Часть 22

Перерыв между прокатами тянулся лениво и расслабленно. Василиса стояла у бортика, перебрасываясь парой фраз с Рафаэлем, когда заметила знакомую фигуру. Саша Трусова, ну или Игнатова. Она шла через каток с тем самым выражением лица, которое Василиса помнила по старым трансляциям, сосредоточенное, немного отстранённое. Они встретились взглядами, и Саша, чуть поколебавшись, направилась к ней. Между ними всегда было что-то неуловимое. Не вражда, но явное соперничество. Когда-то давно, они должны были встретиться на одном олимпийском льду, но судьба — или федерации — распорядилась иначе. Василиса ушла в Канаду, Саша осталась в России, и их пути ни разу не пересеклись на официальных стартах. Но они следили друг за другом. — Привет, — сказала Саша, останавливаясь в паре шагов. — Привет, — Василиса выпрямилась и улыбнулась. — С приездом. Как долетели? — Нормально, — Саша чуть пожала плечами. — Я уже привыкла к перелётам. Мишка больше устал, чем я. Всю дорогу спал у Макара на коленях. — Он у вас спортивный растёт. Я его на днях видела, кстати. На самокате гонял так, что Илья ловил. — Я слышала, — Саша закатила глаза. — Макар мне рассказал. Спасибо, кстати, что поймали. Напряжение, которое едва уловимо висело между ними с первых секунд, начало понемногу рассеиваться. Они ещё немного поговорили о пустяках, о погоде в Альпах, о том, как трудно заставить себя спать перед стартом, о том, что в Олимпийской деревне на удивление приличный кофе. Василиса спросила, как Саша восстанавливалась после родов, и та, оживившись, рассказала про возвращение на лёд и как трудно было снова почувствовать тело. — Я тебя понимаю, — сказала Василиса. — У меня после сотрясения было похожее. Не роды, конечно, но тело тоже чужое. Будто заново учишься. Саша кивнула. Слова все же из них вытягивать приходилось щипцами, они чаще кидали друг на друга оценивающие взгляды. Они обе знали, что на этом льду, они — главные претендентки на золото. Василиса со своим набором ультра-си, с шестью четверными, которые она когда-то приземлила чисто и которые до сих пор висели между ними невидимым, но ощутимым грузом. Саша — та, кого называют русской ракетой, кто когда-то первой бросила вызов мужскому катанию и прыгнула пять четверных, пусть и не чисто. Было ощущение что Василиса сдвинула её с заслуженного места забрав себе звание королевы квадов. Александру тогда это немного задело. Не в плохом смысле зависти, скорее в отчаянном принятии того, что она не делала ничего невозможного. Саша даже пост с поздравлениями выставляла. Василиса помнила это и ценила. — Ладно, — сказала Саша, делая шаг назад. — Пойду, а то мне ещё разминаться. Удачи тебе. На тренировке и вообще. — И тебе, — Василиса кивнула. — Увидимся. Василиса ещё немного постояла, постукивая пальцем по бортику и пошла искать Татьяну.

