. Илья, сидевший рядом с Василисой, то и дело косился в сторону сестры. Лиза сидела в углу дивана, поджав под себя ноги, и быстро набирала сообщения в телефоне, её губы трогала лёгкая улыбка. — С кем это ты переписываешься? — С Сашей, — ответила Лиза, даже не оборачиваясь. — С каким Сашей? — С моим Сашей, — раздался голос с другого конца стола. Плющенко, услышав вопрос, поднял голову и посмотрел на Илью с лёгкой, понимающей улыбкой. — Сын. Они дружат. Илья перевёл взгляд на сестру, потом снова на Плющенко. В его глазах промелькнуло что-то очень знакомое. — Пятнадцать лет, — произнёс он задумчиво. — Не рано ли? За столом повисла секундная пауза, а потом все заговорили разом, и началось то, ради чего, наверное, и собираются большие семьи: воспоминания. — Я в пятнадцать на Олимпийские игры отобралась, — сказала Василиса, откидываясь на спинку стула. —Не в шестнадцать ? — Нет, и не поехала правда. Но была готова. Тренировалась как проклятая, весила сорок семь килограммов, и если бы не федерация, я бы там всех порвала. — Скромно, — хмыкнул Стивен. — Я в пятнадцать уже знал, что такое ненависть, — неожиданно серьёзно сказал Миша. Все повернулись к нему, и он, пожав плечами, пояснил: — Нет, правда. Я тогда как раз перешёл во взрослые, и меня никто не воспринимал всерьёз. Говорили, что я слишком маленький, слишком лёгкий, слишком «не формат». Я злился. И эта злость меня, наверное, и вытащила. — А я в пятнадцать только-только начал кататься, — признался Стивен, и это было так неожиданно, что даже Изабо повернулась к нему. — Не, ну не в плане того что первый раз. Я имею в виду, что тогда я сильно вытянулся, и пришлось заново учиться кататься. — А я в пятнадцать была самой обычной девочкой, — сказала Айслу. — Гимнастика, школа, друзья. У меня вообще не было трагедий. Скучно, да? — Нет, — Василиса улыбнулась ей. — Это прекрасно. — Я в пятнадцать был самым обычным оболтусом, — подал голос Роман. — Гонял на мотоцикле, воровал яблоки с соседского участка и думал, что весь мир мне по плечу. Ничего не изменилось, в общем-то. За столом засмеялись. Лиза подняла глаза от телефона и тоже улыбнулась, хотя явно не слушала — её мысли были где-то далеко, с тем самым Сашей, который сейчас, наверное, тоже сидел и ждал её сообщения. — Я в пятнадцать впервые поцеловалась, — вдруг сказала Татьяна, и все разом замолчали. Роман поперхнулся чаем. — Таня! — А что? — она пожала плечами. — Дети спрашивают. Я отвечаю. — Ну вот, — Илья, до этого молча слушавший, обвёл всех взглядом. — А теперь моя сестра в пятнадцать переписывается с сыном Плющенко. И я, как старший брат, не знаю, как на это реагировать. — Смиренно, — посоветовала Василиса, сжимая его ладонь под столом. — С пониманием, — добавил Плющенко, всё ещё улыбаясь. — С гордостью, — подхватила Яна. Миша, сидевший напротив с кружкой травяного чая — единственное, что позволяла предолимпийская диета, — подался вперёд и спросил, понизив голос, будто этот вопрос требовал особой деликатности: — Как ты себя чувствуешь? Честно. Последний сезон всё-таки. Ты же заканчивать хочешь. Василиса откинулась на спинку дивана, погладила Мисти, которая тут же перебралась к ней на колени. — Устала. Честно — устала. Не молодая уже. Двадцать четыре — для кого-то расцвет, а для нашего спорта почти пенсия. Спина болит так, что иногда по утрам не могу разогнуться. Врачи говорят, что надо заканчивать, пока не стало хуже. Так что да — пора на покой. Этот сезон будет хорошим окончанием. Красивым. На своих условиях. — Мы из-за спорта столько раз планы на свадьбу передвигали. Всё в следующем году, да в следующем году. Знаете, сколько раз мы уже это говорили? Я сбился со счёта. Я уже виноградник купил! Да, купил, в Тоскане. Небольшой, но очень красивый. Прошлой весной они всей компанией ездили туда отдыхать. Василиса до сих пор помнила тот день в мельчайших подробностях. Холмистые тосканские пейзажи, уходящие в бесконечность. Кипарисы, выстроившиеся вдоль подъездной дороги, как молчаливые стражи. Каменная вилла, увитая плющом, и прохладные погреба, где в дубовых бочках медленно зрело вино. Они сидели на террасе, смотрели на закат, им подали первые бутылки прошлогоднего урожая. Роман, попробовав, одобрительно хмыкнул. Татьяна сказала, что это вино надо подавать на свадьбе. Лиза, которой тогда было четырнадцать, потребовала себе виноградного сока. А сама Василиса, вдыхая запах нагретой солнцем земли и розмарина, чувствовала, как внутри разливается покой. Тот самый, которого она искала всю жизнь. — Я раньше думал, это такая… метафора. Ну, знаешь, достань мне звезду с неба. А ты реально взял и купил. — сказал Стивен. — Я Малинин, — развёл руками Илья. — Я привык выполнять самые сложные элементы. Виноградник — это как четверной аксель в бизнесе. Все засмеялись, вечер проходил по семейному спокойно. Василиса поймала взгляд Ильи. Он смотрел на неё как всегда, с той самой смесью нежности и гордости, от которой у неё до сих пор млеет сердце. Она улыбнулась ему и одними губами сказала: «Люблю». Он ответил тем же.