***

Ближе к десяти вечера Миша и Василиса возвращались в Олимпийскую деревню, уставшие, но до странного умиротворённые. Пару часов назад они вдвоём съездили на небольшую ферму в предгорьях, куда их зазвал кто-то из местных волонтёров. Илья, Стивен и остальные ехать отказались — кто-то сослался на тренировку, кто-то на усталость, — так что на ферму они отправились вдвоём с Мишей. И ни разу не пожалели. Там были пушистые, наглые, с тёплыми носами и смешными бородками козочки и Василиса, едва увидев их, забыла обо всём на свете. Теперь они шли через тихие улочки деревни, и лениво обсуждали, стоит ли завтра снова туда выбраться. Василиса улыбалась, вспоминая, как одна козочка пыталась забодать Мишу, а он от неё бегал с криками — Я олимпийский чемпион, меня нельзя бодать! Миша замер на полпути, прищурился, глядя куда-то в сторону жилого корпуса, и тронул Василису за локоть. — Погоди. Это Лиза? Василиса проследила за его взглядом и застыла. На скамейке под фонарём, в небольшом скверике у их корпуса, сидела Лиза, а рядом с ней Плющенко-младший. — И сын Плющенко, так-так-так. На эти соревнования поехала вся семья Ильи: Роман занимался с сыном на тренировках, Татьяна работала с Василисой, а Лизу хотели оставить дома, потому что она уже взрослая, ей пятнадцать, она может и одна побыть, за кошками присмотреть. Но Лиза очень настойчиво напросилась с ними. Теперь, глядя на эту сцену, Василиса понимала почему. — Вот оно что, — пробормотала она. — А я-то думаю, чего она так рвалась. «Хочу посмотреть Олимпиаду, хочу поддержать Илью, хочу увидеть горы». Горы, ага. — Горы сидят с ней на скамейке, — хмыкнул Миша. Они переглянулись и застыли в нерешительности. Подойти? Не подойти? С одной стороны — Лиза уже взрослая, и неловко вламываться в её личное пространство. С другой — на улице темнеет, и как старшая сестра Василиса чувствовала смутную ответственность. — Не будем мешать, — наконец решила она и достала телефон из кармана. — Просто позвоню. Скажу, что пора домой. Она набрала номер Лизы и, прижав трубку к уху, наблюдала, как девушка на скамейке вздрогнула, вытащила телефон из кармана, посмотрела на экран и на секунду замерла. — Да? — Лиза, привет, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал совершенно буднично. — Мы с Мишей вернулись. Ты где? Завтра рано вставать, иди домой. — Да, я… я сейчас, — голос Лизы дрогнул. — Уже иду. Пять минут. Василиса сбросила звонок и снова переглянулась с Мишей. Тот смотрел на неё с откровенным весельем. — Саша хороший, — заметил Миша. — Я его знаю немного. Плющенко воспитал нормально. Скромный, вежливый, на льду пашет как проклятый. — Согласна, только объясни это Малинину.

***

Василиса только что вышла из душа, глянула на часы на тумбочке и нахмурилась. Одиннадцать. Лиза должна была зайти ещё полчаса назад. Татьяна и Роман уехали на свидание, Илья ушёл к Стивену. Так что в номере было пусто и спокойно. Она сидела на диване, поджав под себя ноги, и лениво ела салат из контейнера, одновременно листая ленту новостей. Дверь открылась. Василиса подняла голову и увидела Лизу. Та вошла как-то тихо, почти крадучись. Закрыла за собой дверь, сняла куртку, повесила на крючок. Походила туда-сюда, от окна к столу, от стола к кровати. Василиса молча наблюдала за ней, продолжая жевать салат. Она слишком хорошо знала этот тип поведения. Кто-то хотел поговорить о чём-то важном, но не знал, с чего начать. Наконец Лиза остановилась. Вздохнула. Села рядом с ней на диван, помолчала ещё немного, теребя край рукава. — Василис… а ты помнишь свой первый поцелуй с Ильёй? Василиса медленно дожевала кусочек салата, отложила контейнер в сторону и повернулась к Лизе всем телом. Внимательно посмотрела на неё — на раскрасневшиеся щёки, на чуть припухшие губы, на глаза, в которых плескалась целая гамма чувств. — Так, и когда Саша Плющенко успел тебя поцеловать? Лиза замерла. Её глаза расширились, и она уставилась на Василису с таким выражением, будто её только что застукали за кражей печенья из шкафа. — Откуда ты… — Лиза, у тебя на лице всё написано. Крупными буквами. — Сегодня, на скамейке. Мы сначала просто сидели, говорили про музыку, про тренировки, а потом он замолчал, посмотрел на меня и… и поцеловал. Я даже не поняла, как это случилось. Просто его губы оказались рядом, и он… — И ты ответила? — мягко спросила Василиса. Лиза кивнула, не поднимая глаз: — Ответила. Я не знала, что делать. Но это было так… так странно. И так хорошо. Как будто весь мир остановился. Как будто мы были одни во всей вселенной. А потом он отстранился и сказал, что думает обо мне уже полгода. Полгода, Василис! А я и не знала. Василиса слушала молча, не перебивая. Когда Лиза закончила, она откинулась на спинку дивана и тихо, но очень тепло рассмеялась. Лиза подняла на неё удивлённые глаза: — Ты не злишься? — Злюсь? — Василиса подняла бровь. — За что? За то, что хороший парень поцеловал хорошую девочку? За то, что ты чувствуешь себя живой и счастливой? Лиза, это прекрасно. Это более чем нормально. Лиза выдохнула, будто сбросила с плеч невидимый груз. Но потом посмотрела на неё с той самой мольбой, которая свойственна подросткам, впервые доверившим взрослому свою тайну: — Только ты никому не говори, пожалуйста. Ни маме, ни папе, ни Илье. Особенно Илье. Он же с ума сойдёт. Он меня до сих пор ребёнком считает. Ты представляешь, что будет, если они узнают? Василиса подняла руку, призывая к тишине: — Я никому не скажу. Это твоя тайна, не моя. Ты сама решишь, когда и кому рассказать. Но, — она сделала паузу, — есть кое-что, что я должна тебе сказать. — Что? — Лиза напряглась. Василиса посмотрела на неё долгим, серьёзным взглядом, в котором не было ни капли насмешки или осуждения. Только забота. — Мне нужно прочитать тебе лекцию. Очень серьёзную. — О чём? — Лиза моргнула. — О ранней беременности. И о средствах защиты. Лиза залилась краской с такой скоростью, что уши у неё стали почти малиновыми. Она замахала руками, замотала головой, попыталась что-то возразить, но Василиса уже выставила перед собой ладонь — жест, означавший «сиди и слушай». — Я серьёзно, Лиза. Ты взрослая, я это понимаю. И я не собираюсь читать тебе мораль или пугать. Я просто хочу, чтобы ты знала. Потому что всё, что происходит между двумя людьми, должно происходить осознанно. Ты должна понимать, что твоё тело — это твоё. И никто не имеет права прикасаться к нему без твоего согласия. И ты сама должна быть готова к тому, что происходит. — Василис, — простонала Лиза, пряча лицо в ладонях, — мы только поцеловались! Один раз! — Я знаю, — Василиса улыбнулась. — И я рада, что вы только поцеловались. Но поцелуй — это первый шаг. А дальше — больше. И я хочу, чтобы ты была готова. Понимаешь? Чтобы ты знала, как защитить себя. И чтобы ты никогда не попадала в ситуацию, в которой тебе будет стыдно или страшно. Лиза медленно отняла ладони от лица и посмотрела на неё. — Ты правда думаешь, что мне это нужно? — Лишним не будет. Лиза подвинулась ближе и обняла ее. — И ещё, если когда-нибудь тебе будет нужно поговорить — о чём угодно, — ты всегда можешь прийти ко мне. Я тебя выслушаю. И не осужу. Договорились? — Договорились, — прошептала Лиза, утыкаясь носом в её плечо.