***

Ночь давно накрыла дом, приглушив все звуки. Гости разошлись по комнатам, Лиза уснула, кошки дремали в гостиной, и только в кабинете Ильи горел мягкий свет монитора. Он сидел в наушниках, перед двумя экранами, и вполголоса комментировал происходящее в игре. Стрим. Он часто стримил — это было его способом расслабиться, побыть собой, пообщаться с фанатами, которые за эти годы стали почти родными. Василиса осторожно приоткрыла дверь кабинета и заглянула внутрь. Илья, заметив её краем глаза, на секунду отвлёкся от игры и бросил быстрый, удивлённый взгляд. — Я думал, ты спишь, — сказал он, не выключая микрофон. — А я не сплю, — ответила она тихо и, не дожидаясь приглашения, подошла ближе. Он отодвинулся от стола, освобождая ей место, и она ловко забралась к нему на колени, устраиваясь боком, как делала уже сотни раз. Чат мгновенно оживился, запестрел сообщениями. Она помахала рукой в камеру: — Привет всем. Чат взорвался. «Василиса!», «Бессмертная пришла!», «Они вместе!», «Какие милые!», «Мы вас любим!». Она пробежала глазами по летящим строчкам и улыбнулась. Илья, не прерывая игры, чуть повернул голову и получил от неё лёгкий поцелуй в шею. — Ты что делаешь? — пробормотал он, пытаясь сохранить концентрацию. — Люди же смотрят. — И что? — она пожала плечами. — Они же наши. Её рука скользнула вверх, по его затылку, и она принялась мягко, рассеянно гладить его по голове, перебирая пряди волос. — Во что играешь? — спросила она, вглядываясь в монитор. — В стрелялки. — Ты уже проигрываешь. — Я не проигрываю, я тактически отступаю. Она тихо рассмеялась и, повернувшись к чату, начала читать сообщения вслух, отвечать на какие-то вопросы, шутить в ответ. Кто-то спросил, как её спина, и она ответила — терпимо. Кто-то поинтересовался, будет ли она стримить сама. Она задумалась, а потом, оживившись, подалась вперёд к микрофону: — Вообще, если вы хотите, следующим стримом я могу поиграть в Sims 4. Или Клуб романтики пройти! Вы бы хотели? Чат буквально захлебнулся от восторга. Эмодзи сердечек, восклицательных знаков, сообщения летели так быстро, что она едва успевала их читать: «ДА!», «Пожалуйста!», «Клуб романтики!!!», «Sims с Бессмертной — это мечта!», «Илья, пусть она стримит!». — Вот видишь, — сказала она, поворачиваясь к Илье. — Народ требует. — Народ просто хочет посмотреть, как ты строишь дом и убиваешь симов, — хмыкнул он. — Я не убиваю симов! Я создаю уют. — Ага, конечно. Помню я твой уют. Бассейн без лестницы. — Это было один раз! — она шлёпнула его по плечу, и чат снова взорвался смехом. Она поцеловала его в висок и снова повернулась к экрану, читая комментарии. В комнате было тепло и уютно, монитор мягко светился, и даже игра, которую она не очень понимала, казалась частью их общего мира. Она улыбнулась, поправила наушник, сползший с его уха, и тихо сказала: — Ладно, не буду тебе мешать. Играй. А я пойду спать. — Ты не мешаешь, — ответил он, крепче прижимая её к себе. — Ты никогда не мешаешь. — Тогда я на тебе посплю… Она уткнулась носом в его плечо и прикрыла глаза. Илья продолжал игру, изредка комментируя происходящее и отвечая на вопросы чата, а она просто сидела у него на коленях, слушая его голос, чувствуя его тепло, и думала о том, как сильно ей нравится эта жизнь.