***

Василиса ненавидела ждать. Это была единственная вещь в соревнованиях, которую она не могла контролировать. Она первая в мировом рейтинге, а это значит — последний стартовый номер. И часы, часы, часы ожидания, когда все остальные уже откатали, когда нервы натянуты до предела, когда тело требует движения, а приходится просто сидеть и смотреть. Она бродила по арене уже битый час. Заглянула в зону разминки — там было слишком шумно. Посидела в гримёрке — стены давили. Прошлась по коридорам, попила воды, проверила телефон, снова зашла в гримёрку, снова вышла. Ничего не помогало. У входа на арену она заметила знакомую компанию. Миша стоял, держа на руках маленького Мишу — сына Саши и Макара, который, кажется, унаследовал от отца не только имя, но и полное отсутствие страха перед незнакомцами. Мальчик что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, и Миша-старший слушал его с тем самым выражением лица, которое бывает у людей, впервые столкнувшихся с бесконечным потоком детских вопросов. Рядом стояли Саша и Макар. Василиса подошла к ним. — Привет, — хмыкнул Миша. — Как настрой? — Боевой, — она кивнула. — Но ожидание меня убивает. Я не создана для того, чтобы сидеть и ждать. Я создана, чтобы выходить и делать. Саша, стоявшая рядом, бросила на неё понимающий взгляд. Она знала это чувство слишком хорошо. — Тебе нужны дети, — сказала она, и её губы тронула лёгкая улыбка. — С ними время идёт быстрее. Маленький Миша, услышав слово «дети», тут же поднял голову и уставился на Василису. — А почему у тебя глаза разные? — спросил он. — Это мутация, — ответила Василиса. — А что такое мутация? — Это когда ты рождаешься особенным, — пояснила она. — Как супергерой. Мальчик на секунду задумался, а потом выдал: — А у меня никакой мутации нет. У меня просто волосы светлые. Это ничего? — Это очень красиво, — серьёзно сказала Василиса. — У меня тоже светлые. Мы с тобой одной масти. Маленький Миша удовлетворённо кивнул и, кажется, потерял к ней интерес, переключившись на муху, которая имела наглость пролететь мимо. Василиса проводила её взглядом и повернулась к Саше. — И часто он так? — Постоянно, — ответила Саша. — Но это помогает. Я, пока ждала свой прокат, уже сто раз ответила, почему у дяди такие большие ноги, почему у мамы медаль, а у папы нет, и зачем нам вообще этот лёд, если на нём холодно. После этого о соревнованиях как-то не думаешь. — Мне бы так, — Василиса вздохнула. — Может, мне его одолжить на полчаса? Пока я не начну выть? — Бери, — щедро разрешил Макар. — Но предупреждаю: он начнёт рассказывать про динозавров, и ты не сможешь его остановить. Проверено. — Я готова рискнуть. Маленький Миша, услышав про динозавров, тут же встрепенулся и начал что-то объяснять про тираннозавра, который, по его мнению, был самым сильным, потому что у него были «вот такие зубы». Василиса слушала, кивала, задавала уточняющие вопросы и действительно — на какое-то время забыла, что ей вообще-то скоро выходить на лёд. А потом, когда он выдохся и уткнулся в плечо Миши, наступила тишина. Саша, поправив волосы, посмотрела на неё. — Удачи тебе, — сказала она. — И тебе. Ладно, — сказала Василиса, делая шаг назад. — Пойду, а то ещё полчаса — и я действительно кого-нибудь покусаю. Приятно было повидаться. И спасибо за ребёнка. Помогло. — Обращайся, — Саша улыбнулась. — Второго пока не планируем, но если что — свистни. Они попрощались, и Василиса пошла по коридору в сторону разминки. Дышать стало немного легче. Впереди был лёд, музыка, прокат. Но до него — ещё немного времени. И, может быть, именно эти минуты, проведённые за разговором о динозаврах, окажутся самыми важными за весь день. Илья стоял, прислонившись плечом к стене, и что-то обсуждал с Романом. Василиса подошла сзади, дёрнула за рукав и, не тратя времени на предисловия, выпалила: — Пошли. Ты мне нужен. Илья обернулся, оценил её горящий взгляд и хмыкнул: — В каком смысле? — В прямом, — она уже тянула его за руку. — чудо платье надеть надо. — А, платье, — он сделал вид, что разочарован. — А я уж подумал, я тебе нужен для чего-то более интересного. — Илья! — Иду, иду, — он подмигнул отцу и позволил утащить себя в гримёрку. Платье висело на плечиках, накрытое тонкой тканью, и Василиса, войдя, сразу направилась к нему. Илья закрыл дверь на щеколду. Платье и правда было чудом. Они создавали его вместе долгими вечерами: он рисовал эскизы, она комментировала, спорила, предлагала, и в итоге получилось нечто совершенно особенное. В этом сезоне для короткой программы Василиса выбрала образ вампирши. Просто в межсезонье она прочла «Империю вампиров» трилогию, от которой не могла оторваться три недели. И настолько ей понравился сюжет, что было решено делать программу под эту книгу. Илья, разумеется, поддержал её с восторгом. Платье было из тёмно-алого бархата, который при движении переливался оттенками запёкшейся крови. Высокий воротник-стойка, расшитый серебряными нитями, напоминающими паутину. Длинные рукава, облегающие руки до самых запястий и заканчивающиеся острыми треугольниками. Юбка — асимметричная, с разрезами, открывающими чёрную сетку, расшитую мельчайшими алыми стразами. И главное — корсет. Жёсткий, с идеальной шнуровкой на спине, которая требовала если не четырёх рук, то как минимум двух очень терпеливых. — Ну что, — Илья потёр ладони, — приступим? Василиса кивнула и начала раздеваться. Он помог ей снять тренировочный костюм, и она осталась в тонком комбинезоне телесного цвета, который служил основой для платья. Илья подал ей само платье, она шагнула в него, и он начал затягивать шнуровку. — Вдохни. Она вдохнула. Он потянул. Она выдохнула. Он потянул сильнее. — Ещё раз. — Илья, я сейчас лопну. — Ты не лопнешь, — он работал быстро и ловко, пальцы привычно скользили по шнуркам. — он под тебя шился. Наконец шнуровка была затянута, и он отступил на шаг, чтобы оценить результат. Василиса повернулась к зеркалу. — Ну как? — спросила она, поворачиваясь то одним боком, то другим. — Шикарно, — он поцеловал её в шею — туда, где бился пульс. — Я бы не отказался быть укушенным тобой. — Малинин! — Всё, всё, молчу. Он отстранился и, взяв её за руку, развернул к себе. — О чём задумалась? — спросил он. — О том, что ты у меня лучший дизайнер на свете. — Я знаю. Но всё равно спасибо. Ладно, — он хлопнул в ладоши, — пора, порви их всех. Она кивнула, на секунду прижалась лбом к его плечу, короткий, интимный жест, и вышла из гримёрки.

***

После короткой программы Василиса сидела в гримёрке одна. Она сорвала дорожку шагов. Всего на секунду потеряла равновесие, подвернула стопу, и этого хватило, чтобы баллы ушли вниз. Разница с первым местом была небольшой, Игнатова была первой. Она смотрела на своё отражение и пыталась не думать о том, что это её последняя Олимпиада. Её последняя короткая программа. И она не выиграла. — Ты была великолепна. Одна ошибка ничего не значит. Завтра произвольная — ты их всех порвёшь. — уверил ее Илья. Она хотела ответить что-то едкое, самоуничижительное, но он не перебил. — Ты у меня самая красивая, — прошептал он. — Самая талантливая. Самая сильная. И я тебя люблю. — Илья… — начала она, но он уже развернул её к себе и накрыл её губы своими. Поцелуй вышел глубоким, его ладони скользнули по её талии, по бёдрам, притягивая ближе, и она почувствовала, как напряжение, копившееся весь день, начинает рассыпаться. Ей вдруг стало плевать на баллы, на таблицы, на протоколы. Был только он. Только его руки, его губы, его тепло. Он подхватил её под бёдра и усадил на край туалетного столика, не прерывая поцелуя. Она обхватила его ногами, притягивая ещё ближе, и пальцы сами собой принялись расстёгивать пуговицы его рубашки. Он помог ей — стянул рубашку через голову, отбросил в сторону и снова прижался к ней, кожа к коже. Она провела ладонями по его груди, по плечам, по спине, чувствуя, как перекатываются мышцы под горячей кожей, и от этого прикосновения внутри всё сжималось в сладком, томительном предвкушении. — Ты не должна расстраиваться, — прошептал он, покрывая поцелуями её шею, ключицы, спускаясь ниже. — Ты — моя чемпионка. Всегда. — Я не расстраиваюсь, — выдохнула она, запрокидывая голову и позволяя ему делать всё, что он хочет. — Уже нет. Ты… ты очень отвлекаешь. — Я стараюсь. Поцелуи становились жарче, настойчивее, и в какой-то момент она перестала понимать, где заканчивается её тело и начинается его. Он вошёл в неё медленно, давая привыкнуть, и она на секунду замерла, чувствуя, как её тело принимает его. Он двигался, и каждое движение отзывалось в ней волной тепла, растекающейся от низа живота до самых кончиков пальцев. Она обнимала его за плечи, прижималась губами к его виску, к щеке, к уголку губ, и он ловил каждый её поцелуй, возвращая его с лихвой. Их дыхание смешалось в один частый, жаркий ритм, и мир за пределами этой гримёрки перестал существовать. Не было ни Олимпиады, ни судей, ни протоколов. Только они вдвоём. Потом, когда всё закончилось, они сидели на полу, прислонившись спиной к стене. Она устроилась у него между ног, откинув голову ему на плечо, и чувствовала, как его пальцы лениво перебирают её волосы. В гримёрке было тихо, только слышно их дыхание, постепенно выравнивающееся. — Лучше? — спросил он, целуя её в висок. — Намного. Ты волшебник. — Я знаю. Но всё равно спасибо. Она тихо рассмеялась и прижалась к нему крепче.