***

Она наблюдала за ним с бортика, и в груди разливалось странное, горьковато-сладкое чувство — смесь гордости, восхищения и тихой, застарелой зависти. Илья носился по льду, как мальчишка: лёгкий, пружинистый, с искрой, которая не гасла с годами. Двадцать шесть лет в этом году, а он крутил четверные так, будто ему всё ещё семнадцать. Здоровье у него было отменное — спасибо генетике. Ну, по крайней мере, пока ничего подозрительного врачи не находили, а он проходил обследования регулярно, потому что Василиса за этим следила строго. Она стояла, облокотившись на пластиковое ограждение, и смотрела, как он заходит на четверной аксель. Прыжок вышел чистым, мощным, с идеальным выездом. Она улыбнулась, но улыбка вышла какой-то усталой. Потому что сама она уже сыпалась. Стопы она не чувствовала уже пару лет, научилась кататься по памяти мышц, не полагаясь на ощущения. Спина болела хронически, и боль эта стала таким привычным фоном, что она почти не замечала её, пока та не становилась совсем уж невыносимой. В ногах пошла какая-то деформация, которую врачи советовали лечить немедленно, но Василиса лишь махнула рукой. Но самое неприятное началось на последних двух тренировках. Она доезжала программу до конца, на последних секундах проката, когда лёгкие горели, а тело работало на пределе, и вдруг слышала голос. Она оборачивалась, сбивая финальную позу, и никого не находила. В первый раз она подумала, что ей показалось. Во второй — забеспокоилась. В третий — спросила у Рафаэля, не звал ли он её. Тот посмотрел на неё странно и ответил: — Нет. Я вообще молчал. Слуховые галлюцинации, она знала, что не одна такая. Слышала краем уха, что у некоторых фигуристов на пике нагрузок бывает подобное — мозг, измученный стрессом, начинал дорисовывать реальность. Но тренерам это, конечно, не нравилось. Когда она в очередной раз спросила: — Кто-то меня звал? — Рафаэль переглянулся с Татьяной. Илья закончил прокат и подъехал к ней. Раскрасневшийся, довольный, ещё не остывший после прыжков, он сходу заметил её задумчивость. — Ты чего такая? — спросил он, переводя дыхание. — Опять спина? — Спина, ноги, стопы, голова, — перечислила она, загибая пальцы. — Полный комплект. Я как старая машина, всё сразу ломается. Она вздохнула и, взяв его за руку, притянула ближе к бортику. — Ты у меня вообще как новенький, — сказала она, и в её голосе прозвучала искренняя, незамутнённая нежность. — Я тобой восхищаюсь, честно. — Ну, спасибо, — он улыбнулся, чуть смутившись. — И вообще, у меня мотивация есть. Надо быть в форме, чтобы за тобой угнаться. — Я серьёзно, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты себя береги, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты прошёл через то, через что прохожу я сейчас. Это не весело. И поверь, я знаю, о чём говорю. — Я знаю, — он сжал её ладонь, и в его взгляде промелькнуло что-то очень серьёзное. — Я обещаю тебе, что буду осторожен. Но и ты мне пообещай, что не будешь геройствовать, ладно? Мы вместе дойдём до конца сезона, а потом всё вылечим. Всё-всё. Она слабо улыбнулась и кивнула. Он наклонился и поцеловал её в лоб. — Кстати, насчёт слуховых галлюцинаций. Если ты ещё раз услышишь голос, скажи мне. Может, это я тебя зову. А ты не отвечаешь. — Ты у себя на хореографии, а у меня лёд — напомнила она. — Ты не мог меня звать. — Ну и что? Вдруг я научился телепатии? — он усмехнулся. — Я же Малинин. Я всё могу. — Я уже привыкла. Давай, иди тренируйся, у тебя ещё дорожка шагов. А я пока посижу, посмотрю на тебя. Ты красивый, когда катаешься. — А когда не катаюсь? — Тоже ничего. Он фыркнул и, бросив на неё последний, долгий взгляд, отъехал обратно к центру катка. Она проводила его глазами, а потом снова потерла висок. Ей нужно было закончить этот сезон. И тогда — покой. Заслуженный, выстраданный, долгожднный.

***

Французские Альпы встретили их радушно. Белоснежные пики, уходящие в пронзительно-синее небо, чистейший горный воздух, от которого немного кружилась голова, и это особенное, предолимпийское оживление, разлитое повсюду. Олимпийская деревня гудела, как улей: спортсмены со всего мира, волонтёры с неизменными улыбками, журналисты, тренеры, официальные лица. И среди этого многоголосья они шли вдвоём, держась за руки, спокойные и уверенные, какими не были никогда прежде. За эти несколько лет произошло столько всего, что Василиса иногда сама не верила, оглядываясь назад. Илья успел сделать три коллаборации с крупными модными брендами, и каждая следующая была громче предыдущей. Совместные коллекции расходились мгновенно, а неделя моды в Париже, где он показал свою вторую сольную линейку, стала событием, о котором писали не только спортивные, но и модные издания. Костюмы, созданные им для фигуристов, разлетались по всему миру — их выкупали одиночники, пары, танцоры. Его стиль узнавали: смелые линии, драматичные цвета, идеальный баланс между классикой и вызовом. Перед Олимпийскими играми он своё увлечение дизайном на время свернул, потому что спорт снова потребовал всего его внимания. Василиса за это время провела два собственных шоу тура, по нескольким странам. В этом ей помог Евгений Плющенко. Она сама продюсировала, искала площадки, договаривалась с фигуристами, утверждала костюмы и музыку. Оба шоу прошли с аншлагами, и фанаты фигурного катания, которые поначалу скептически отнеслись к «очередному проекту фигуристки», вынуждены были признать: это было красиво, сильно, с размахом. А ещё они оба успешно окончили университеты. Илья, как и планировал, защитил диплом по бизнесу, а Василиса, к собственному удивлению, выучилась на лингвиста. Теперь в их доме на полке рядом с медалями стояли два диплома. И это, пожалуй, было не менее важно. Всё у них было хорошо. За четыре года, прошедших после Олимпийских игр 2026 года, они ни разу не проиграли. Всегда золото. Всегда первые. Они вошли в историю как самая титулованная пара в фигурном катании. Прошлые Игры, в Милане, вспоминались теперь смутно, будто сквозь мутное стекло. Василиса тогда провела половину соревнований в постели, с температурой под сорок, Илья и вовсе пережил такой моральный крах, что до сих пор не любил о нём говорить. Они тогда не насладились атмосферой, не прочувствовали того, что значит быть частью Олимпиады. Теперь всё было иначе. Они приехали сюда не как перепуганные дебютанты и не как измотанные ветераны, а как чемпионы, которые прошли через всё и вышли на другую сторону. Им не нужно было никому ничего доказывать. Они приехали, чтобы завершить эту главу красиво. Деревня встретила их знакомыми лицами. Миша, уже успевший облазить все окрестности, тащил Айслу на какой-то местный рынок. Стивен и Изабо сидели в общей зоне и обсуждали расписание тренировок. Кто-то из молодых фигуристов робко попросил у Василисы совместное фото. Первая тренировка прошла на удивление легко. Лёд в Альпах был особенным — быстрым, звонким, идеально накатанным. Прыжки шли ровно, вращения держали центровку. — Я рада, что мы здесь, — сказала она. — По-настоящему здесь. Не как в прошлый раз. — Я тоже, — отозвался он. — Знаешь, чего я хочу? Чтобы эта Олимпиада запомнилась нам не травмами, а чем-то хорошим. Чтобы мы посмотрели на неё иначе. Без страха. — У меня предложение. Давай не будем зацикливаться на результате. Я знаю, что мы оба хотим золота, и мы его, скорее всего, возьмём. Но давай просто… будем здесь. Прямо сейчас. Каждый день. Смотреть на горы, ходить на церемонии, болеть за друзей. Как обычные люди. Илья улыбнулся и притянул её ближе. — Договорились. Как обычные люди, которые прыгают четверные. — Которые иногда прыгают четверные, — поправила она.