***

Они вышли из такси, когда часы на приборной панели показывали начало третьего ночи. Олимпийская деревня спала: редкие фонари заливали дорожки мягким оранжевым светом, и только в административных корпусах ещё горели окна. Воздух был прохладным, почти морозным, и Василиса поёжилась, кутаясь в куртку Ильи, которую тот накинул ей на плечи ещё в машине. Она всё ещё чувствовала приятную усталость во всём теле. Илья, глядя на сонную, но всё ещё улыбающуюся Василису, вдруг присел перед ней на корточки и скомандовал: — Залезай. Она не заставила просить дважды, обхватила его шею руками и взобралась на плечи, чувствуя, как он легко выпрямился и придержал её за бёдра. Она вертела головой, разглядывая спящие корпуса, тёмные окна, далёкие огни на склонах. Они подошли к их жилому комплексу, и Василиса уже собиралась спрыгнуть, как вдруг Илья замер. У входа в корпус, под фонарём, стояли трое. Татьяна, скрестив руки на груди. Роман — мрачный, как туча. И Лиза — растрёпанная, раскрасневшаяся, с таким выражением лица, которое говорило: «Я всё понимаю, но мне не стыдно». Василиса спустилась с плеч Ильи и переглянулась с ним. Кажется, их отсутствие на арене затянулось на час дольше, чем планировалось, и вся семья должна была уже спать. Но не спала. Совсем не спала. — Что случилось? — спросил Илья, подходя ближе. Татьяна обернулась к ним, и в её глазах читалась материнская смесь тревоги и гнева, которую Василиса знала слишком хорошо. — А ты спроси у своей сестры, — сказала она. — Которая должна была вернуться в десять. В десять! А сейчас два ночи! — Три, — уточнил Роман. — Почти три. Мы с ней договаривались: я уезжаю с соревнований пораньше, чтобы она не сидела одна. Я приехал — её нет. Телефон не берёт. Я обегал всю деревню, пока она соизволила ответить. Ты представляешь, что мы пережили? Лиза стояла, поджав губы, и в её позе не было ни капли раскаяния. Она не выглядела напуганной. Скорее раздражённой тем, что её отчитывают, как ребёнка. Илья медленно перевёл взгляд на сестру, и лицо его изменилось. Ушла улыбка, ушла та лёгкость, с которой он только что нёс Василису на плечах. Он стал серьёзным. — Лиза, что произошло? — Ничего, — она пожала плечами. — Саша предложил ещё погулять. Мы гуляли. Я не заметила, как время пролетело. Телефон поставила на беззвучный, не слышала. — Саша, — повторил Роман. — Плющенко. Опять. — Пап, ну что «опять»? Мы просто гуляли! Это же не криминал! — Криминал — это когда ты не берёшь трубку, — отрезала Татьяна. — Когда ты обещаешь быть дома в десять и не приходишь. Когда твои родители не знают, жива ты или нет. Ты понимаешь, что мы тут себе напридумывали за эти часы? Лиза открыла рот, чтобы возразить, но Илья поднял руку, останавливая её. — Мама права, — сказал он. — И папа прав. Ты облажалась, Лиз. Серьёзно. Лиза перевела на него удивлённый взгляд. Она явно ожидала, что брат, который сам вечно попадал в передряги и который её обожал, встанет не на её сторону. — Ты хоть понимаешь, что они чувствовали? — спросил он. — Представь себе: ты ждёшь человека, с которым договорился, его нет, телефон молчит. И так час, два, три. Что ты думаешь? Что он попал в аварию? Что его украли? Что он лежит где-то без сознания? Вот что думают родители, когда ты не берёшь трубку. — Но я же просто гуляла! — А они об этом не знали! — вмешалась Василиса. — В этом и смысл, Лиз. Они не знали. И они волновались. Это не про то, гуляешь ты или нет. Это про то, что ты не предупредила. Лиза замерла. В её глазах что-то дрогнуло — не раскаяние ещё, но уже сомнение в собственной правоте. Она опустила взгляд. Татьяна выдохнула, и напряжение в её плечах чуть ослабло. Роман, всё ещё мрачный, кашлянул и провёл ладонью по лицу. — Я понимаю, что ты хочешь гулять, — сказал он уже мягче. — И что Саша хороший парень. Но ты должна держать слово. Если договорились на десять значит, в десять ты дома. Лиза кивнула. Татьяна шагнула к ней и обняла, прижимая к себе. — Я больше не буду, — прошептала Лиза ей в плечо. — Будешь, — Татьяна погладила её по голове. — Но хотя бы звони. Илья, глядя на эту сцену, вдруг повернулся к Василисе и тихо, так, чтобы слышала только она, сказал: — Мы, кажется, только что впервые выступили на стороне родителей. Она хмыкнула, но в глазах её тоже мелькнуло что-то задумчивое: — Мы уже ближе к тому возрасту, когда пора заводить своих. Пора привыкать. — Мы старые…